Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Любите ли вы Бебеля?

Леонид НЕМЦЕВ *

Его фамилия имеет итальянское происхождение и переводится как «прекрасный мир». Дедушка Паоло и бабушка Роза Черрито жили в провинциях Пьемонт и Палермо (Сицилия), соединив своим венчанием север и юг Италии. Это очень непохожие регионы, они по-разному говорят и по-разному танцуют. Но, объединяясь, две бедных семьи в самом деле создают прекрасный мир. Во французском Алжире возможностей было больше, чем в Италии, они перебрались туда и там у них родился сын, которого решили назвать в честь отца, но на французский манер – Поль.

В школе было скучно, а африканские мальчишки научили Поля резьбе по дереву. Открыв для себя мир искусства, он только-только начал изучать архитектуру, как был призван в армию и в 1918 году получил отравление ипритом. Поправлял здоровье в Париже, где продолжил учебу, открыв в себе призвание скульптора. Талантливый фронтовик, он получал заказы на оформление фасадов, мемориалов и частных парков, принял две престижных награды, так что его собственный сын смог родиться в одном из самых престижных районов Парижа: примыкающем к Булонскому лесу, недалеко от Елисейских полей. Сына тоже решили назвать как отца, однако сделав его имя еще более французским – Жан-Поль.


[Spoiler (click to open)]
Кудрявый ребенок был наделен ангельскими чертами и позировал отцу для образов купидонов. Став юношей, он выделялся идеальным строением тела, поэтому продолжал позировать для полулежащих статуй в греческом духе. Отец относился к телесной красоте совершенно спокойно и никогда ничего не ставил выше работы. А подрастающий мальчишка крутился в мастерской отца ради обнаженных натурщиц. Некоторые статуи Поля Бельмондо казались потом довольно откровенными, даже его сына смущали иные позы у мужских образов, в которых легко узнавался прототип. Но сам скульптор уверял, что это всего лишь искусство, состоящее из равновесия объема и линий. Актеру Бельмондо пришлось защищать честь семьи, особенно когда мода на псевдоклассическую наивность прошла и над работами Бельмондо-старшего стали откровенно смеяться. Когда в 1989 году актеру присудили премию «Сезар» за роль в «Баловне судьбы», он отказался брать статуэтку: та была создана скульптором, который пренебрежительно отзывался о даровании его отца. Достойный ответ.
Кстати, название этого фильма (в оригинале – Itinéraire d’un enfant gâté, то есть «Путь следования избалованного ребенка») очевидно перекликается с прозвищем актера. На французской земле его зовут Бебель, на один слог сокращенное bébé bel – «прекрасный младенец».
***
Другое дело, касающееся семейной чести, было решить куда сложнее. Скульптор Поль Бельмондо спокойно, как и к обнаженным телам, относился к политической ситуации и её героям. Во время оккупации Франции он встал на сторону коллаборационистов и поддерживал правительство Виши. Мальчишка Жан-Поль вместе с матерью и братом был отправлен в местечко Рамбуйе, чтобы не крутиться под ногами у немецких офицеров. И хотя мать Жан-Поля дала кров трем евреям, которых разыскивало гестапо, отец отправился в Германию по приглашению Геббельса, чтобы познакомиться с новыми достижениями немецкого гения, и стал вице-президентом секции художников-коллаборационистов.
После войны сотрудник правительства Виши был наказан не слишком сурово: всего лишь год он не имел права выставляться и продавать статуи. В 1956 он стал профессором Высшей школы изящных искусств. Пятно на имени семьи было полностью стерто комедией «Ас из асов» (1982), где летчик, герой Первой мировой в исполнении Бельмондо, попадает в Германию на Олимпиаду и из чистого благородства спасает еврейского мальчика и всю его семью, вдоволь наглумившись над Гитлером и разбив сердце его сестры.
В молодости Бельмондо был похож на эрдельтерьера, потом стал ближе к шарпею. Во всяком случае, это именно тот образ, для которого придумано слово «симпатяга». Конечно, он был великим тружеником, но почти не репетировал, а трудился в спортзале по тем самым принципам, которые были разработаны еще в 50-е.
Чемпион Парижа в среднем весе по боксу, он сразу обзавелся хорошенько изуродованным носом и расплющенными губами. Он сохранил на всю жизнь идеальное сложение своего тела, следуя принципу равновесия и естественности. Все-таки у довоенных детей был прирожденный вкус, не дававший им кидаться в крайности и ставить над собой эксперименты.
Интенсивно занимаясь спортом, Бельмондо не позволял себе перекачиваться, не пил крепкий алкоголь (французы в таком случае говорят, что совсем не пьют, ведь нельзя же считать выпивкой пару бокалов вина во время обеда). Собственно, он остался таким, каким был изначально. Приветливый парень с ослепительной улыбкой, пронзительным и немного наивным взглядом, в котором всегда сверкала добрая ирония и было немного удивления. Его нельзя не заметить в толпе и нельзя не возвращаться взглядом к его фигуре, уверенным жестам и блистательной энергетике.
Его карьера сложилась в нечто большее, чем карьера киноактера. У него нет дурных фильмов, любую провальную работу он спасает своим присутствием. Ни особыми наградами, которые могли бы повлиять на становление его славы, ни статуэтками «Оскар», ни блокбастерами его путь не измеряется. Бельмондо – это явление, имеющее мифологическую природу. Просто он явился в нужное время и нужен был именно он.
***
Путь в кино был для него трудным и не сулил ничего хорошего. Его внешность казалась привлекательной, экзотичной – этакая смесь загорелого итальянца с белокожим бедуином, но ни о каких главных ролях нельзя было и помыслить. Зато в театре он сумел сыграть 26 ролей, и его заметили, наконец, представители киноиндустрии. Трагедии, драмы и популярные детективы позволили Бельмондо развернуться в театральной жизни, а в комедиях Мольера он по-настоящему блистал. Нельзя сказать, что заучивание текста и вживание в роль давались ему трудно. Просто он выходил на сцену, и всё внимание переключалось на него. Он умел импровизировать, вел себя естественно и всегда почему-то совпадал с ролью, иногда делал трюки, иногда действовал резко и неожиданно. В общем, это то же самое поведение, которое он демонстрирует в кино.
Его внешность вдруг оказалась востребованной. Ему удалось сыграть малозаметные роли у Марка Аллегре, в криминальных драмах значительных режиссеров Клода Шаброля, Клода Соте и Питера Брука, как вдруг его заметил Жан-Люк Годар. Точнее, Годару его передал тот же Шаброль. Фильм «На последнем дыхании» (1960), придуманный и снятый как отъявленное баловство и пародия на нуар с Хамфри Богартом, звучащий как обида на точеную внешность и холодную манерность американского актера, будто бросающий мысль, что и в простом парне иногда встречается бездна авантюрности и благородства, вдруг стал иконой стиля и перевернул весь кинематографический мир. «Новая волна» была поднята не идеями кинокритиков из «Кино-тетрадей», которые собрались поснимать своё кино, – «новую волну» породил образ Жан-Поля Бельмондо.
Это был образ без каких-либо привнесенных приемов. Что может быть более революционным, чем отказ кого-либо изображать? Клод Шаброль говорил: «Жан-Поль обладает одним секретом: он действительно такой, каким выглядит, ему нечего изображать из себя, фабриковать некий имидж, напяливать маску. Он действительно симпатяга, действительно спортивен, действительно умница».
***
Но было что-то еще. Бельмондо оказался тем ингредиентом, который добавлялся к духу времени, послевоенному конформизму, жажде реванша, европейским ценностям, чувству справедливости и к еще одному персонажу, без которого его невозможно представить.
Это тот, кто искренне плакал на его похоронах, кто заботился о нем в последние годы, как мало кто умеет заботиться, чья карьера как будто вечно конкурировала с карьерой Бельмондо. Три их пересечения на съемочной площадке обернулись ссорами и соперничеством, судебными разборками и скандалом, бессмысленными тратами и подтруниванием. Но миф одного невозможен без мифа другого.
Ален Делон…
Да, мы имеем дело с исключительными личностями, с олимпийскими богами, и мало кого можно поставить на их пьедесталы, чтобы это не выглядело комично. Последние 60 лет над миром стояли два колосса, одинаково превосходящие все возможные награды, не поддающиеся актуальным требованиям современной жизни, хранящие рыцарские представления о чести.
Конечно, нас непременно тянет их сравнивать. И кто откажется поупражняться в этом? Но их соседство похоже на соседство Толстого и Достоевского. Им можно давать характеристики, описывать их заслуги, судить их строго и ловить на ошибках. Удобно описывать одного за счет черт, которых нет у другого. И непременно наоборот. Но принижение одного по сравнению с другим выглядит как нечто недостойное, этически неоправданное. И у того и у другого слишком много заслуг и слишком много влияния.
Мне кажется, что Жан-Поль Бельмондо и Ален Делон – это такая же неразделимая мифологическая пара, как Дионис и Аполлон. Глаз скачет по строчкам, и ему все время кажется, что буквы четырех имен как-то естественно перемешиваются между собой.
В 1962 году Бельмондо снимался в фильме «Обезьяна зимой» с Жаном Габеном, а это был актер, о котором Делон и Бельмондо говорили как о небожителе и недостижимом гиганте. Всё, что они мечтали сделать в кино, по их словам, осталось в эпохе Габена. Хотя только в 80-е перелом культуры стал полностью очевиден.
Так вот на съемках Габену очень понравился Жан-Поль. Мастер хотел найти определение, чем его так привлекает молодой актер: «В нем есть что-то такое, что есть и у меня». Долго гадать не приходится. Это поразительная устойчивость личности, которую можно передать словом «надежность».
Это есть и у Делона. Феномен такого кино в том, что их личности стали больше фильмов. В определенный момент они просто стали снимать себя, создав компании Delbeau Productions и Cerito (по фамилии бабушки Бельмондо).
И совсем не случайно «Новой волной» называется фильм Жана-Люка Годара 1990 года, где снимался Делон. Тридцать лет эта волна катилась от одного к другому.
***
Бельмондо был всегда очень ироничен к себе. Он как будто извиняется, что не оправдал надежд и стал суперзвездой со своей неидеальной внешностью. Точнее, изменил традиционные представления и мировой вкус, приспособив их к своей пластилиновой грации и обаятельной дерзости. Он утверждал: «У меня в голове ничего нет, всё – в кулаках». Но при этом стал воплощением нового интеллектуального кинематографа. Годар принес ощущение, что киноприемы только что изобретены или только сейчас восприняты, а Бельмондо прекрасно чувствовал себя в атмосфере импровизации, естественной жизни. Казалось, что Годар снимает скрытой камерой, потому что в фильм могло попасть всё что угодно. И это не порождало страха.
Представить сейчас, что в фильме был бы кто-то другой, совершенно невозможно. И смерть Мишеля Пуакара не менее трагична, чем смерть Жосса из «Профессионала». При этом Бельмондо как будто открыл для себя главные принципы своего будущего поведения и сценического образа. Импульсивная, но при этом сильная личность, живущая по принципам жанра нуар: гангстер или обаятельный мошенник, плут, легко меняющий маски, решительный во всём, склонный к опасным трюкам. Годар дал ему возможность сыграть в «Безумном Пьеро». Это другой фильм, другая стадия культуры, другая «новая волна». Там появляется интеллектуал, который крадет деньги террористов под влиянием своей возлюбленной. И тоже погибает, обмотав связкой динамита свое лицо, выкрашенное в синюю краску. Мир изменился, он перестал порождать великие идеи, но не перестал порождать образы.
Конечно, Бельмондо вспоминается как «Великолепный» и «Чудовище», как полицейский и спецагент, преданный своей страной. Но таких и без него полно, актеров очень крупных и невероятно талантливых пока еще много. Однако стоит подумать о кино бунтарском, интеллектуальном, проницательном, новом – и в памяти всплывает молодой Бельмондо с его смущенным, напряженным взглядом, блестящими ироничными глазами и родными складками по всему лицу.
Личный миф живет как метатекст, ему мало пределов одного фильма. Герой обрастает таким количеством смыслов, что ему уже не нужен сюжет. Он реагирует неожиданно и узнаваемо одновременно, он вечно нов и предсказуем. Он может двигаться, говорить, прыгать – нам уже не важен сценарий, так как с миром в присутствии этого героя не может произойти большой беды. И хочется надеяться, что его присутствие не заканчивается с его уходом из жизни.
Только будущее неизвестно. Бывали такие крутые повороты культуры, что вполне можно оказаться старым дедушкой, который говорит молодым: «А Бельмондо вы знаете? Нет? Ничего святого!» И если тогда не появится личность целостная, верная самой себе, импровизирующая и фантасмагоричная, настоящий герой нашего времени, то стоит очень сильно испугаться.

* Прозаик, поэт, кандидат филологических наук, главный библиотекарь СМИБС, ведущий литературного клуба «Лит-механика».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 23 сентября 2021 года, № 18 (215)
Tags: Кино
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment