Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Человек радио

ПАВЕЛ МАРГУЛЯН – фигура в Израиле известная. Number one в тамошней русскоязычной радиожурналистике, по определению автора первого русскоязычного рэпа Александра Астрова. В Самаре же о Маргуляне и вовсе ходят легенды.

Павел Маргулян
[Spoiler (click to open)]
Наткнулась в ЖЖ на пост некоей Татьяны, которой подруга прислала ссылку на небольшое видео, размещенное кем-то в YouTube`е. Куйбышев, 80-е, дискотека. «В диджее, – пишет Татьяна, – можно узнать молодого Павла Маргуляна. Легендарная личность в Самаре в то время, между прочим. До сих пор помню одну из легенд. Начиналась она так: вышел однажды Павел поздно вечером на остановке у Дома молодежи. Подошли к нему хулиганы и говорят: «Давай часы. И деньги». Рассказчик утверждал, что закончилась эта история хорошо». Отсюда, Павел, первый вопрос: что значит «хорошо» и, главное, для кого?
Нет, я такого не помню. В свое время я вышел из дискотеки «Удачный звук» и пришел в дискотеку «Канон». Вот это было. Но по дороге ко мне никто не приставал.

А в «Удачный звук» вы пришли, будучи лаборантом политеха? Верно?
Лаборантом строительного института. А в политехническом я в то время учился. На вечернем отделении. И тогда еще не было «Удачного звука», а была дискотека Городского молодежного клуба. Это был 77-й год. Дома молодежи даже еще и физически не существовало, а ГМК квартировал в центре города недалеко от универмага «Юность». Я случайно в ГМК оказался. Друзья сказали, что там будет какая-то дискотека. Не хочешь ли, говорят, пойти посмотреть. Это было нечто для нас совершенно новое. Мы и слова-то такого не знали – «дискотека». Да давайте, говорю, пойдем, посмотрим. Дискотека состояла из двух частей. В первой – лекция о современной зарубежной музыке. Слушали, надо заметить, с большим интересом, потому что информации об этом в широком доступе тогда почти никакой не было – дискотечники собирали ее по крупицам. Ну а после лекции раздвигались стулья, и зал превращался в танцплощадку.

Кто вел дискотеку в ГМК?
Ту, на которую я пришел, вели Максим Полищук и Юрий Иоффе. Максим – архитектор, в Москве сейчас работает, профессор этого дела. Юрий в Швейцарии давно живет, он бизнесмен. Дискотека ГМК – это их инициатива, и это одна из первых дискотек в Союзе. В Куйбышеве точно первая и на тот момент единственная. После лекции они так и сказали: «Мы начинаем новое дело – организацию дискотек, если кто-то хочет в этом участвовать, оставайтесь после танцев – поговорим».

Насколько я знаю, отечественное дискотечное движение в Прибалтике зародилось.
Прибалты ближе к границе, им легче было, как мы тогда говорили, подпрыгнуть и заглянуть за забор. Куйбышевцам труднее. Но, тем не менее, дискотека появилась и у нас. В сентябре-октябре 77-го прошла первая, а я был одним из тех, кто воспользовался приглашением Максима и остался после танцев. Меня познакомили с «кухней», и я ушел в это дело с головой. А через какое-то время уже и сам провел первую дискотеку. В ГМК было нечто вроде концертного зала. Была сцена, на которую ставили стол, на стол ставили слайд-проектор, магнитофон, и я до сих пор помню, как первый раз в жизни вышел на эту сцену, сел за этот стол и взял в руки микрофон. Я сидел за этим столом тогда не один, рядом сидел Максим, держал руку на моем колене и сжимал его, когда я делал какие-то ошибки.

Нервничали?
Мы оба нервничали. А рассказывал я... То ли о Чеславе Немене (был такой польский исполнитель), то ли о Deep Purple, то ли о Pink Floyd. Вот так это все начиналось.

Откуда все-таки инфу брали?
Это была целая история. Надо было найти людей, которые знают людей, которые вернулись из-за границы и привезли пластинки, журналы. И мы находили и делали записи с этих пластинок, перефотографировали журнальные снимки, делали слайды. Мы этим занимались все свободное время, значительную часть которого как раз составлял поиск источников. Некоторые из источников зарабатывали на этом деньги. Перепись альбома с пластинки на катушку стоила пять рублей, а с катушки на катушку – три. И перефотографированные с журналов снимки тоже продавались. Сам я начал собирать материал, как только у меня появилась техника. На 12-летие родители подарили мне «Чайку-66», катушечный магнитофон, и я, помню, метался в поисках записей. Тогда модно было выставлять магнитофоны на подоконник открытого окна и включать на полную громкость, чтобы вся улица слышала, какие у тебя на катушке крутые вещи. Что и делал живущий за стенкой сосед. И как только он врубал свой маг, я тоже ставил на подоконник свой, включал запись, стараясь как можно ближе подтянуть микрофон к соседскому окну. Но все равно запись получалась со всеми шумами улицы.

А что сосед гонял?
Beatles, Rolling Stones и еще какие-то группы, мне тогда неизвестные. А первым альбомом, перезапись которого у меня появилась, был альбом Uriah Heep.

Родители нормально относились к увлечению иностранщиной?
Ну, они ж сами купили мне магнитофон, знали, на что шли. Нормально относились. Они у меня инженеры. Мама работала в зеркальном цехе на Чкаловской, папа – в «Энергострое» на Самарской площади.

Потому политех и возник, как я понимаю?
Нет, не совсем. Я был достаточно инфантильным и к окончанию школы не знал, чем хочу профессионально заниматься. Не было ничего, что вызывало бы у меня специальный интерес. И когда подошло время определяться, мама положила передо мной «Волжскую коммуну». «Коммуна» к концу каждого учебного года отдавала целую полосу под объявления институтов города, которые приглашали абитуриентов. Мама положила передо мной газету и говорит: «Выбирай». И я выбрал факультет, который показался мне интересным по названию – «Автоматика и телемеханика». На дневное не поступил, поступил на вечернее и в результате стал инженером-электриком, о чем свидетельствует диплом, которым я так ни разу и не воспользовался. Институт вообще мало что определял в моей жизни, а уж когда на третьем курсе я увлекся дискотекой, и вовсе отошел на задний план.

Школа тоже прошла по биографии тенью?
65-я, на Безымянке. Обычная школа.

Зато район фуражистый.
Я и сам фуражку носил. Пока не переехал. А фуражки на Безымянке тогда, по-моему, все подростки носили. Но фураги тоже были разные. И кто-то входил, наверное, в какие-то полубандитские группировки, а кто-то носил просто потому, что модно было. И как-то я не помню каких-то кровопролитных разборок. В футбол бились. Дом на дом. Мой – угловой, Ново-Вокзальная, 12. Одной стороной выходит на Ново-Вокзальную, другой – на проспект Победы, по которому тогда трамваи ходили. Но в 75-м папа дождался очереди на квартиру, и мы переехали на Маяковского. Возле цирка стали жить, другой стала компания, потом начались дискотечные тусовки...

«Удачный звук» как возник?
После меня, спустя буквально несколько месяцев, в дискотеку ГМК пришел Костя Лукин, сейчас главный редактор «Радио-Самара-Максимум». Он был значительно более продвинут в деле, чем мы. У него друзья какие-то за границей были, он отлично знал английский и сразу же начал вести дискотеки так, как их вели на Западе. Мы плохо себе это представляли. У нас не было информации, а у него была. Он легко влился в наш коллектив и в конце концов стал его лидером, а когда построили Дом молодежи и нас туда пригласили, мы стали именоваться Lucky Sound – «Удачный звук». Вы представляете, как слово «удачный» по-английски пишется? Lucky. Созвучно фамилии Кости – Lukin.

Состав?
Диджеи – Константин Лукин, Александр Голубев, Павел Маргулян. Максим и Юрий уже оставили это дело. А дискотека «Удачный звук» стала известна не только в Самаре, но и в Союзе. Во всяком случае, именно нас Максим Полищук, который к тому времени трудился уже в ЦК ВЛКСМ, порекомендовал для работы на центральной площадке московской Олимпиады – в Международном спортивном лагере. И в марте 80-го мы с Костей Лукиным поехали на смотрины: сотрудники ЦК ВЛКСМ выясняли, можно ли нам доверить такое ответственное дело. Я оттуда, кстати, из Москвы, поехал жениться в Ташкент.

В дискотеке «Удачный звук». В первом ряду *справа налево): Константин Лукин, Павел Маргулян, Андрей Спиридонов

Ваша жена узбечка?
Она у меня еврейка, но жила в Ташкенте. Наши родители были знакомы, мы встречались несколько раз, и нам этого хватило, чтобы понять, что мы друг для друга значим. Я, между прочим, опоздал на самолет и чуть было не опоздал на свадьбу. Но это отдельная история, как и почему я опоздал на самолет. Скажу лишь, что мне пришлось продать в аэропорту блок дефицитных сигарет BT, чтобы набрать денег на следующий рейс, и долго уговаривать кассиршу отдать именно мне билет, освободившийся от брони за час до отлета. Ну а когда вернулся в Самару, мы стали готовиться к выступлениям. Но Куйбышевский обком ВЛКСМ решил не рисковать и, как стало потом известно, написал в ЦК, что не рекомендует приглашать нас на такую серьезную площадку.

Чего это вдруг?
Ну, Костя же «увлекался Западом», носил длинные волосы, говорил в микрофон со сцены, то есть общался с большой аудиторией. Такие люди всегда под наблюдением соответствующих органов. Но одно дело провинция, а другое – столица. Тем более, Олимпиада, перед которой город буквально зачищали от порочащего советский строй элемента. Точно сказать, что за терки у Кости были с органами, я не могу. Этим не принято было интересоваться, а сам он ничего не рассказывал. Короче, ЦК нам отказал. Но мы так готовились! Накапливали записи, приобретали аппаратуру...
Мы решили ехать, во что бы то ни стало. И мы поехали. Но без Кости. Он отправился к друзьям в Таллинн, а мы – в Москву. Максим Полищук договорился, что наша группа будет работать в Парке Горького, и я все время, пока шла Олимпиада, вел там дискотеки. Огромная, с футбольное поле, площадка, и тьма людей собиралась. Со всего Союза народ, думаю, и из зарубежья было немало.
А жили мы в очень интересных условиях. Максим поселил нас в гостинице «Юность», но сказал, что это временно, поскольку мы в Москве не по приглашению ЦК, а по собственной инициативе. И вскоре мы перекочевали в здание администрации Парка Горького и жили там на полуподпольном положении, покидая по утрам помещение до того, как туда придет уборщица.

Москва, наверное, на себя не была похожа.
Поздно вечером – вообще никого, ни людей, ни машин. Идем как-то Ленинским проспектом, после дискотеки решили пройтись, – пусто. До светофора далеко, и ребята говорят: «Давайте тут перейдем. Нет же никого». До середины дороги дойти не успели – два милиционера из кустов появляются: нарушаете.

Бдительность была на высоте?
На очень большой высоте. Оператора нашего, Игоря Бабурина, как-то замели. Мы накупили билетов на спортивные соревнования, но на одно из этих соревнований пойти не получалось, и Игорь решил билеты продать. Было несколько точек, где билеты не только продавали, но и перепродавали. Толкучки. На одной из них Игоря и повязали ОБХССники. Дело в том, что все билеты, которые мы купили, а это штук, наверное, тридцать-сорок, они у Игоря были, и ОБХССники решили, что он спекулирует в особо крупных размерах. Ну и сидим мы в администрации Парка Горького, заходит Игорь, а следом – двое в штатском и вручают нам повестки на Петровку, 38.

Но кончилось благополучно?
Вроде бы да. Но вскоре я опять оказался в руках милиции. Недалеко от Парка Горького была гостиница «Октябрьская», а во дворе – ресторан. Ну и идем мы как-то мимо «Октябрьской» и видим, что во дворе что-то горит и того и гляди огонь на гостиницу перекинется. А незадолго до Олимпиады горела уже одна гостиница – «Россия», и в этом пожаре много людей погибло. Конечно, все повторения страшно боялись. Ну и мы, как сознательные граждане, бросились на подмогу тушившим. Начали оттаскивать в сторону какие-то ящики, что возле ресторана были навалены. А выглядели мы, как и должны были выглядеть диск-жокеи: длинные волосы, джинса... Хиппи! Подъезжает милиция, видит – какие-то длинноволосые таскают ящики, рядом что-то горит, ну и сгребли нас. И в какую-то подсобку на допрос. Стали выяснять, не диверсанты ли. Но тоже в конце концов отпустили…

Она ведь долго идет, Олимпиада?
Московская недели две, наверное, шла. И где-то к концу первой мы вдруг узнаем, что умер Высоцкий. Дня через три выходим из метро на «Таганской» и видим – всё забито людьми. Даже на крышах газетных киосков, на крышах троллейбусов люди. И мы понимаем, что попали на похороны Высоцкого. А народ в это время скандирует: «Портрет! Портрет!» Требовали выставить портрет Высоцкого в окне театра. Не было портрета. И вот тогда я первый раз увидел милиционера с разбитым лицом. До потасовки же дело дошло. До настоящей драки. Милиция требует очистить проезжую часть, а очистить невозможно – такая плотная толпа. Но как-то все-таки расступились, и мы увидели автобус, в котором сидела Марина Влади, и на лице у нее была такая полуулыбка. Видимо, ей было приятно, что так много людей пришло проводить Высоцкого... Я с женой там был. Свадьбу отгуляли в марте, она осталась в Ташкенте, а я в Куйбышев полетел. Встретились в июле на Олимпиаде.

Необычное у вас было свадебное путешествие. Деньжат-то хоть заработали на первое время семейной жизни?
Вообще никаких денег. Всё было на добровольных началах. Мы настолько были этим увлечены! Просто кайфовали и всё. И в ГМК нам ничего не платили. Билеты на дискотеку продавали, наверное, но их продавал ГМК. Куда шли деньги, я не знаю. Для нас это было чистое увлечение, это не было заработком.

Хотя у ваших дискотек была сумасшедшая популярность. Билеты в Дом молодежи невозможно было достать.
На нас это не отражалось. Мы с Костей были даже на каких-то ставках в Доме молодежи, но…

Смешные деньги?
Может, чуть больше студенческой стипендии. Нет, я не помню, чтобы на этом тогда разбогател. Помню, что всё время в доме не было денег. Хотя мы даже в Сочи на гастроли ездили. В «Жемчужине» работали. Гостиница с огромным киноконцертным залом. И тоже никакого заработка. Проезд нам оплачивали, проживание... Всё. Но это было престижно – выступать в таком месте. Коммерциализировать свое увлечение мы начали уже после перестройки. Хотя и до этого халтурки случались. На что, собственно, мы и жили. Свадьбы, например, вели. Даже на цыганской работали. В Доме молодежи на первом этаже – кафе, вот там все торжества и проходили. Но цыганская свадьба – это нечто совершенно особенное. Шла два дня, с полудня до часу ночи, и старший брат подарил жениху автомобиль «Волга». И было это в то время, когда я дарил в аналогичных случаях 25 рублей. И мы там наблюдали картину... Ну это традиция, видимо, у цыган такая, такой ритуал: лишение невесты девственности.

Подождите, как это – «наблюдали»? Ее публично, что ли, девственности лишали?
Полупублично, скажем так. Вечером первого дня жених с невестой уединились в отдельном помещении, которое им предоставила администрация кафе Дома молодежи. Через какое-то время туда отправились родственники жениха и невесты и через минуту-другую выскочили счастливые, держа на поднятых руках испачканную кровью простыню. Это означало, что невеста была девственницей, и всё хорошо, и замечательно, и празднество возобновилось с новой силой.

Слушайте, я в 90-х брала интервью у гинеколога, и в числе прочего она мне рассказала о новой услуге, которую на платной основе предоставляет ее кабинет, – восстановление девственной плевы хирургическим способом. Имитационное, как я понимаю, но вполне убедительное, поскольку поток клиенток не оскудевал. И, по словам доктора, среди них было довольно много цыганок.
Цыганская свадьба, на которой мне довелось быть, – это начало 80-х. Я с Костей Лукиным на этой свадьбе работал, и, когда ватага родственников с простыней появилась в зале, мы вынуждены были залечь за пульт, потому что в момент демонстрации простыни все 150 гостей радостно схватили свои тарелки, разбили их об пол, и в нас полетели осколки.
А как-то халтурили в Энгельсе Саратовской области и, прогуливаясь, помню, по небольшому этому городку, интересовались у местных жителей, как пройти на улицу Деникина. Кто-то пожимал плечами, а кто-то начинал лихорадочно прикидывать, где у них может быть такая улица.
Нет, халтуры у нас были, на них мы, как я уже говорил, жили. Выступали с Костей в Казани, в Доме молодежи. И там не только диджеили, но и танцевали перед пультом, что тоже тогда было в новинку. А за дискотеки не получали ничего, напротив, много вкладывали и денег, и сил, и эмоций.
Мы очень серьезно занимались первой частью дискотек, которая переросла из просто рассказов о музыке в настоящие драматические постановки. У нас был пантомимист, Володя Черняев, покойный, и мы поставили с Володей в главной и единственной в этом спектакле роли рассказ Брэдбери «Уснувший в Армагеддоне» на музыку Жана-Мишеля Жарра, тогда здесь мало кому известного. Участвовали с этим спектаклем во всероссийском конкурсе дискотек и чуть ли не первое место заняли. Это было нечто совершенно новое. Вот это сочетание дискотечных вещей – музыки, слайдов, света – с драматическим действом. Мне кажется, и профессиональные театры такого еще не знали. Долго мы над этой постановкой бились. На прогон пригласили Володю Муравца, тогдашнего режиссера ТЮЗа. Он посмотрел и выдал нам то, что мы чувствовали, но никак не могли сформулировать. «Вы, – спросил, – поняли, какая у Брэдбери в этой повести контрзадача?» Мы говорим: «Какая?» – «Усыпить человека. А сверхзадача – не спать. Спать нельзя. Иначе тобой завладевают чужие».

Сон разума рождает чудовищ.
Оно самое. И когда он нам открыл глаза на это дело, мы, учитывая эту контрзадачу, отшлифовали постановку. Она, конечно, еще ярче заиграла, и популярность у нее была сумасшедшая. Лебединая песня «Удачного звука».

На дискотеках у вас, как я понимаю, в основном западная музыка звучала. А там ведь и весьма скользкие с точки зрения господствовавшей тогда идеологии вещи попадаются. За вами в этом смысле присматривали?
В ГМК я вообще ничего такого не помню. Видимо, ГМК как-то сумел оградить себя от слишком драконовского контроля. Откровенно говоря, я толком и не знал, чем ГМК занимался, кроме дискотек. Я и из администрации ГМК никого не знал. Хотя мы участвовали в организации и проведении гастролей группы «Машина времени» в Куйбышеве в 78-м. Слава «Машины» уже тогда была всесоюзной, и зал строительного института, где они выступали, забили битком. А вообще мы жили вечерней жизнью. Когда ГМК заканчивал все свои мероприятия, приходили мы, дискотечники, и делали свои «темные» дела. В том смысле темные, что слайды, цветомузыка и пр.

А в Доме молодежи как с этим было? Я про присмотр.
Здесь программу смотрели до того, как она появлялась на дискотеке. Художественным руководителем Дома был Боря Мазур, Виктор Долонько курировал дискотечное движение. Он в управлении культуры тогда, по-моему, работал. Но эти люди понимали, что к чему, и я не помню никакого давления. Да мы и сами уж слишком многого себе не позволяли, поскольку наша дискотека – это дискотека обкома ВЛКСМ фактически. И, наверное, что-то и обкомовцы смотрели. Но прессинга и с их стороны не было, слава Богу.

А в «Гаудеамус» вы как перебрались?
Да очень просто. Пришли Саша Новиков и Витя Долонько – они тогда в университете работали – и сказали: «Не хочешь ли перейти к нам?» И я подумал-подумал и перешел. А там уже был Саша Астров, автор первого рэпа на русском языке в СССР. Ну и вот мы с ним уже вели дискотеку, которая называлась «Канон» и тоже ставила спектакли, и участвовали в фестивалях. На областном конкурсе – в Тольятти был – победу одержали. С «Сорок первым» ездили – спектакль по повести Лавренева. Моя жена играла Анютку, а Толя Шенсон – белогвардейского поручика, которого Анютка полюбила, а потом застрелила. И вот там как раз мы и показали рэп Саши Астрова, который исполняла группа «Час пик». На YouTube есть запись, недавно парень какой-то ссылку прислал. Пишет: «Я с истфака университета, мы вас всех помним и любим – и группу «Час пик», и дискотеку «Канон». Мы тут сегодня все собираемся и выпьем за вас за всех». И это спустя 35 лет! Я был потрясен.

Вопросы задавала Светлана ВНУКОВА *

* Член Союза журналистов России, «Золотое перо губернии».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 23 сентября 2021 года, № 18 (215)
Окончание – в следующем номере
Tags: Культура Самары
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment