Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

И снова «Золотая Маска»

Татьяна ЖУРЧЕВА *
Фото Леонида ЯНЬШИНА

В третий раз в Новокуйбышевске побывал фестиваль «Золотая Маска» в городах России». Четыре дня – четыре спектакля.

«Обещание на рассвете»

Трудно ставить на сцене прозу. Особенно если это лирический монолог автора, его воспоминания, перемежающиеся другими воспоминаниями, и слова образуют сложный узор, в котором трудно уследить за логикой переплетений тончайших нитей.
Это я к тому, что невозможно рассказать о спектакле Московского драматического театра имени Пушкина, не рассказав прежде хотя бы в общих словах об авторе романа, по которому спектакль поставлен.


[Spoiler (click to open)]
Его биография – от рождения в 1914-м и до добровольной смерти в 1980-м – готовый сценарий для захватывающего сериала, который мог бы стать своеобразной эпопеей европейской жизни, куда вошли бы практически все самые значительные события ХХ века. И всё это – жизнь одного человека, записанного при рождении как Роман Лейбович Кацев, знаменитого французского писателя, писавшего под несколькими псевдонимами, самый известный из которых – Ромен Гари.
Спектакль очень точно следует за сюжетом (инсценировка Анны Колчиной, режиссер Алексей Кузмин-Тарасов). Даже порой слишком точно, стремясь воспроизвести отдельные события из жизни героя, его встречи с людьми, этапы его взросления.
Дуэт Александры Урсуляк (мать) и Андрея Заводюка (рассказчик), по сути дела, и есть весь спектакль, разворачивающийся как долгое путешествие в прошлое. Седой и уже не слишком молодой мужчина ведет неторопливый элегический рассказ. Ему 44 года. Всего или уже? Он и сам не знает. Мать же появляется в спектакле совсем еще молодой. И не только в сценах детства. Но и потом, когда она стареет, когда ей уже за 60.
Однако кажется, будто она только играет старость. Эта женщина, безоглядно посвятившая себя сыну, отказалась от актерской карьеры, но так и осталась до конца дней своих актрисой. Поэтому воспоминания о ней приходят к ее взрослому сыну то в виде кадров немого кино, то как кафешантанный номер, то как романтическая мелодрама. Рассказчик же и существует внутри каждой сцены, и в то же время смотрит на нее остраненно, чуть иронически. Но никакая ирония не может спрятать трепетную, нежную любовь к матери и тоску по ней.
В этой зыбкой ткани воспоминаний несколько чужеродно смотрятся очень конкретные и очень бытовые предметы, в изобилии заполнившие сцену, и столь же бытовые и иллюстративные эпизоды, в которых то в одном, то в другом облике появляются еще три актера, помимо двух, единственно необходимых.
Действительно, очень трудно ставить на сцене лирическую прозу.

«Комната Герды»

Когда все началось, мне почему-то пришла на ум camera obscura. Тонкий луч света прорезал тьму черной комнаты. То один, то другой предмет вдруг становился видимым, потом опять скрывался в темной дымке. Постепенно расступалась тьма, рассеивался туман, комната обретала форму, объем, все предметы стали отчетливо видны, материальны и вместе с тем совершенно нереальны.
Спектакль петербургского театра «Особняк» называется «Комната Герды». Главное слово здесь – и по законам грамматики, и по смыслу – «комната». Даже, пожалуй, Комната.
Обычно в кукольном спектакле актер работает с куклой, и она оживает в его руках. Здесь же происходит нечто настолько необычное, что даже не сразу понимаешь: Комната – огромная кукла, заключившая в себе (в себя?) живого человека. Словно живое существо, она совершает разнообразные поступки, взаимодействует с Гердой – то дружелюбно, то шутливо-иронически, то требовательно и строго, чуть ли не враждебно.

Старушка, обитающая в Комнате, – пленница этого странного пространства, заполненного странными вещами. Ей все время приходится приспосабливаться, чтобы совершить самое простое бытовое действие. Например, присесть к столу и выпить чашку кофе. То стол уезжает обратно в стену, то сиденье отъезжает от стола, а то и вовсе чашка с блюдцем куда-то пропадают, потом вроде бы появляются, но в руки старушке не даются. В окно задувает стужа и метет снег, из стены прорастают розы, кукушка кукует невпопад, а маятник неожиданным образом раскачивается не параллельно стене, а сквозь нее, соединяя внутреннее пространство Комнаты и некое неведомое, так и не познанное ни нами, ни героиней пространство внешнего мира.
Вдруг исчезают старческая маска и допотопный чепец, распрямляется спина и по ней рассыпаются рыжие вьющиеся волосы. Перед нами юная девушка, девочка, которая словно бы вырвалась на волю. И Комната оборачивается то бурной рекой, то розовым садом, то снежной пустыней Лапландии. Но это по-прежнему все та же Комната.
Режиссер Яна Тумина и художники Кира Камалидинова (куклы, объекты, сценография), Николай Хамов (художник-технолог), Анис Кронидова (костюмы), Василий Ковалев и Анатолий Ляпин (свет) создали совершенно волшебное пространство. Можно долго и подробно перечислять все чудесные приспособления, все выдумки и неожиданные превращения, которые здесь происходят. Это и зеркало-окно, и скрытые от глаз механические приспособления, искусно управляемые невидимым Евгением Филимоновым, и крохотные маленькие куколки, и, наоборот, большие ростовые куклы, с которыми замечательно работает Алиса Олейник, она же Герда во всех ее ипостасях, она же Разбойница. А то вдруг совершенно детское «понарошку» – заснеженная лапландская равнина из нескольких сшитых вместе паутинок – белых пуховых платков. А за стенами комнаты периодически прогуливается Снежная Королева, плоская, совершенно неподвижная кукла, словно скопированная с примитивного детского рисунка. Она не страшна ни зрителям, ни героине.
Тот ужас, что заявлен в программке (жанр спектакля – «лирический хоррор»), заключен не в Ледяной Деве, которая существует только в воображении. Он – внутри Комнаты, которая на самом деле сам человек, его сознание и его бессознательное, его воля и безволие. Потому и не судьба Герде выйти из комнаты – куда ж мы выйдем из себя самих, кроме как в самый последний путь, нагруженные всем своим жизненным багажом, который все равно не получится никуда унести.
Заявленный «для семейного просмотра» и маркированный «10+», спектакль на самом деле претендует на философствование о жизни и смерти. Недаром основой его, помимо всем известной сказки Ганса Христиана Андерсена, стала философская лирика Райнера Марии Рильке. И даже откровенные аллюзии к мультфильму «Снежная королева» и столь же откровенно шутовской образ маленькой разбойницы не снимают этого драматического напряжения, которое к финалу все нарастает, оставляя после спектакля ощущение светлой печали.

«Ревизор»

Странное ощущение анахронизма и дежавю вызвал «Ревизор» петербургского театра «Суббота». Он начался в ту самую минуту, когда зрителей впустили в зал: по сцене, подготовленной для заседания (офисные столы, стулья, микрофоны, мониторы, т. п.), суетливо перебегал человек в строгом костюме, то что-то поправляя, то просматривая бумаги и отправляя их в аппарат для уничтожения. Так продолжалось до третьего звонка, когда в «зал заседаний» по одному стали заходить чиновники уездного города N.
Литеру N (между прочим, отсутствующую в пьесе, где город никак не назван) так удобно обыгрывать. Что и сделано было в спектакле (сценическая композиция и постановка Андрея Сидельникова): телевизионные «Новости города N» и прочие игры с этой буквой, ставшие уже давно общим местом не только в театральных версиях «Ревизора», но и в медиапространстве. А уж сколько «Ревизоров» было за последние годы поставлено про «лихие 90-е», про современных наглых, ворующих и бандитствующих чиновников и их глупых провинциально-гламурных жен/дочерей! И не сосчитать! Вот и в «субботовском» совсем новеньком, 2019 года, спектакле Анна Андреевна и Марья Антоновна занимаются на велотренажерах, цитируя попутно из «Мертвых душ» про Русь – птицу-тройку (?). Бобчинский с Добчинским – городские сплетники – оказываются ведущими теленовостей города N, а по совместительству бандитами, чинящими расправу с неугодными. Вместо Христиана Иваныча Гибнера появляется Христина Ивановна Гибнер, которая в финале вдруг объявляет себя приехавшим из Петербурга ревизором. А среди чиновников оказывается некая Растаковская («А я такая, вся такая, растакая»?) – почти бессловесная, но весьма деятельная служебная любовь городничего. Довершает связь с современностью трансгендер (или трансвестит?) – помощник городничего Авдот, он же горничная Авдотья.
Только почему-то вся эта как бы сатира, заимствованная из многочисленных нынешних сериалов и обильно приправленная попсой из 90-х, не вызывает ни праведного возмущения, ни протеста против общественных пороков. Совсем напротив, губернатор Санкт-Петербурга удостоил этот спектакль своей благодарственной грамотой (!), о чем сказано в программке.
Вспомнилась старая советская эпиграмма: «Нам, товарищи, нужны подобрее Щедрины и такие Гоголи, чтобы нас не трогали».

«Зулейха открывает глаза»

Мне казалось, что роман Гузель Яхиной относится к числу наименее пригодных для театра текстов. Однако Айрату Абушахманову (режиссер-постановщик) и Ильшату Яхину (инсценировка) удалось соединить романную неторопливость и описательность с напряженностью сценического действия. Чуть замедленные лирические сцены, передающие переживания Зулейхи, контрастируют с динамичными массовыми сценами в эшелоне, на лесоповале, стремительно сменяются мизансцены, действие разворачивается на разных уровнях.

Историческая и психологическая достоверность спектакля достигнута, как это ни покажется странным, не бытовыми подробностями, а, напротив, предельной условностью сценографии и костюмов (художник-постановщик Альберт Нестеров), пластического рисунка (Ринат Абушахманов), сложной световой партитурой (Ильшат Саяхов).
Вопреки всем ужасам и несчастьям, которые случились с героями, спектакль по-настоящему красив и поэтичен. Когда Зулейха в муках рождает своего сына, в ее руках прозрачный шар с младенцем внутри – как символ и женского лона, и изначальной гармонии, по которой обречен тосковать всю жизнь человек, живущий в мире людей. Когда Иконников расписывает помещение клуба, возникает проекция его фрески-мечты, фрески-памяти о дорогих сердцу друзьях.
Неожиданно переосмыслен в спектакле образ Мортазы Валиева, мужа Зулейхи. В романе, да и в прошлогоднем сериале он не столько характер, сколько функция – часть той силы, что долгое время угнетала Зулейху, не давала ей почувствовать себя свободной. Хурмулла Утяшев играет сурового, но по-своему привлекательного крестьянина, который хотел всего-навсего работать на своей земле, жить в своем доме. И его, невинную жертву страшного времени, привечают в иной жизни его умершие во младенчестве дочери.
Композиционный стержень спектакля – легенда о птице Семрук. Ее на протяжении всего действия рассказывает Зулейха – Ильгиза Гильманова. Сначала она в качестве Пролога выходит на сцену из зала в удивительном костюме, который отсылает и к национальному одеянию, и к образу птицы, и произносит текст, словно древний эпос. Потом она будет рассказывать сыну то один, то другой фрагмент, а в финале вновь прозвучат заключительные слова сказки как итог всех испытаний, всех потерь и обретений этого страшного времени: «Вы все и есть Семрук!»
Этот спектакль, завершивший нынешний фестиваль, безусловно лучший из четырех, что безошибочно оценила публика: артистов несколько раз вызывали на поклоны.
***
«Золотая Маска» в Новокуйбышевске – это звучит. И наполняет гордостью. Хотя есть немного и зависти, и недоумения: а почему нет ее в Самаре? Новокуйбышевску повезло с Денисом Бокурадзе, Самаре пока не очень. Правда, губернатор, открывая фестиваль, пообещал, что придет фестиваль со временем и в Самару, и в другие города нашей области. Будем ждать и надеяться на то, что сможем увидеть действительно лучшие спектакли, в полной мере отвечающие статусу «Золотой Маски».

* Кандидат филологических наук, литературовед, театральный критик, доцент Самарского университета, член Союза театральных деятелей и Союза журналистов России.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 23 сентября 2021 года, № 18 (215)
Tags: Театр
Subscribe

  • Реквием по прекрасной эпохе

    Валерий БОНДАРЕНКО * Честно говоря, я очень давно не видел фильма, или спектакля, или вообще был свидетелем какого-то художественного…

  • Философию менять надо…

    Борис Александрович Кожин с первых дней «Свежей газеты. Культуры» был членом ее редакционного совета и много публиковался в ней. Я…

  • Средневековье. Возрождение

    Герман ДЬЯКОНОВ * Чуть более века назад в Нидерландах вышла книга Йохана Хёйзинги «Осень Средневековья». Хочется надеяться, что…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment