Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Старший из младших Кузьминых и его истории

Записал Михаил ПЕРЕПЕЛКИН *

Со «старшим из младших Кузьминых» мы познакомились совсем недавно. «Здравствуйте, меня зовут Вячеслав Вячеславович, – писал мне мой визави, – хочу рассказать вам несколько историй». Через пару дней мы встретились, и Вячеслав Вячеславович поведал мне свои истории.

Мне они показались любопытными и достойными внимания читателей по нескольким причинам. Как мне представляется, именно эти и подобные им незамысловатые истории, услышанные от бабушек, дедушек, родителей, прожитые когда-то, полузабытые и почему-то снова пришедшие на память, включают того, кто о них вспомнил, в историю с большой буквы, позволяют осознать себя не чужим и не посторонним в общем пространстве и времени, а к этому пространству и времени причастным.
Усилие воспоминания – важное усилие, важное всегда, а сегодня – особенно. Потому что сегодня на дворе время забвения, многим выгодного и ко многому открывающего пути-дороги, по которым никогда не пойдет человек, помнящий, кто он и откуда.
Эти и подобные им человеческие истории подталкивают человека к зеркалу, заставляют внимательно всмотреться в свое отражение, попробовать понять себя самого и происходящее рядом, «пересобрать» историю своего рода, города, страны, культуры…
Кто мы такие, что у нас за спиной, какие фотоснимки пылятся в наших домашних архивах, о чем нам рассказывали и о чем почему-то никогда не рассказывали наши бабушки, почему мы живем так, а не иначе – об этом и еще о многом другом заставляют задуматься семейные истории, рассказанные мне Вячеславом Вячеславовичем Кузьминым. Вот поэтому я эти истории записал и предлагаю вашему вниманию.

Бабушка и дедушка Кузьмины

[Spoiler (click to open)]
Бабушкины сказки

Мою бабушку звали Анастасией Петровной, девичья ее фамилия Чернова, родилась она на исходе позапрошлого столетия. Бабушка была очень интересная, умная, грамотная. Она родилась в деревне Знаменке. Сейчас всё перепуталось: то это был Елховский район, то Кошкинский. Вот в тех краях.
Бабушка много рассказывала, только я малец был и не очень-то её слушал. Вот рассказывала, например, что дружила она с поповской дочкой и однажды была у них в гостях, в поповской семье, а тут приехал архиерей. А мы, говорит, сидим с девчонками, семечки лузгаем и вдруг смотрим: в горницу, где архиерей остановился, понесли медный таз, в котором варили варенье, а через некоторое время вынесли его обратно… с архиереевыми испражнениями. «После этого, – говорила бабушка, – я стала закоренелой атеисткой». Такое на нее это произвело впечатление.
Из деревни бабушка перебралась в город, вышла замуж. Была она очень закаленной, выносливой. Как-то выпили они с компанией вина и поспорили, кто переплывет Волгу. ГЭС-то раньше не было, Волга другой была. Поспорили – и поплыли. И вот уже чуть-чуть до того берега осталось, вспоминала позже бабушка, оглядываюсь, а этого самого спорщика нет, выдохся и утонул. А бабушка – доплыла.
А еще она осетров била, которые по Волге к нам приходили.
Во время войны она работала в Первой городской бане на Пионерской банщицей. Эта баня и сейчас там стоит. В этой бане продавали пиво. Представляете, хлеба во время войны не было, а пиво почему-то было. Голодные пацаны даже бегали на хлебозавод на Венцека, просто чтобы понюхать, как пахнет хлебом. И вот в войну в Куйбышев приехал всесоюзный староста Калинин, который в эту баню на Пионерской нередко заглядывал, но мыться не мылся, а пиво покупал. И бабушка его там не однажды видела.

Дедова правда

А вот мой дед, Мирон Васильевич Кузьмин, родился в Самаре, никакой профессии не имел, не пил, не курил, но была у него единственная, но пагубная страсть: он играл в карты. Бывало, вспоминала бабушка, открываются ворота, и в ворота въезжает воз добра, на котором едет дед. А на следующий день отрываются те же ворота, и со двора выезжают два воза добра – это означало, что Мирон проигрался.
Однажды, рассказывала бабушка, я почувствовала неладное, пошла к игорному дому, подхожу, заглядываю в окно, вижу – там горит яркий свет, стоит длинный стол, зеленое сукно, на столе горы денег. Играет Мирон, рядом с ним сидят бородатые мужики, картежники. Вдруг Мирон побледнел, вскочил со своего места и начал рвать деньги. Оказывается, он заметил, что кто-то смухлевал. Потом он оттуда вышел и говорит: «Вот хорошо, Аннушка, что ты пришла. Айда отсюда».
А так он, бывало, придет домой, высыплет из мешка на пол «екатериновки» во-о-от такой горой, но не дай Бог хоть одну бумажку взять! Всё только на игру. А как-то бабушка купила какое-то блюдо, красивое такое, а деду сказала, что взяла это блюдо на время, у соседки. И несколько месяцев блюдо висело в доме, пока дед не узнал от кого-то, что блюдо было куплено, снял его со стены и проиграл, как и всё остальное.
Кстати, в этом здании бывшего игорного дома на углу Самарской и Льва Толстого позже разместился театр кукол. Играл дед в этом доме и до революции, и после нее. Что потом? Потом пришли люди в кожаных тужурках и увели деда, и больше его никто не видел. Когда это было? Его сын, мой отец, родился в 30-м, а вскоре деда и забрали. Так что он его практически и не видел.

Моя Самарская и окрестности

Сам я родился в 56-м на Самарской, 48, и жил там до пяти лет. Хорошо помню, что асфальта на этой улице не было, а была булыжная мостовая. А чуть пониже, к нынешнему скверику Высоцкого, где теперь гостиница «Колос», раньше был Дом колхозника. Там была коновязь, стояли подводы, гужевые повозки. Это почему-то осталось в памяти и шестьдесят лет спустя, хотя видел я всё это 3–4-летним пацаном.
Помню угловой дом, сейчас там какая-то контора, а раньше был детский садик. Когда меня туда повели, мест там не было, и мне купили раскладушку, на которой я спал. А потом отец получил двухкомнатную квартиру на Гагарина, и мы переехали.
После школы я учился в полиграфическом техникуме, потом поступил в танковое училище, служил то в одном месте, то в другом. А потом мать осталась одна, я написал рапорт «по состоянию здоровья» и перевелся сюда, в Куйбышев, и меня назначили замвоенкома.
Где был этот военкомат? Вы с книжечкой Кондратова про тревожные ночи в Самаре знакомы? Еще фильм был по этой книге. В ней немножко и про здание Самарского военкомата есть: Садовая, 45, рядом с синагогой: «Идти было недалеко, кварталов шесть. Самарский угрозыск был расположен рядом с синагогой на Садовой, занимая довольно необычный дом – с улицы приземистый, одноэтажный, а со двора двухэтажный. В нем прежде располагалось жандармское управление».
Сейчас там пенсионный отдел военкомата. Мой кабинет со двора был, на втором этаже. Так вот в этом здании есть подвал, и такие казематы в этом подвале! У нас там хранились личные дела запасников и отставников. И вот что интересно: когда спускаешься в этот подвал, видно, что он находится как бы ближе ко двору. А вот та часть, которая ближе к Садовой, замурована, что ли, но вентиляционные отверстия там есть! Мы с комиссаром думали, может быть, попробовать это подземелье вскрыть, оно ведь еще с тех времен осталось, но все-таки не стали этого делать, а жаль.
Кстати, когда моя мама работала на Ленинградской в магазине «Жемчуг», рядом с магазином находился маленький неказистый домик, где располагался магазин – то «Мясо», то «Молоко». Я не раз слышал, что под этим молоком-мясом тоже были глубокие-глубокие подвалы. Товарищ мне потом рассказывал, что такие подземелья есть под многими магазинами на Ленинградской и из одного подвала в другой можно было перемещаться под улицей, не поднимаясь на поверхность. Такая вот подземная жизнь.

Тревожные ночи Кондратовых

Я с Кондратовыми был очень хорошо знаком. Вот сохранилась у меня книжечка, а на ней надпись: «Вячеславу Вячеславовичу, старшему из младших». «Младшие» – это мои жена и дочь.

Отец «старшего из младших» с Эдуардом Кондратовым

Еще есть написанные Эдуардом Михайловичем стихи, а в них такие строчки: «Еще куплю велосипед – Не пожалеет денег дед. Поймите правильно меня: Она же внучка! Кузьмина!»
Эта «внучка» – моя дочь Оксана, а «дед» – это мой отец, тоже Вячеслав Кузьмин. Знал я, кстати, и Владимира Сокольникова, соавтора Эдуарда Михайловича по «Тревожным ночам в Самаре». Мы с ним жили в одном подъезде недалеко от Дома печати. Мы на третьем, а он – на пятом этаже. Дружили с его дочкой. А с Эдуардом Михайловичем нас мой отец познакомил, он работал водителем на «Волге» и возил его по всей старой Самаре.
Мы семьями дружили. Через Эдуарда Михайловича я с его младшим братом Сашей познакомился, ездил к нему в Питер в гости, а потом Саша сюда приезжал. Он много знал языков – пять или больше, древнеиндийский… Общаться с ним можно было с утра до ночи, такой он был человек.
Ходить с ним по Питеру было одно удовольствие: идешь – и он про любой дом мог рассказать, что в нем было до революции, что сейчас и даже что планируется сделать в будущем. Он с Туром Хейердалом был знаком. В общем, интересный был мужик.
Я его как-то спросил: «Саша, а чем ты занимаешься конкретно?». А он говорит: «Знаешь, Слава, я конкретно ничему предпочтения не отдаю, я работаю на стыке». Вот такие, значит, тревожные ночи…

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета, старший научный сотрудник Самарского литературного музея имени М. Горького.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 23 сентября 2021 года, № 18 (215)
Tags: История Самары
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment