Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Кухня как место доверия

Михаил ФАЕРМАН **

Служила кухня нам гостиной,
И танцплощадкой, и столовой,
Из коммуналки путь был длинный
К квартире новой.
В ней много комнат и простора,
И мебель мягкая уютней.
Но только нет в ней разговоров,
Которые велись на кухне.
«Не в метраже, мой ангел, дело, –
Ты говоришь мне без укора, –
Душою сильно постарели,
Пока дождались мы простора…»
Пуста огромная квартира,
Хотя отделана отлично,
Вновь кухня всех гостей вместила;
Им там уютней и привычней.

Это стихотворение Марка Яковлева «Фаерманам, на кухне которых прошли наши лучшие годы жизни». Год 1999-й.
***
Кухня – главное пространство нашего дома. Как-то подсчитал, сколько же времени продолжалась эта наша кухонная эпопея. Оказалось, недолго: лет, наверное, 20. Началось всё в разлитом социализме, а закончилось в конце 90-х произошедшими в стране переменами, свободой, как мы тогда ее себе представляли.


[Spoiler (click to open)]
Тогда кухней стала вся страна. «Что не запрещено – разрешено». Все бросились зарабатывать, времени на свободное общение, праздность не хватало ни у кого. Казалось, что собственным трудом, самоотдачей можно построить новую прекрасную жизнь пусть не завтра, но уж послезавтра наверняка. У некоторых отдельно взятых людей получилось, у страны не вышло. Мы вновь запираемся на замки, терпим, ноем и канючим, но уже индивидуально, без группы товарищей и единомышленников. Вновь боимся. Вновь ожидаем худшие времена. Заколдованная временная петля: весь мир развивается по спирали, и лишь мы бегаем по кругу.
***
Праздники в нашей семейной жизни, конечно, случались. Одним из таких праздников был триумф обладания всей двухкомнатной квартирой на Первомайской. Первое, что на тот момент наша трехлетняя дочь спросила: «Мама, можно я побегаю?» – «Давай», – сказали мы с Олей в один голос, и Аня побежала и побежала кругами по пустому пространству, и счастье брызгало во все стороны.
Наш праздник обретения собственного пространства всегда стремились разделить наши друзья – конечно, с детьми. Вот одна история.
Как-то Саша и Люба Вырыпаевы пришли к нам с трехлетним сыном Алексеем в гости. Надо сказать, Саша с сыном говорил только на английском, Люба – ангел-хранитель, принимавшая роды у многих наших, работала в Пироговке, говорила с сыном по-русски, бабушка сюсюкала. Леша в три с лишним года не сказал ни слова. Мы, взрослые, расположились на кухне. Конечно, выпиваем, разговариваем. Дети Аня и Алексей в большой комнате носятся друг за другом, мы встали посмотреть, что там происходит. Леша прижал нашу дочь к подоконнику и говорит на прекрасном русском языке: «Ты думаешь, я разговаривать не умею? Я с ними не хочу». Точка. Саша с Любой выпадают в осадок. Настоящее потрясение. Вот такие они, дети. Праздник!
Именно тогда начала закладываться и обретать свой смысл наша своя собственная, без всяких соседей, наша любимая кухня. Место наших прекрасных и, как говорят, волнительных встреч. Сколько народа на ней перебывало – несметное количество. Сколько невероятных историй рассказано. Сколько песен спето. Кухня стала местом притяжения и устройства многих судеб, знакомства до этого никогда не встречавшихся в жизни людей, а затем долгой и верной дружбы между ними.
***
Глубокой осенью 84-го из Оренбурга, где они были с концертами, почти ночью поездом приехала потрясающая вокальная грузинская группа Валерия Ломсадзе «Волшебные дороги». Привез их мой друг Юлий Малакянц. Заскочили они через Куйбышев только потому, что из Оренбурга самолеты на Москву не летали, рано утром они должны были улетать
Ночью я отправился в гостиницу «Волга» на встречу с другом. Встретились, поговорили, перезнакомились. Надо сказать, что Куйбышев поставлял в Москву не только министров и футболистов, но во многом был славен конфетами фабрики «Россия», «главной взяткой» того времени. Юлику необходимо было прямо сейчас достать некоторое количество этих коробок. К ужасу, в ресторане не нашлось ни одной. И тогда я вспомнил, что дома точно что-то есть, запасливая Оля всегда держала их для нужного случая. Решили: тронемся в аэропорт и заскочим.
Тронулись в 4 утра. Во двор заезжает рафик, из него выходят шестеро красавцев грузин и мы с Юликом. Благо первый этаж, дом не разбудим, стучим. Заспанная Оля, ничего не понимая, открывает дверь. Вваливается группа мужиков, хватают мою несчастную жену, поднимают ее на табуретку на кухне, встают вокруг на одно колено. Валера открывает шампанское, наливает бокал, подает его стоящей посередине кухни Оле, и они начинают петь. Потрясающее грузинское многоголосье, песня на рождение сына, мурашки по телу с кулак, Ольга в оцепенении. Спели, поцеловали Оле руки и вышли. О том, что хотели взять конфеты, вспомнил только в машине, вернулись, уехали в аэропорт.
Шло время. Приближался 1987 год, я вместе с московской бригадой готовил елочные представления во Дворце спорта. Человек триста участников, большие динамические декорации, цирк, фигуристы – море всего. Начало наших представлений – 5 января: два детских представления в день, тысячи на три зрителей, и вечернее музыкальное шоу-представление для молодежи, которое, по сути, экономически и вытаскивало весь этот проект. Кто только не работал у нас на вечерних программах – весь цвет на тот момент советской эстрады и молодые интересные исполнители! Кто-то приезжал на один концерт, кто-то работал два-три дня, мы делали программу каждый день и стремились показать лучшее в стране.
В этих программах работали и «Волшебные дороги». Валера Ломсадзе попросил пригласить жену на концерт. Мы с Олей сели в гостевом секторе. Тушится верхний и почти весь сценический свет, световая пушка скользит по людям в зале, Валера на сцене рассказывает нашу историю и в конце говорит: «Эта женщина-мать сегодня в зале, и мы хотели спеть сегодня для нее и, конечно, для вас, дорогие зрители, эту старинную песню, которую знает каждый грузин, – на рождение Сына». В этот момент луч освещает Ольгу, а другая пушка – исполнителей. Звучит песня. Оля рыдает в голос. В зале гром аплодисментов. Ух, она на них и ругалась!
***
Однажды вечером раздался стук в окно кухни, я выглянул: там стоял и улыбался знакомый мне по Москве, сразу скажу – «чудик» (по определению Шукшина), поэт Михаил Файнерман, почти полный тезка. Оказывается, он, не имея ни копейки в кармане, отправился где-то пешком, где-то зайцем на электричках добираться до Самары: в Москве познакомился с девушкой из Чапаевска и хотел ее найти.
Попросился на ночлег. Приютила кухня, я предлагал постелить в комнате – наотрез отказался и, единственное, попросил бумагу и ручку. Я нашел Анютин альбом для рисования, выдал ему. Утром он, не попрощавшись, исчез, оставив на столе полностью записанный стихами детский альбом.
Появился через два дня: зашел попрощаться, еле-еле уговорили и дали денег на поезд, иначе ушел бы опять пешком. Больше я никогда его не видел. Много лет спустя большой ученый-филолог Юрий Орлицкий познакомил меня с творчеством выдающегося поэта, пишущего верлибром, известного не только профессионалам, но и многим нашим и зарубежным любителям поэзии. Когда я ему показал стихи, подаренные нам Михаилом и написанные у нас на кухне, у Юрия Борисовича тряслись руки: «Ты не понимаешь, это сегодня очень дорого стоит: такой автограф в таком количестве… Надо срочно опубликовать». Я не решился это сделать только потому, что это было очень личное высказывание – подарок пусть сегодня признанного миром поэта, подарок нам и только нам. Может быть, я ошибался.
***
Наша кухня собирала и собирала людей и на праздники, и на решение сложных вопросов бытия, здесь женились и разводились, здесь создавались юридические и не очень документы, да бог знает, что только не творилось на нашей кухне. Наша подруга Вера Холмянская утверждала, что когда бы она ни пришла к нам – в любой день, не только по праздникам, – всегда встречала в череде знакомых лиц тех, с кем знакомилась в этот день впервые, а все вокруг утверждали: «Да что ты, мы его тысячу лет знаем…»
Жили, как говорится, на ветру, открыто, ничего не остерегались. Такой портал во вселенную братства и любви к ближнему. Иногда, конечно, портал давал ненужные сбои. Кое-кто внимательно вслушивался в наши размышления и рассуждения и докладывал куда следует со всеми подробностями и даже точными цитатами.
Кухня не только для еды. Это самое теплое место в доме – не только потому, что горит «вечный огонь»: плита не выключалась никогда. Пространство небольшое, ограниченное, глаза в глаза. Неправ поэт: здесь большое виделось на расстоянии протянутой руки.
Мы всегда жили открыто. Каково было нашим близким от наших посиделок до глубокой ночи, почти ежедневных! Но мы-то решали вопросы мироздания, мы постигали мир и строили планы на будущее! Мы были молоды и горячи. Всё пытались попробовать и пощупать руками. Честно говоря, жили в небольшом достатке, срываясь и хватаясь за любые предложения.
Ну, например. Знакомые художники расписывали храм. При этом лепные гипсовые детали уже не делали, а выливали полиуретановые формы. Эти элементы декора затем необходимо было покрывать специальным золотом с помощью кисточки и клея. И мы много часов за символические деньги сидели на кухне втроем – Оля, я и Анечка (иногда) – зарабатывали деньги на жизнь.
Или. Только-только появилась цветная множительная техника, случилась работа, которую не брала ни одна типография из-за малого тиража. Партия коробок – упаковок дыхательного прибора «Самоздрав» для какой-то медицинской выставки. Тираж 500 экземпляров. Я договорился в типографии о высечке из картона этих коробок, товарищ на «Минольте» отпечатал 550 экземпляров цветной самоклейки с изображением и рекламой.
Нужно приклеить на картон самоклейку, отрезать лишнее, собрать готовую коробку. На все про все 3 дня. На тот момент сулили неплохой приработок. Мы с Олей взялись. Никогда бы не подумал, что это так сложно. Трое суток безостановочной работы! В итоге наша самая большая комната была полностью набита сложенными коробками, которые в итоге вывезли «Газелью». А мы с Олей на несколько дней выпали в осадок.
Так что не все, что было на нашей кухне, – это об искусстве и культуре. Во многом – об искусстве жить и выживать в нашей стране. Это и взросление, и возмужание, и попытки обрести почву под ногами в любых ситуациях и сферах деятельности. А главное – верный и любимый человек рядом, который с тобой заодно. И все твои закидоны и все свои закидоны разделяет с тобой поровну, не третируя и не обвиняя в идиотизме и прочих измах. Это дорогого стоит.
***
Подружившись с Олей, народная артистка России Надежда Бабкина стремилась попасть на нашу кухню. Ольга ей отказывала, говорила – посадить не на что. Но в году, наверное, 2003-м после выступления на площади Надежда Георгиевна обнаружила Олю за сценой и бросилась к ней со словами: «Табуретки купила? Поехали к тебе». Я начал уговаривать: сначала к боссам в оперный театр, к накрытым столам. Надежда сказала: «Всегда успеем, машину найдешь?» Что ее туда так тянуло, не знаю. Машину нашел, уехали.
А через какое-то время мы собирались встречать Новый год вместе с Александром Розенбаумом и Надеждой Бабкиной, другими артистами, работавшими в программах Дворца спорта, в гостинице горисполкома.
На тот момент с творчеством Александра Яковлевича знакомы не были, знали – есть такой автор-исполнитель. Тут появился Виктор Долонько с магнитофоном и кассетами с записями известных – назовем их «дворовыми» – песен автора. И мы с Ольгой ознакомились с его творчеством прямо на нашей кухне. Вечером за нами пришла машина, и мы, оставив детей с тещей, отправились на всю ночь на вечеринку.
Возможно, открою какой-то секрет, но любая артистическая тусовка, а прошел я их множество, – дело унылое. Работая над настроением зрителя, внутри собственного цеха эти люди во многом тоскливо проводят свой досуг, и вечно русское «Ты меня уважаешь?» – единственное, что движет сюжет праздника к кульминации. Вот в этот разгар уважения друг к другу Розенбаум решил спросить мою жену, как она относится к его творчеству. Надо знать Олю, которая в любых обстоятельствах, даже за дружеской выпивкой, не кривила душой, что было – то и говорила: «А что может нравиться – похабщина да блатнень, я такого во дворе собственном вволю наслушалась».
Артист задумался. Бабкина в голос начала не просто смеяться – ржать взахлеб. Компания, получив новый сюжет развития праздника, оживилась. Александр Яковлевич вдруг поднялся из-за стола и куда-то исчез на короткое время. Вернулся с гитарой и начал петь «Вальс-бостон», другие песни. Надежда Георгиевна Бабкина стала петь с ним дуэтом, затем они вместе пели казачьи песни, подтянулись грузины – и это было так здорово! Как не могло быть ни на одном концерте. Вечер перестал быть томным. Праздник получился.
***
На нашей кухне рождались пьесы, писались сценарии, стихи. Всегда происходило что-то, от чего захватывало дух, и громадье планов обретало свое воплощение. Всегда здесь ютились взрослые, когда мы устраивали детские праздники и дети оккупировали остальное пространство квартиры. Так получилось, что именно на кухне, не в комнате, мы ждали главных вестей нашей жизни, вестей о рождении наших внучек Маши и Сони. Ну и как не обозначить это пространство главным пространством Вселенной!
Так что же такое кухня в планетарном смысле, что это за явление такое в культурном или бытовом определении, что это за костер, к которому тянулись и тянулись люди? Думаю, все проще простого: дело в отсутствии в стране долгие годы площадок обсуждения жизни и процессов, двигающих эту жизнь. Бросало людей в эту форму человеческого общения: понять и узнать мнение, найти единомышленников, проверив теорию выживания на близком по духу и социальному статусу человеке. А где еще – на кухне, в закрытом клубе, открытом для своих, месте доверия.
Это крайне важно – доверие. Поэтому феномен «советская кухня» отсутствует сейчас напрочь. Запертые двери, запертые души. Победил прогресс: достаточно крикнуть в вечность Интернета, эфира любую ерунду – получишь миллион советов от постороннего. Глаза в глаза уже не нужны. Не нужно тепло кухни. Печально.

** Режиссер, педагог.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 26 августа 2021 года, № 15–16 (212–213)
Tags: Культура повседневности
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments