April 3rd, 2010

Уходящая натура. Портрет второй. Ольга Шебуева


Продолжение цикла «Уходящая натура». Если вы не прочитали предисловие – прочтите, хотя бы для того, чтобы не путаться в дефинифиях (http://dolonyko.livejournal.com/2010/02/17/). Первый портрет – «Александр Астров» также можно прочитать в моем блоге (http://dolonyko.livejournal.com/2010/02/28/).

В творческой среде самый короткий век – у актеров театра. Живописец может оставить потомкам картину, литератор – рукопись, деятель кино – фильму. От человека театра же остаются воспоминания и бледная копия того, что натворил он в своё время на сцене, в виде кино-, видео- и телезаписей. Но разве способны пленка, диск, фонограмма передать то, что Михаил Чехов в своё время окрестил ёмким термином «атмосфера».

 

Династия Шебуевых в Самаре в особом представлении не нуждается. Дед Ольги - Георгий Александрович – признанный основоположник цеха самарских драматических актеров. Были старше, были именитее, но он по праву починается как первая театральная легенда нашего города: актер, режиссер, театральный критик, общественный деятель. Наставник, одним словом. Бабушка – Зоя Константиновна – народная артистка России. Сестра – Наталья – театральный менеджер. Племянница – Анна – со студенческой скамьи – и в директора театра. Там же и племянник – Лёлик.

Ольга родилась «звездой» и уже с первых школьных опытов в телевизионном «Товарище» «на все сто» оправдала ожидания окружающих. А когда после «Щепки» Ольга вернулась в родной город, и Монастырский принялся на сто два процента эксплуатировать её талант, молодость и красоту, можете себе представить, с какой скоростью трогались с ума головы мужской половины «театральной столицы Поволжья» в возрасте «от и до». Ольга стала кумиром. Сначала коллеги, а затем и остальные жители города признали, что свое дело она делает хорошо. Признали за ней талант.

Я погрешу против истины, если скажу, что «всё было вокруг голубым и зелёным». И театр был тем же «серпентарием единомышленников», что и сегодня. И претенденток на первенство хватало во всех возрастных и жанровых категориях хватало. И отношения Монастырского с Шебуевыми были, прямо скажем, не пряничные, но Пётр и Велик, потому что театр для него – во-первых, а амбиции хороши, когда этому «во-первых» не мешают.

Но не успела Ольга перейти в театре на «материнское» положение, то есть находилась в том нежном возрасте, когда играют ветреных девушек и, в случае крайней нужды, старших сестёр, как получила нового главного.

Хочу сразу оговориться, у меня нет никакого желания кидаться булыжниками в Вячеслава Алексеевича: любой человек имеет право на собственное мнение. Любой режиссер имеет право на своё: «Вижу!». Или «Не вижу!»

Как не имеем мы право судить его даже в том случае, если получили подтверждение, что художественная концепция его лопнула. Люди в театр ходят? Ходят. Много-мало – категория относительная. Вон в Мариинке, если не Гергиев за пультом, а это сейчас 90% проката, зрителей в зале – едва партер прикрыт.

Ходит народ. Значит, это для нас драма несостоятельна, но мы ведь не истина в последней инстанции. Есть публика, которая считает этот театр своим. И слава Б-гу.

Перестал Гвоздков «видеть» Ольгу и ещё с десяток ведущих актеров. И актеры ушли. Создали свой «Понедельник». Первую пьесу выбрали, пользуясь весьма забавным эстетическим принципом: чтобы всем досталось роль и чтобы все роли были ведущие. Выпало на Пристли. На «Опасный поворот».

О маркетинге, похоже, не задумывались вовсе. С советских времен существовала каноническая, казалось, телеинтерпретация. С Яковлевым! Басовым! Баталовым! А здесь - бездомный театр. Актеры, для которых лицедейство – единственный источник существования. Что они могли противопоставить канону…

Но какова же была любовь к ним, если на спектакли, которые шли почти без рекламы, сегодня – здесь, завтра – там, собирались полные залы.

Таких как я набралось тысячи. И этим тысячам театр Гвоздкова оказался неинтересен. Не любимые актеры, оставшиеся в труппе, – их зрители ловили на чтецких концертах, на телевидении, в антерпризных спектаклях, а театр как дом, где теперь жило неблизкое им искусство. Так, ведь, тоже бывает.

Первый успех «Понедельника» – и естественная пауза: звезды случайно сошлись, но где взять еще один «Поворот»? И новый случай! Так практически никогда не бывает – два счастливых случая в ряд!

Кто-то из «фоменок» – из числа родных и близких «Понедельника» – рассказал, что на курс к Мастеру пришел талантливый саратовский актер – учиться режиссуре. У него есть пьеса его товарища, земляка. Для вас!

Кто такой Сережа Пускепалис десять лет назад. Да, приезжал такой актер на «Репку» с Саратовским ТЮЗом. Да, запомнился. И? Это сейчас он – главный в Ярославской академической драме, триумфатор Берлинского кинофестиваля, обладатель «Серебряного медведя», «Ники», «Золотого Орла», призов «Кинотавра» и Карловых Вар...

А кто, кроме библиоманов знал тогда Лёшу Слаповского? Это с его пьесой «Уезжаю!» Сергей приехал в Самару. Это сейчас Алексей – медиа-фигура, автор «Участков» и «Остановок по требованию», номинант «Буккеров», выпускающий в год по два романа. А тогда – саратовский журналист, бард, редактор саратовской «Волги».

Их интересы совпали. Для Сергея это была возможность постановки – почти дебют – с классными актерами. После этого ему начало «фартить». Лёша, по собственному признанию, уже года три не писал новых пьес, а после «Понедельника» ему вновь захотелось писать пьесы: «Мне повезло, не всякому драматургу удается найти своего режиссера, найти театр, который он мог бы назвать своим». До начала «слаповского бума» в театральных столицах оставался год.

Ольга мгновенно поняла, что наметившийся союз содержит вполне достойный способ освобождения от однодневок. На сцене метался сорокалетний российский «полуинтеллигент», «образовальщина». Рефлексировал и страдал, устав от глупости бывшей жены, продолжающей считать, что пять лет назад он лишь отлучился ненадолго и вот-вот вернется; от любовницы, все понимающей, но слишком прагматичной для того, чтобы любить; от сослуживицы, мучающей его своими инфантильными фантазиями.

Пытался избавиться от череды бесконечных долгов перед друзьями. Долгов, придуманных его собственным воображением, перед друзьями, видящими в нем лишь источник разрешения своих бесконечных проблем. И хотя в сегодняшнем смысле слова, герой – «уклонист-бездельник», но в его рассуждениях, в его анализе причин собственного одиночества, анализе на грани истерики – столько логики, сарказма и самоиронии, что ни одной минуты не сомневаешься – он талантлив.

На сцену вернулся правнук тех «живых», по-детски незащищенных «чеховских» героев, по которых большАя часть зрителей соскучилась.

Успех спектакля был фантастический. Я знал людей, ходивших на спектакли по три-пять-десять раз. Гриша Файн печально констатировал, что он был на всех спектаклях «Уезжаю!»

Ольга попыталась закрепить успех. Опять – Пускепалис, снова – Слаповский. «Тихий ангел». Она – к чиновникам: «Есть реальная возможность получить Театр современной российской пьесы, помогите!»

«Много не нужно – дайте помещение!» - «Нет помещений».

«Дайте хотя бы возможность вздохнуть – помогите с грантом». – «Нет возможности дать грант».

Министерские по старинке существовали в парадигме «один город – один театр, один музей». Думаю, если бы не Шапиро, и Сережа Соколов не удержался бы в созданной им уникальной нише молодежного студийного коллектива. А Ольгу с товарищами съели.

Она еще набрала денег на третью постановку Пускепалиса – философскую притчу «Козий остров» Уго Бетти, но это был последний возглас отчаяния. И спектакль стал, по сути, прощанием со своим зрителем.

История беззащитных, одиноких, тоскующих по ласке женщин, убивающих юного красавца, готового любить их без всяких на то условий, и в то время читалась многосмыленно, а уж сейчас, зная все повороты истории…

Театр продолжает ставить, спектакли идут. Но в Нижний уехала Саша Комракова, За Пускепалисом отбыл в Магнитогорск Андрей Бердников. На наших глазах «сгорел» Олег Свиридов.

Каждый из них мог бы договориться с судьбой и выжить, не меняя радикально условий жизни. Но они привыкли к открытым рукопожатиям, к прямому взгляду – глаз в глаз.

Они были кумирами, их работа, их жизнь придавали осмысленность нашему Существованию И они вправе были ожидать поддержки и от зрителей (от них они её получили), и от власти. А вот здесь ошиблись: в стране, где цель сильнее жизни, на планете, которую населяют внешне похожие друг на друга люди, относящиеся к разным биологическим видам и твердо знающие, что жалость – это проявление слабости, должны быть жертвы.

«Такова судьба. Кому-то дано стать победителем, а кто-то сгорает в одно мгновенье». С этим трудно спорить. Как и обвинять кого-то: эти кто-то – иной биологический вид. Эволюционная борьба, в конце концов! А не любящие борьбу, не искушенные в ней – кому они нужны? Они же только мешают. Быть конкурентноспособными, экономически эффективными. Вот в Спарте…

Кстати антропологи выяснили, что в этой самой Спарте никто никаких младенцев ни с какой горы не сбрасывал. Даже самых больных. Это миф. Который давным-давно придумали Другие. Видимо для того, чтобы их подольше не смогли распознать.

***

Наталья Шебуева, отчаявшись прошибить лбом заскорузлую стену из бюрократических препон и черствости непрофессиональных надсмотрщиков за культурных процессом, уехала с мужем на ПМЖ в Черногорию, где занимается теперь туристическим бизнесом. А мои приятели из числа давних Ольгиных поклонников при случайной встрече делятся новостью: «А Ольга-то уехала. Насовсем. В Европу…»