Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Три встречи с Симоновым

Сегодня исполнилось 120-лет со дня рождения Николая Константиновича Симонова

Михаил ПЕРЕПЕЛКИН *

Говорят, что когда на киностудии «Ленфильм» искали кандидатов на роль Петра, пробовалось человек пятнадцать актеров. На пробах их всех подгоняли по гриму к портретам императора, и некоторые из артистов казались даже очень похожими на него. Но, едва увидев пробу Симонова, автор романа и сценария фильма Алексей Толстой воскликнул: «Вот это Пётр! Не правда ли? Ну конечно, он! Утверждаю!» – «Но видите ли, Алексей Николаевич, – возразил ему один из консультантов, – это единственный актер, который не похож ни на один из двадцати пяти портретов Петра!» – «Неважно, – нашелся Толстой. – Если Симонов сыграет эту роль ярко и интересно, – а по кинопробе я вижу, что он ее так и сыграет, то запомнят именно его. Это и будет двадцать шестой портрет, по которому будут представлять себе Петра».

[Spoiler (click to open)]

Встреча первая, Николаевская

Собственно, о ней я уже почти рассказал. Готовясь когда-то к тому, чтобы водить экскурсии по экспозиции толстовского музея, я прочел эти воспоминания о самарце Толстом, когда-то утвердившем на роль Петра самарца Николая Симонова. Прочел и понял, что с Симоновым мы давным-давно знакомы, потому что еще мальчишкой я, как, наверное, и многие другие, смотрел «Овода» и сочувствовал, разумеется, главному герою – борцу и нонконформисту, но теперь, оглядываясь назад, вдруг осознал, что ни выражения лица этого главного героя, ни его интонаций, ни всего остального, чем запоминается актер, в моей памяти почему-то не осталось, а вот вызывавший когда-то гнев и раздражение юного зрителя кардинал Монтанелли и сейчас стоит перед глазами так, как будто только что погас экран в кинозале и глаза кинозрителей еще не привыкли к зажегшемуся вместо него яркому свету. Кардинал Монтанелли – это он, Симонов, и есть. И кардинал Монтанелли, и Иван Флягин из «Очарованного странника», и, разумеется, Пётр Первый – тот самый, по которому уже почти девяносто лет мы и представляем себе Петра. Прав был Толстой – самарец Толстой, утвердивший на главную роль в фильме, который снимался по его сценарию, самарца Симонова.
Есть у меня, кстати, и своя – музейная – версия того, что повлияло на этот толстовский выбор. Эту версию, кстати, нетрудно проверить – достаточно сесть на трамвай двадцатого маршрута и доехать на нем до конечной остановки. Это если вы едете, к примеру, из Постникова оврага: садитесь на двадцатку, полчаса – и вы уже возле бани на Пионерской. Это и есть конечная – и вот теперь вам нужно пройти не больше десятка метров.
Идем по Чапаевской и смотрим по сторонам – вот она, бывшая Николаевская, по имени города, когда-то входившего в Самарскую губернию, но позже переименованного в Пугачев и из-под самарского крыла убежавшего под другое крыло, саратовское. Идем спиной к Самарке в сторону бывшей же Заводской, а нынешней Венцека, по нечетной стороне улицы, по той, которая дальше от Волги.
И вот теперь – не торопитесь, теперь нам – вглубь двора. Вошли? Тогда смотрим прямо – это Чапаевская, 55. Двухэтажный деревянный дом с крохотными палисадничками под окнами, ничего особенного, совершенно ничего особенного. Кроме, пожалуй, маленького обстоятельства, не отмеченного, впрочем, никакими мемориальными досками и поэтому большинству самарцев неизвестного.
Но в музее, где я служу почти двадцать пять лет, об этом обстоятельстве когда-то очень хорошо знали: вот в этом скромном домике в глубине двора и жил юный Алексей Толстой со своей матерью – когда-то графиней, а после – незаконной женой некоего Бострома и писательницей, подписывавшейся фамилией гражданского мужа. Здесь они поселились в самом конце 1898 года, сразу после переезда из Сызрани в Самару, и жили до самого конца 1900-го. Два года. Кстати говоря, в ставшей сегодня его музеем усадьбе на Фрунзе, 155, Толстой проживет постоянно на полгода меньше. Такая вот математика – не слишком хитрая, но в общем и целом небезынтересная, как мне кажется.
Постоим еще пару минут в этом дворе, возле этого дома, никак и ничем не отмеченного: деревянная Самара, увы, очень-очень деревянная, и долго ли мы сможем любоваться этим замечательным домом, откуда будущий автор «Петра» ходил на занятия в пятый и шестой классы реального училища – вопрос с очень непредсказуемым ответом.
А вот теперь выйдем из этого дворика и вернемся чуть назад. Но только идите медленно, очень медленно. Потому что идти совсем недалеко, больше того – мы уже пришли. Это – тоже Чапаевская, дом номер 51. Толстой – это Чапаевская, 55, а здесь – Чапаевская, 51. И вот это – Симонов. Правда, при нем это был дом номер 49, но это неважно, в данном случае – это совсем неважно, потому что, несмотря на смену номеров, дома эти – те самые. И дома, и дворы, и службы, и сараи в этих дворах. А еще люди, которые во всех этих домах жили; и окна, в которые эти люди смотрели; крыши, по которым лазали вездесущие мальчишки, и кошки, которые от них по этим крышам убегали. Кошки, которые убегали от сорванца Толстого, и те же или очень на них похожие, которые чуть позже убегали от сорванца Симонова, – тех самых, один из которых напишет «Петра», а другой сыграет главную роль в фильме, поставленном по этому роману.

Дом на улице Николаевской (ныне – Чапаевской), в котором жила семья Симоновых

Вот это, собственно, и есть та самая моя музейная версия. Теперь вы понимаете, о чем разговаривали в перерывах между съемками писатель и император, что они вспоминали и о чем вместе грустили? Но не торопитесь делать выводы: это еще не всё, далеко не всё.

Встреча вторая, Ленинградская

А пока чуть-чуть отдохнем и отправимся в Петербург. Точнее – в Ленинград, где прожил большую часть жизни и в 1973 году скончался наш, самарский император и где жил до переезда сначала в Детское, а потом в Москву «мин херц Алексей Толстой», как называли его на съемочной площадке фильма задействованные в нем актеры.

Дом в Санкт-Петербурге, где жил Николай Симонов

В Петербург на встречу с обоими я ездил почти семь лет назад, весной 2015-го. Сначала встретился с Николаем Константиновичем, постоял возле его дома на Гагаринской улице. Гагаринская, 11, – это совсем не улица имени Юрия Гагарина. Нет, к космонавту она не имеет никакого отношения, и вот на ней-то, носившей, впрочем, в советские годы совсем другое название, и жил с 1946 по 1973 год «выдающийся советский артист и Герой Социалистического Труда» Николай Константинович Симонов, о чем всем и каждому рассказывает большая и красивая мемориальная доска с профилем того самого Петра и кардинала из «Овода». Петербуржцы на то и петербуржцы, как бы они ни назывались – ленинградцами ли, петроградцами…

От Симонова я отправился на «Ленфильм» и, едва войдя туда, тоже сразу встретился с ним же. Первый же портрет, который встречает вошедших у входа, – это портрет самарца Симонова в роли Петра Первого, «артист Николай Симонов в звуковом историческом фильме по сценарию Алексея Толстого и Владимира Петрова». «А как же, – сказали мне встретившие меня хозяева «Ленфильма», – это один из наших главных фильмов, однажды и навсегда».

А вот уже потом я встречался с ленинградским Толстым, и происходила эта встреча в доме на набережной реки Ждановки. Болельщики помнят прежний «зенитовский» стадион – его, я думаю, прекрасно видно из окна дома, в котором Алексей Толстой жил сразу после возвращения из эмиграции в 1923 году вплоть до переезда в тихое Детское, нынешний город Пушкин. Кстати, на доме, где писатель постоянно прожил всего-то около четырех лет, тоже висит мемориальная доска. А что, петербуржцам их, этих досок, не жалко: петербуржцы понимают, что за каждой такой доской стоят смыслы, а жить среди смыслов – это совсем не то же, что жить в ледяной пустыне. Жить среди смыслов и тепло, и радостно.
Вернувшись в Самару, я встретился с человеком, который поведал мне тайну. Встречался я с ним не однажды и тайн узнал от него тоже не одну и не две, но эта тайна была неожиданной и имела самое непосредственное отношение к Николаю Симонову.
– Вот, – пожаловался я, рассчитывая на солидарность и сочувствие, – был сейчас в Петербурге, ходил к дому Симонова, видел мемориальную доску. А у нас на театре доска, конечно, есть, и это здорово, но вот на доме-то – ни-ни! Ни на доме, где родился Симонов, ни на соседнем, где жил Толстой. Решили, видимо, что хватит с обоих и того, что есть, нечего баловать. А мне вот жаль – неплохо бы и эти два дома отметить тоже, не в каждом из них жили такой актер и такой писатель…
– А ты знаешь, где родился Симонов?
– Разумеется, об этом в любом справочнике написано…
– Ну, знаешь, справочники справочниками, а вот идем я тебе кое-что покажу.
Идем, спускаемся в подвал, и я не верю своим глазам. Огромная мемориальная доска из замечательной бронзы, с поясной фигурой артиста Симонова и надписью: «В этом доме в 1901 г. родился и жил выдающийся артист Николай Константинович Симонов». Быть этого не может! А почему же здесь, в подвале, а не на улице Чапаевской?

– Ну что, видел? А теперь забудь и никому не говори – не время пока, понимаешь? Всему – свое время. Да и не всё так просто с этой вот доской и этим самым домом…
– Ничего не понимаю! Почему непросто? Есть улица, есть дом, есть доска. Почему же тогда непросто?
– А ты знаешь такую пословицу: «Не спеши коза в лес – все волки твои будут»? Знаешь? Ну, вот и хорошо, тогда вспоминай ее иногда – глядишь, и пригодится.

Встреча третья, Садовая

Я и вспоминал, и никому об этом подвале и о доске в нем не рассказывал. Не рассказываю и сейчас – какой подвал, где, зачем: намекнуть могу, а рассказывать – не имею права. А лет пять или около того и вовсе ломал голову над загадкой, загаданной мне Симоновым и теми, кто его любил, да так и «не вышел замуж». Но вот пару месяцев назад загадка симоновской доски нашла меня сама – пришла ко мне в музей и разложила на столе передо мной факты и аргументы.
Всех фактов оказалось десятка три – и каких фактов! Вот, например, почтовые открытки, самая ранняя из которых датируется 1904 годом, а поздняя – 1962-м. Среди адресатов этих открыток отец будущего императора Константин Акимович и мать Антонина Ивановна, его бабушка Мария Михайловна Кувардина и брат Сергей, а также сам Николай Константинович, он же – Пётр Алексеевич Романов и кардинал Монтанелли в одном и том же лице.

Дорогой мой Шурик! Шлю тебе, моя родная, всё-всё хорошее. Как вы все здоровы? От тебя письма не имею очень давно и уже начал беспокоиться. Вчера получил письмо от Володи. Я тебе не писал, его ведь из школы фельдшерских учеников исключили вот почему: приехал в Самару командующий округом, пришёл к ним в лазарет, натолкнулся на него и спрашивает, откуда он? Он говорит, что самарский. И командующий отдал приказ, чтобы всех самарских из школы отправить в роту. И его отправили и назначили уже в маршевую роту, и, наверное, через месяц-полтора он поедет на позицию. Очень жалко, но что делать? Ты бы ему написала что-нибудь. Адрес: Самара, угол Панской и Николаевской, дом Сидорова, квартира Симоновой. Крепко целую. Николай.

Или фотоснимки – пожелтевшие и не очень, с дарственными надписями и без них, с запечатленными на них детьми и взрослыми, мужчинами и женщинами.

Надпись на одном из снимков:
«1923 г. «Молчали дни, зато говорили ночи». Милой Оле – твой брат Simonow».

А еще – редчайшие документы, среди которых, например, рецепт «оптика Ф. А. Неймана» на очки, выписанные отцу Петра Первого…

Администрация по делам В. Т. Прохорова. 19 февраля 1915. № 124.
Доверенному администрации В. Т. Прохорова Константину Акимовичу Симонову.
При внезапной ревизии кассы администрации обнаружена недостача денег в сумме 281 р. 26 коп. В виду этого администрация предлагает Вам немедленно внести недостающую сумму в кассу и письменно уведомить администрацию об этом с объяснением причин обнаруженной недостачи. При сем прилагается копия акта о ревизии кассы.
Председатель администрации <Подпись>.

– Откуда такие сокровища? – естественно, поинтересовался я у моего необычного посетителя.
– Да знаете, долго рассказывать…
– Ну, а всё же?
– Ну, если в двух словах, то выходит примерно так. Мать Николая Симонова жила на улице Чапаевской, там ее и не стало, после чего семейный архив попал в руки соседей. А там подвернулся я и предложил какие-то небольшие деньги…
– Почему же никто об этих сокровищах не знает?
– Почему не знает? Знает. Я и в Ленинграде был, дома у Симонова, с его вдовой встречался. Она мне все симоновские работы показывала. Он же картины писал, знаете об этом? И здесь, в Самаре, я об этих материалах не однажды рассказывал.
– Продадите?
– Да нет, я ничего не продаю.
– Ну, а переснять-то можно, написать, сославшись на вас?
– Переснять можно, почему не переснять-то? Пишите, рассказывайте… А вот ссылаться не нужно – так, мол, из частной коллекции…
Что ж, хозяин – барин: можно переснять – переснимем. «Из частной коллекции»? Хорошо, пусть будет «из частной коллекции».
И вот, пересняв снимки, документы и открытки, принесенные мне моим новым знакомым, я принялся их изучать и выяснил, что… родился Николай Симонов совсем не в доме на Николаевской, 49 (кстати, согласно этим же открыткам, дом этот принадлежал некоему Баринову, а Симоновы занимали в нем квартиру номер два), а совсем в другом доме – на Садовой, 202!

Дом на Садовой улице, в котором родился Николай Симонов

– А вы знаете об этом? – спросил я своего собеседника.
– Знаю ли я об этом? – улыбнулся мой собеседник. – А что вы вот об этом скажете? Вот об этой, например, фотографии? Да-да, это и есть тот самый дом на Садовой, 202. Сейчас его уже нет – сломали, а на его месте построили совсем другой. Вот его начали ломать, а вот на этом снимке уже почти доламывают. Это всё снимал я – не знаю, сохранились ли еще какие-то фотографии этого дома, но я-то понимал, что это важно, поэтому и фотографировал и дом, где родился Симонов, и те дома, которые стояли рядом с ним, на всякий случай…
И вот тут еще одна неожиданность – пусть маленькая, но небезынтересная. Николай Симонов появился на свет в 1901 году, 21 ноября по старому стилю (4 декабря по новому). Алексея Толстого в это время в Самаре уже не было: окончив в мае реальное, он уехал в Петербург, где поступил в Технологический институт. Но вот в июле 1906-го не стало матери последнего, а его отчим, покинув усадьбу на Саратовской, переехал в еще один принадлежавший ему дом… на углу Симбирской и Сокольничьей.
А сейчас предлагаю сходить еще на одну маленькую экскурсию. Много времени она у нас не займет, минут десять-пятнадцать, не больше. И отправимся мы от этого самого дома на углу Симбирской и Сокольничьей, а ныне – Ульяновской и Ленинской улиц. Пойдем вниз по Ульяновской и будем идти очень-очень медленно, потому что и пройти-то нам нужно всего только один квартал – до пересекающей Ульяновскую Садовой. И вот здесь смотрим налево и видим второй дом от угла на четной стороне улицы. Сегодня, как и было сказано, в этом новом доме семь этажей, а когда-то было всего два плюс небольшая изящная башенка на крыше, – вот в этом-то доме с башенкой и родился будущий Пётр Первый.
Родился и жил в нем примерно до десятилетнего возраста, гоняя тех же самых кошек, которые, может быть, ловили мышей в находящемся неподалеку доме отчима Алексея Толстого Алексея Аполлоновича Бострома, к которому пасынок не раз приезжал и у которого гостил, что отражено в воспоминаниях и письмах. Понимаете теперь, как много было общих тем у автора романа и сценариста и исполнителя главной роли в фильме о Петре? Так много тем, что говорить не переговорить.

А так этот дом ломали

Вот так не спешившей в лес козе стали понятны некоторые детали и подробности: видимо, знавшие о настоящем месте рождения Николая Симонова куйбышевцы, или уже самарцы, изготовили великолепную доску, которую планировалось установить на 202-м доме по Садовой улице. Но пока сказка сказывалась, дом разрушили, а на его месте построили новый – семиэтажный и к Симонову отношения не имеющий. Так и осталась доска без дома и стоит теперь себе постаивает в том самом подвале…
***
«И что же теперь со всем этим делать?» – спросите вы у меня. И я вам, разумеется, отвечу: не глава города я и не министр культуры, денег у меня нет и никогда не будет, поэтому и ответить на этот вопрос мне проще простого. Если бы мы, самарцы, были хоть чуть-чуть петербуржцами, мы бы, конечно, немедленно позаботились о том, чтобы открыть музей хотя бы в том доме Симоновых, который не успел исчезнуть с лица земли. А заодно сохранили бы и весь квартал на улице Чапаевской, включая тот дом, в котором жили Толстые до переезда в собственную усадьбу на Саратовскую/Фрунзе. И место дома на Садовой тоже бы отметили – хотя бы той самой дремлющей по сей день в ожидании своего часа доской, надпись на которой можно изменить, а можно и оставить в прежнем виде, попросив архитекторов придумать, как можно помочь прохожим поверить в существование уже несуществующего дома. А заодно и дом Бострома на углу Симбирской и Сокольничьей сберечь от возможного разрушения или поджога. Но это – если бы мы были петербуржцами и не думали бы, что нам и так «слишком много» Симонова и Толстого. А в противном случае можно, конечно, оставить всё как есть – смыслами сыт не будешь и так далее.
Вот как-то так, дорогие мои друзья-самарцы, как-то так.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета, старший научный сотрудник Самарского литературного музея имени М. Горького.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 25 ноября 2021 года, № 22 (219)
Tags: История Самары, Кино, Театр
Subscribe

  • Новогодние. Разные

    Вячеслав СМИРНОВ * Фото автора Не все спектакли нынешнего обзора вы сможете увидеть после прочтения этих заметок: окончен Новый год…

  • Съезд обреченных

    В конце декабря в Москве состоялся XI съезд Союза кинематографистов России. Это я назвал его «съездом обреченных», и в контексте…

  • В поддержку идеи об установке памятника Николаю Симонову

    Рубрика: По следам наших публикаций Поддерживаем поднятую «Свежей газетой. Культурой» идею об установке в Самаре памятника нашему…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment