March 14th, 2012

Бедность – порок

Этот материал опубликован в январском номере газеты "СК-Новости (Новости Союза кинематографистов России)" за 2012 год.

«Уж столько раз твердили миру», что документальное кино ныне и во веки веков есть прерогатива двух столиц да пары случайно сохранившихся резерваций. Вот сколько раз твердили – столько и вызывали естественное желание не согласиться с подобной предопределенностью, воззвать к логике, здравому смыслу, найти соратников и покровителей. Похоже, пришла пора попробовать ещё раз.

Самара, казалось бы, благополучный регион: и богатая история документалистики; и особый почерк, позволявший волжанам в 60-е – 70-е обосновано претендовать на право называться «школой»; и едва ли не старейшая в провинции студия, 85-летие которой вроде бы стоило отметить в наступившем году; деятельное отделение Союза, в заслугу которого следует поставить и старейший в постсоветской России фестиваль детского кино с неизменной документальной программой, и результативную борьбу с неутомимыми бюрократами, стремящимися урвать у кинематографистов хоть чего-нибудь и потихоньку капитализировать; и десяток-другой картин, выпускаемых на самарских и тольяттинских студиях ежегодно.

Но где борьба, а где результат? Где реалии, а где мифы? Где документальное кино, а где «завтра»? Попробуем разобраться.

«Глядь: опять перед ним землянка…»

Всего четверть века назад в Куйбышеве/Самаре была студия документальных фильмов. По сути, одна на десять областей Среднего Поволжья – ведомственные лаборатории «передового опыта» – не в счет. В каждой области был корпункт, выходил ежемесячный журнал «Поволжье» и с десяток фильмов – за счет государства. Студия была одна, но сие не свидетельствовало о принудительной централизации – это был образованный естественным образом коллектив единомышленников, и инфраструктура вполне соответствовала уровню развития кинопроизводства.

Начиная с 1991 года, ассигнования на кинематограф – и документальный тоже – из государственного бюджета, стали осуществляться с помощью различных краткосрочных программ и предложений. Верх взял проектный метод.

Метод этот косвенным образом зафиксировал победу прагматичного подхода к развитию социокультурной сферы, а также отсутствие у государства претензий на сколь-нибудь длительное стратегическое видение перспективы. Потому ни личный авторитет руководителей Союза кинематографистов, ни лозунг (насчет важнейшего из искусств), с раннего детства усвоенный власть предержащими, «отрасль» спасти не могли.

Но то, что случилось с игровым кино, – это ещё благо, если оценивать процесс разрушения с точки зрения кинодокументалистов. В неигровом кинематографе, оказавшемся «глобальному прокату» навовсе не нужным, к началу «десятых» не осталось ничего.

Под этим «ничего» я подразумеваю, прежде всего, инфраструктуру, имевшую реперные точки практически во всех регионах России. Государственной студии документальных фильмов теперь нет. Вывеска есть, печать, а студии нет. Всё продано. Региональной синематеки как открытого для «потребителей» хранилища фильмов, как инструмента пропаганды неигрового кино, как института, специализированного на его изучении – нет. Системы проката неигрового кино нет. Связь между кинематографистами и заказчиками в лице учреждений образования и корпоративных структур зиждется на системе личных связей, выдерни из которой крохотное звено – всё рухнет.

Сами кинематографисты – кто работает в общественных и частных студиях, кто ушел в смежные сферы «бизнеса», «кого уж нет, а кто далече». Система воспроизводства «мастеров кино» в регионе отсутствует, государственной стипендиальной программы нет, и «местные», оканчивая ВГИК, на малую Родину не стремятся, отчего средний профессиональный возраст зашкаливает.

«Прекрасное должно быть величаво»

При этом будет абсолютно несправедливо сказать, что такое положение дел есть результат ничегонеделанья.

Есть фестиваль «Кино – детям» – это около тысячи показов, встреч, круглых столов более чем на ста площадках для тридцати с лишним тысяч зрителей ежегодно. Это кипы сочинений, эссе, художественных работ в самых разнообразных видах и жанрах – эмоциональный отклик детей на темы увиденного.

И в этих цифрах достойное место – у документального кино. Хотят смотреть. Вернее, посмотрев, понимают, что сделали это не зря. Их бы в «охапку» и работать с ними…

Но нужно сказать несколько слов об особенностях самарского фестиваля.

Фестиваль, как правило, это такой праздничный паровозный гудок, горячо любимый распределителями бюджетов всех уровней. Громко, множество информационных поводов и возможностей покрасоваться невдалеке от творцов, а в тоже время компактно по времени – да и по средствам – и можно отчитаться, что бюджет потрачен, и пообещать, что следующий шаг по развитию этого, чего-то очень хорошего вот-вот грянет.

Так вот это не про самарский фестиваль. Всех денег, которых на его проведение дал областной бюджет, не хватило даже на командировочные расходы. Остальное – по соратникам. Поэтому ничего на нем не сэкономишь и не перераспределишь на показы между фестивалями, чтобы маленький зритель не забыл, что такое настоящее кино.

Но если область не дает средства на фестиваль, то она, разумеется, не дает их и на текущую работу. А фонд киноматериалов руками областного министерства разрушен («СК-Новости» не раз уже об этом писали). Материалы, снятые в Куйбышеве/Самаре и хранившиеся отдельно, спасли, отправив в Госфильмофонд. Но теперь получать их регулярно в надежде на окупаемость путем продажи детских билетов – абсурд. Найти энтузиастов для того, чтобы они вместо государства взяли на себя заботу о воспитании подрастающего поколения – «маниловщина».

Почему я акцентирую внимание на подрастающем поколении? Потому что более взрослые поколения не умеют смотреть неигровое кино. Для них неигровое кино – это телевизионные новости, а то и без них обходятся.

Есть в Самаре и производственная деятельность? Студия документальных фильмов разорена в процессе череды продаж очень сладкой собственности, но появилась студия «Волга-фильм», одним из учредителей которой – самарское отделение Союза кинематографистов России. Ежегодно – по десятку работ. У каждого пятого – премия на кинофестивалях, но показывать негде. Кинотеатры – в плену рентабельности и, как показывает практика, негодных маркетинговых схем. Телевидение, пожалуйста – будни, десять утра, раз в неделю, бесплатно.



«Что ему Гекуба?»

Власть не понимает, что такое «документальное кино». Не понимает совсем. В России есть такой проверочный тест, учитывающий зафиксировано то или иное понятие в законодательстве или нет. Если не зафиксировано, власть при возникновении проблем с этим понятием начинает играть в «дурочку» – впадать в долгие определения дефиниций, делить отдельные аспекты понятия между ведомствами и этажами «вертикали».

Так вот на сегодняшний момент точного адекватного определения понятий «документалистика» и «неигровое кино» в законодательстве не зафиксировано. И власть придумало игру – делать вид, что нет никакой разницы между документальным (неигровым) кино и телевидением.

Если бы я был конспирологом, то попытался бы объяснить, что это продуманная позиция, что власть специально старается сделать подмену. Самоценный продукт, в основе которого лежит глубокое, неторопливое, внимательное уважение к человеку, к среде, в которой человек обитает, к времени, в котором он существует, к делу, которым он занимается, подменяют политическим эрзацем. Для того, чтобы через время остались свидетельства не того, «как было», а того, «как хотелось, чтобы так запомнили».

Есть и ещё один аспект – все свидетельства, которые сохранятся «для потомков», будут сделаны «сторонними» наблюдателями, поскольку навязчивые мантры о том, что документальное кино сохранилось только в Москве, дало – не могло не дать – всходы, и вот уже и в профессиональном сообществе все тверже голоса, настаивающие на том, чтобы средства не распалялись по городам да весям.

И это еще одна подмена, поскольку сторонний взгляд, спору нет, нужен, но вот только всегда ли он объективен, всесторонен и, что немаловажно, разнотипен. Неужели для культуры хорошо, когда всё человечество разговаривает на одном языке, когда у него однородные обычаи, схожие воспоминания и неразличимое будущее?

Но я не конспиролог. Я уверен, что власть просто не думает над этим. Власти не замечают неигровой кинематограф ни как «рычаг» управления, ни как способ воздействия на общество, ни, тем более, как ресурс развития. Хорошо это или нет – тема отдельной дискуссии, мне же важен тот факт, что власти некоем образом не способствуют развитию этого жанра.

И мощный инструмент трансляции, продвижения и воспроизводства образа России как страны активного развития (это мечта, как вы, разумеется, поняли) выхолащивается в серию репортажей преимущественно криминального свойства, либо обособляется в «резкоэлитарное» киноискусство, которое не способно (до сей поры, по крайней мере) вызвать сколь-нибудь жизнеспособного main stream`а, без которого, в свою очередь, бессмысленно грезить об общественной и серьезной властной поддержки.

«Позвольте мне вас попотчевать трубочкою»

Почему? Как ни странно из-за «недостатка агентов формирования культурной политики средствами неигрового кино и недостатка определенности в вопросе содержания идеологии, культурного образа, послания», через него осуществляемого.

При этом надеяться, что из проектной дыры можно вылезти с помощью какого-нибудь «чудо-проекта», – наивно. Проектный принцип организации не применим в случае с дальними целями да ещё, если цели эти социальные и очень плохо монетизируются. Однако сегодня сфера неигрового кино предлагает государству именно долгосрочную программу, основанную на поддержке мультирегиональной инфраструктуры производства, хранения, проката кино и подготовки кадров.

Если попытаться найти аналогии, то неигровое кино в художественной культуре занимает место социальной антропологии. Никто так, как это умеют делать документалисты, не способен осуществить мониторинг состояния общества и донести его результаты художественными средствами, то есть доступными не только на «знаниевом», но и на эмоциональном уровне.

Никто – только документалисты (а не телевизионные журналисты) – не способен сделать политически неангажированную кинолетопись – важнейшее документальное описание жизни территорий. Если, конечно, страну перестало тошнить от слова «идеология», и она перестала стремиться к саморазрушению.

Но для этого нужны региональные синематеки со студиями, кинофондами, просмотровыми залами и ресурсами для изучения и популяризации неигрового кино. Государственные синематеки.

Никакой иной вид искусства – только неигровое кино (анимацию я вправе отнести сюда же – потому что не игровое) в силу своей синтетичности и демократичности не может содействовать художественному воспитанию молодого человека, и абсолютно неважно, какой вид программы «Образование и кино» для этого использовать. Тот, который предусматривает изучение кино как отдельной учебной дисциплины; тот, который предполагает включение кинопродукции в текст уроков по различным дисциплинам; или тот, в основе которого – участие в работе учебной студии.

Но для этого нужны обоюдное согласие министерств культуры и образование и единая межведомственная программа. В Самаре регулярно проводят конференции «Шаг навстречу», в смысле культура навстречу образованию, но решить проблему на местном уровне, включая только региональные компоненты невозможно: подход, использующий кинотехнологии – не комуфляжный, он требует содержательного изменения существующих ныне образовательных концепций.

И программы эти должны реализовываться с участием достаточного числа профессиональных кинематографистов, киноведов, кинокритиков и педагогов, что, разумеется, потребует формирование системы непрерывного воспроизводства кадров.

Многовато. Но без этого всего мы так и будем ручками размахивать да ножками потопывать…