Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Культура и Поток. Архаические элементы в когнитивных гаджетах великих ученых

Вадим РЯБИКОВ *
Рисунок Сергея САВИНА

Продолжение. Начало в «Свежей газете. Культуре» № 24 за 2020 год и № 1–2, 4–5, 7, 9, 11, 13 за 2021 год.

Наверное, прежде чем продолжить разговор о великих ученых, необходимо еще раз вкратце обозначить обсуждаемую в этой рубрике тему. Что обуславливает состояния сознания, и прежде всего неординарные? Природа или воспитание? Nature or Nurture?

Поскольку потоковые (а также медитативно-созерцательные, экстатические, психоделические и т. п.) состояния сопровождаются переживанием блаженства и счастья, которое никак не может обойтись без соответствующей нейрохимии (нейромедиаторы, их рецепторы и пр.), мы должны признать, что оперирующая молекулами этих чудесных веществ биологическая, а следовательно, генетически обусловленная система внутреннего поощрения (reward system) запрограммирована так, чтобы подкреплять удовольствием активность, направленную на поиск неординарных когнитивных режимов, обеспечивающих возможность знать то, что не может восприниматься органами чувств.


[Spoiler (click to open)]
В этих поисках человек делается особенно подверженным действию архетипических, упорядочивающих сил коллективного бессознательного. А там, в океане изначального хаоса, действуют упорядочивающие, то есть космические силы, без помощи которых человек оказывается беззащитным перед собственной судьбой.
Безграничность и мощность этих сил исключают всякую возможность человеческого контроля над ними. Открываясь их воздействию, человек рискует сделаться безвольной игрушкой в их руках. Однако без их помощи он обесточивается, теряет энергию. Она и есть нечто, что он о себе не знает, а значит, и не имеет возможности как-то с этим справляться. Стало быть, при столкновении с судьбой он вынужден вольно или невольно обращаться к этим силам, надеясь на помощь того, что не может вместиться в узилище его сознания.
В обычном состоянии сознание человека оперирует небольшим количеством (7 +/- 2) понятных и простых пространственно-временных форм. Привязанность к конкретной форме и низкая частота обработки информации (всего 126 бит в сек.) делают его весьма ограниченным и уязвимым в условиях нарастающей сложности. Существует множество аргументов в пользу того, что за границами сознания психика оперирует не пространственно-временной информацией, а внепространственными, вневременными смыслами. Основой психики является континуум смыслов, который расположен в бесконечномерном пространстве (гильбертовом), не нуждающемся во времени. Эти аргументы блестяще представлены в работах самарского психолога А. Агафонова «Основы смысловой теории сознания».
Смысл, в отличие от информации, нелокален в пространстве и времени и воспринимается не органами чувств, а всем существом. В состояниях повышенного уровня внимания человек начинает отчетливее воспринимать смысловое измерение реальности, возрастает интеграция между сознанием и бессознательным и возникают феномены осведомленности о том, что не может восприниматься органами чувств. Эти состояния сопровождаются переживанием вдохновения, восторга и счастья.
Вопрос, кем и зачем система внутреннего поощрения запрограммирована подкреплять нетипичные состояния сознания – природой, эволюцией, инопланетянами или Творцом, – не имеет общепринятого решения и остается открытым. Мы можем и должны об этом рассуждать, поскольку эти рассуждения приближают нас к пониманию того, кто мы и зачем мы здесь.
***
Сознание в обычном состоянии, если оно не дремлет, заполнено жаждой чувственных удовольствий, тревогами, волнениями, страхами и мечтательными попытками скомпенсировать разного рода фрустрации. Попробуйте полностью сосредоточиться на чем-либо в течение 5 минут и исследуйте отвлекающие блуждания вашего ума. На что будет отвлекаться ваш ум в то время, пока состояние сознания остается обычным? Желания, тревоги и фрустрации или лень, апатия, дремота.
Заметьте, если вам удастся стабилизировать внимание и промежутки времени непрерывной и полной сосредоточенности достигнут всего лишь 4 секунд, то состояние сознания спонтанно изменится. Вы обнаружите себя в состоянии ясности и покоя, которое захочется длить. Контроль над элементами ума вдруг начнет приносить удовольствие и будет осуществляться относительно легко. Это и есть пред-дхьяна, то есть уже нетипичное состояние сознания. Обычное же состояние – это блуждание ума и вызванное инстинктами беспокойство.
И вот что странно: если человеку удалось достичь глубокого сосредоточения, система внутреннего поощрения начинает вести себя парадоксально. Ее функция – помогать существу ориентироваться в собственных потребностях, инстинктах и сигналить ему удовольствием/неудовольствием, что в его поведении соответствует их предписаниям, а что нет. Когда попытки достичь произвольной концентрации внимания становятся успешными, внутренняя система поощрения начинает подкреплять необычным переживанием блаженства активность, направленную на отсечение тревог (вопреки инстинкту самосохранения), стремлений к чувственным наслаждениям (вопреки инстинкту продолжения рода). Она помогает сознанию освободиться от обусловленных природой привязанностей и перейти в нетипичное состояние, в котором меняется ход времени (субъективно ли?) и открывается возможность для необычных форм осведомленности и взаимодействия с особыми измерениями реальности:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
Вероятно, система внутреннего поощрения так настроена не у всех. Но для наследственного закрепления этого признака в генофонде вида и передачи его из поколения в поколение это и не обязательно. Таким образом, способность к переживанию особых состояний сознания предусмотрена самой природой, и иногда мы отчетливо видим ее спонтанное, порывистое стремление к экстазу, а порой – плавное сползание в состояние гипнотической завороженности. Культура же далеко не всегда доброжелательна к этим порывам, как и к природе вообще.
***
Религиозные сообщества, церкви, организации, движения по-разному описывают, интерпретируют и оценивают конкретные случаи подобных состояний, их вариантов и модификаций. Отношение к ним варьируется в крайне широком диапазоне – от резко негативного (эти состояния понимаются как то, с чем следует бороться или что следует предотвращать) до вполне позитивного (то, что приветствуется, что поощряют и используют). Так, «одержимость бесами» в христианстве или «шайтанами» в исламе может быть противопоставлена практике «призвания духов» в шаманстве или пробуждения божеств в субгималайской религиозной культуре.
Этнограф и фольклорист О. Христофорова отмечает, что авраамические религии почти полностью отторгают способность человека к диссоциации к феномену измененного состояния сознания, отказываются преобразовывать его в эго-синтонное, полезное для личности и культуры; любая форма одержимости в этих религиях требует экзорцизма шедим/бесов/дэвов/шай-танов. Однако положительно могут оцениваться такие феномены, как харизма, пророки, охваченность божественным началом (например, Святым Духом в христианстве). В христианстве известна категория «блаженных», девиантное поведение которых интерпретируют в позитивном ключе и к которым относятся с трепетным вниманием и почтением.
Иногда культура угнетает способность своих носителей к вхождению в нетипичные состояния сознания, иногда поддерживает. Эти установки возникают не случайно. История знает немало случаев, когда сдвиг сознания в нетипичное состояние приводил людей, иногда целыми селениями, в патологические, как называли психиатры конца XIX века, истеродемонические состояния, характеризующиеся одержимостью и мучительными компульсиями.
Современность, якобы освободившая человека от «тьмы религиозных предрассудков», с одной стороны, создала коллективный иммунитет против определенных форм психических инфекций, распространение которых ранее вызывало эпидемии истеродемонических состояний (меряченья, кликушества), с другой стороны, открыла доступ к исследованию измененных состояний сознания, к развитию практик и технологий их индуцирования, в том числе и с применением различных инструментов – типа «шлем Бога» Майкла Персингера или фармпрепаратов.
Психические эпидемии случаются и в современном мире. Но они уже не носят, по крайней мере, пока не носят, истеродемонического характера, хотя сопровождаются состояниями, похожими на одержимость, но уже не духами, а идеями, или коллективными аффектами.
***
Смена эпох случается тогда, когда получает распространение новая когнитивная технология, способная обслуживать новый общественный, политический, экономический уклад, и предполагает новые критерии верности суждений, новые когнитивные приспособления, или, как их называет автор книги «Когнитивные приспособления: культурная эволюция мышления» Сесилия Хейес из Оксфордского университета, когнитивные гаджеты.
Хейес утверждает, что не биология и не когнитивные инстинкты ответственны за то, как работает наш мозг, а культура и воспитанные ею когнитивные приспособления (гаджеты). В ее лице мы имеем дело с мнением, что наша природа, наш мозг, наш разум очень пластичны и способны в ответ на требования культурных, социальных, технологических, экономических контекстов менять свою конфигурацию, обеспечивая работу новых, отвечающих требованиям времени когнитивных гаджетов, то есть приспособлений ума.
Однако факты упрямая вещь. Известно, что из приблизительно 100 000 генов в человеческом геноме 50–70 тысяч генов имеют отношение к формированию и функционированию мозга.
Между примерно 100 миллиардами нейронов, с которыми мы рождаемся, при рождении уже существует около 50 триллионов связей (синапсов). Это говорит о том, что до того, как мы окажемся под влиянием среды и воспитательных воздействий, наш мозг уже определенным образом организован, и в нем есть 50 триллионов связей, которые в значительной степени предопределяют наше развитие.
В еще одном исследовании, проведенном в Университете Вирджинии с участием 30 тысяч близнецов, было обнаружено, что «религиозные взгляды и практики в некоторой степени определяются генетическими факторами» и «генетические факторы играют свою роль в индивидуальных различиях некоторых религиозных особенностей».
Тем не менее, концепция когнитивных гаджетов оказывается очень продуктивной, и эти факты ее не обезоруживают. Компромисс находится легко, достаточно согласиться, что тот или иной когнитивный гаджет является продуктом как природных сил, так и культуры.
Если это так, то в когнитивном гаджете современника мы можем обнаруживать элементы, отвечающие требованиям современности, и элементы, соответствующие изначальной природе, то есть глубокой архаике. Те природные элементы, которые в архаике поддерживали различные формы экстатических состояний или одержимости, в когнитивных гаджетах современников поддерживают состояния творческого вдохновения, а элементы когнитивного гаджета, отвечающие требованиям современности, проходят путь отладки и настройки в процессе развития мышления, который был описан Ж. Пиаже, Л. Выготским и другими.
От характерного для ребенка синкретического мышления, эгоцентризма, трансдукции, неспособности к синтезу и соположению, нечувствительности к противоречию – к мышлению комплексами, действенному, наглядному мышлению и далее, к высшим формам понятийного и абстрактного мышления. Есть основания полагать, что подверженность истеродемоническим состояниям в архаике или средневековье является результатом некой детскости мышления, свойственной большинству людей из этих эпох.
Неразвитость высших, понятийных форм мышления, слабость и размытость как понятийных, так и личностных границ делает человека подверженным различным формам одержимости в случае активизации контактов со сферой бессознательного.
При этом любая культура, и в особенности современная, при наличии единых для ее носителей мировоззренческих конструктов, ценностных и когнитивных установок должна предполагать необходимое для развития разнообразие когнитивных гаджетов. Их должно быть много в сообществе, они должны быть разными и в идеале дополнять и компенсировать друг друга.
***
Спор, случившийся между философом Анри Бергсоном и физиком Альбертом Эйнштейном в 1922 году, продолжает оказывать влияние на развитие представлений о времени.
Считается, что Анри Бергсон в этом споре проиграл. Не то чтобы он согласился с точкой зрения Эйнштейна. Нет, напротив, после этого спора он пишет книгу «Длительность и одновременность (по поводу теории Эйнштейна)», которая уже в 1923-м была переведена на русский и издана в Петербурге.
Научная общественность того времени признала позицию Эйнштейна более аргументированной, что не умаляет ценности работ Бергсона. Они до сих пор помогают формировать новое понимание времени, особенно если прочитываются в контексте спора с Эйнштейном и в дополнение к его концепции: дуальность времени могла обнаружиться только при столкновении позиций людей, обладающих по-разному устроенными когнитивными гаджетами.
Время Эйнштейна – лишь одна из вечных координат, своеобразная координата четырехмерного камня Вселенной, block universe, подчиненного совершенным законам. Время Бергсона – подлинное и живое, время непрекращающегося появления нового, не бывшего нигде и никак, подобное росту цветка или раскрытию музыкальной темы. Бергсон не отрицал физический аспект времени, но утверждал, что он вспомогателен, поверхностен, вторичен. Суть же времени по Бергсону – творческая эволюция, как и была названа его знаменитая книга 1907 года. Эйнштейн не отрицал бергсоновские аспекты времени, но видел в них нечто всего лишь психологическое, иллюзорное и тоже вторичное.
Кажется странным, что они почти не услышали друг друга: у Бергсона и Эйнштейна было много общего – они оба были мистиками. Им были свойственны пиковые переживания, нетипичные состояния сознания использовались ими во время научного творчества. Они оба были пикерами. Для обоих много значила музыка, каждый из них был сильным математиком и при этом продвинутым гуманистом, оба были лауреатами Нобелевской премии. Однако что-то мешало им слышать и понимать друг друга. Каждый из них был прав, и истина, которой они служили, в очередной раз обнаружила дуальность и нужду в дополнительности, как квантовые координаты и импульс, как корпускулярная и волновая природа света, как субъективизм и объективность.
Используя понятия, предложенные Сесилией Хейес, можно сказать, что у Бергсона и Эйнштейна при принадлежности одной культуре были различные когнитивные гаджеты.
Когнитивные гаджеты Бергсона были оснащены «датчиками движения» и, подобно локаторам, настроены на восприятие творческих, преобразующихся потоков жизни. Он угадывал в потоках времени эволюцию и ее цель.
В книге «Два источника морали и религии», вышедшей десятью годами позже дебатов с Эйнштейном, Бергсон пишет, что «вершиной и смыслом творчества Создателя является сотворение тех, кого он мог бы любить, как подобных себе – сотворение творцов, ибо в своей глубине творчество и любовь есть одно». Ради этого и сотворена Вселенная, как машина для растущих богов или мистиков, что в терминологии Бергсона одно и то же.
Когнитивные гаджеты Эйнштейна позволяли ему совершать путешествие в неподвижную, неизменную, а значит, атемпоральную (то есть безвременную) основу мироздания.
Необходимость во времени возникает только тогда, когда наличествуют изменения. Зачем время, если ничего не меняется? Как вообще можно узнать, что время есть, если никаких изменений не происходит? Зачем время неменяющейся основе мироздания, проявленной в том числе и в виде физических законов и констант?
Бог Эйнштейна – это Сверхразум, ответственный за постоянство и неизменность гармонии Вселенной, которая может быть описана элегантными, статичными, неизменными математическими формулами. Это Бог пифагорейцев, первой главы Книги Бытия, Бог Спинозы, Вольтера и деистов. Эйнштейн при помощи своих когнитивных гаджетов мог путешествовать в этой атемпоральной основе Вселенной, освещая лучами сознания ее неизменный, неподвижный ландшафт.
Открывающиеся во время этих путешествий картины запечатлевались в сознании великого физика в виде теории, которая отливалась в изящные, компактные математические формулы. Но доступ к ней открывался через сосредоточенное созерцание эмпирически наблюдаемых, то есть подверженных времени явлений и фактов.
При этом идеи Эйнштейна об относительности пространства-времени оказались на удивление созвучны архаичным представлениям об устройстве мира.
***
В работе «Эйнштейн и религия. Применение принципа относительности к исследованию религиозных явлений», изданной в 1923 году, всемирно известный российский этнограф, исследователь шаманизма В. Тан-Богораз писал: «Изучая работы Эйнштейна, Минковского, Маха, Умова и некоторых других, особенно в их популярном изложении, рассчитанном на психологию читателей, я с удивлением увидел ряд совпадений с другими материалами, вначале довольно необъяснимых. Когда эти ученые пытались превратить свои отвлеченные формулы в конкретные психические образы, они неизменно давали картины, комбинации деталей, подобные рассказам и легендам фантастического или полуфантастического характера, распространенным среди первобытных шаманистических племен и также среди более культурных народов».
Тан-Богораз утверждал, что теория относительности дает возможность применить измерительный метод к религиозным явлениям, ибо она устанавливает как основной принцип, что каждая система, каждая область явлений имеет собственное пространство, собственное время, и только с этой точки зрения можно исследовать измерительные данные в религиозной области.
Можно было бы сказать, что идеи современных ученых-физиков и математиков, воплощенные в конкретные образы, имеют вообще шаманистический, легендарный характер.
Когнитивный гаджет гения, поддерживая системное мышление, не может обойтись без архаических элементов. Роберт Дилтс, автор книг «Стратегии гениев», анализируя когнитивные стратегии выдающихся личностей, начиная от Моцарта, Леонардо да Винчи и заканчивая Фрейдом и Эйнштейном, утверждает, что «практически все гении, включенные в исследование, признавали значимость бессознательных процессов для своей работы» и «развивали особые состояния и стратегии доступа к бессознательным процессам». Обеспечить контакт с глубинным бессознательным, которое открыто предшествующим воображению, фундаментальным упорядочивающим силам, могут только архаические элементы в когнитивном гаджете.
Поэтому неожиданное сходство между пояснительными образами к специальной теории относительности и рассказами шаманов о путешествиях в шаманских мирах вполне объяснимо.
Поток, который мог бы привести архаического человека в состояние одержимости или экстаза, в когнитивном гаджете ученого конвертируется в творческое озарение. И это происходит благодаря включенным в него кристаллам сознания, которые поляризуют и раскладывают в спектр изначально синкретический потенциал души. Эти кристаллы проходят огранку в результате многолетнего решения интеллектуальных задач. Именно они и обеспечивают способность к системному мышлению. Но само творческое вдохновение, безусловно, питается обращением к изначальному синкретизму и бесконечномерной не нуждающейся во времени смысловой бездне.

Продолжение следует

* Психолог, путешественник, музыкант. Директор Института Развития Личности «Синхронисити 8».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 26 августа 2021 года, № 15–16 (212–213)
Tags: Психология, Философия культуры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment