April 4th, 2012

Вопреки предвидению?

Статья опубликована в журнале "Город" №3 за 2012 год

Время от времени делаю ревизию своего Skype`а. С удивлением и тоской: как быстро растет число иногородних абонентов. А, ведь, совсем недавно они были моими соседями, одноклассниками, коллегами, учениками…

Самара, «сильная и просвещенная», без особого сожаления рассеивает их по просторам, и, честно сказать, нет у меня никакой надежды, что посев этот урожаем добрым для неё воздастся.

***

Я не собираюсь вспоминать о былинных временах, когда  к нам стояла очередь из желающих приехать: каждый такой период, по чести сказать, связан с горем. Вначале сюда бежали от кабалы, в 14-и и 41-м – в эвакуации, а в 90-х побежали из-под обломков «империи». Армяне побежали от азербайджанцев, азербайджанцы – от армян, казахи – от Назарбаева, таджики – от голода.

Но, согласитесь, и малую нашу Родину так массово, как сейчас, не бросали. Уезжали «звезды», потому что здесь от их «света» начальство слепло, а в столицах – в самый раз оказывалось. Уезжали евреи, немцы, поляки, когда голос крови перестал преследоваться по статье УК.

А чего остальным-то? Работа есть, природа – чу`дная, образ жизни – спокойный. Тем более, что заводы вреднючие остановили, и природа ещё краше стала. Боеголовки выпускать перестали – иностранцев пустили, и чтобы не стыдно стало, перед их приездами город теперь подметают.

Цены в гастрономах – выше, чем в «Елисеевском». На городском транспорте проезд стоит теперь столько, что в Нижнем за эти деньги два раза прокатиться можно. Значит, деньги у народа начали водиться – богатеет народ-то.

А всё равно побежали… Компьютерщики – в Шанхай, те, кто в сфере услуг и туризма работали – в Грецию да Черногорию, инженеры – в Германию, педагоги вузовские – в Казахстан. Это я не о предпринимателях. Те-то и вовсе – куда глаза глядят. Сначала бизнес спрячут – в Москве, а то и в Ульяновске, Волгограде и Пензе, а потом оставят на заводах своих «менеджеров» и сами потянутся. Туда, откуда их опричникам лень выколупывать будет.

***

Это не плач по утерянному – это попытка осознать кем мы теперь стали.

Перевалочным, транзитным пунктом, из которого постоянно уезжают одни пассажиры, прибывают другие? Они поживут здесь какое-то время, окрепнут, «встанут на крыло» и тоже улетят вслед за теми, кого они сменили.

Наверное это неплохо – постоянный приток свежей крови? Новые люди – новый опыт, новые идеи, невиданные результаты.

Но заводы стоят. А пшеницу, которой так гордилось самарское купечество и с которой вышло оно на мировой рынок, теперь завозят. И мясо завозят. И овощи.

И факт поступления наследника в местный вуз оценивается как свидетельство неполного благополучия. И лечиться отправляются куда подальше, но почеловечнее, что ли. Так говорят в основном.

А может быть только непрерывного движения, стремления к переменам недостаточно? Может быть, необходима цель во всех этих переменах? Может быть, забыли о преемственности? Разве можно создать что-нибудь без традиций?

***

А пока – транзитный пункт. Такой же вызывающий как фаллос на Комсомольской площади. Лакановский символический атрибут чужака стал архитектурной доминантой трепетной и во взрослые свои года сумевшей сохранить девичью наивность Самары.

Символ возвели, буквально на несколько лет опередив начало самарского исхода. Случайность или провидческая ирония архитектора Храмова?

***

Никогда не поверю, что случайность. Неосознанная метафора – наверное, но чтобы подкорка была навовсе свободна от этих аллюзий?.. Вот в то же время Сережа Пускепалис, непременный герой новейшего отечественного арт-хауза, поставил «Козий остров» Уго Бетти в забытом ныне театралами «Понедельнике».

Размеренная, однообразная, аскетичная жизнь на забытом Богом и людьми острове меняется с появлением чужестранца, который заставляет его немногочисленных обитателей стремительно «модернизироваться», ломает привычный устой их жизни, принуждает согласиться с его ценностями, представлениями о добре, зле и любви…

Все, разумеется, оканчивается страданиями, тупой ненавистью к жизни и ужасом перед грядущим одиночеством. На ставшем тюрьмой острове, поглощаемом песком. И только  кусочек потерявшего какое-либо значения щита, «в центре которого в лазоревом поле изображена стоящая на зеленой траве дикая белая коза», выглядывает из ближайшего к зрителю «бархана»…

***

Хочется, конечно, верить Алексию, который про то, что «просияет благочестие и оный город никогда и никем разорен не будет», но и у православных святых есть, наверное, предел терпения.

Алексий пророчествовал, безусловно, без каких бы то ни было дополнительных условий, но даже в эпоху Contemporary Цинизма предосудительно уповать на предсказание и одновременно глумиться над ценностями предсказателя.