Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Устный гоблинский

Рубрика: Наталья Эскина. Неопубликованное

С понедельника по субботу я работала с утра до вечера. В воскресенье педагогическая инерция еще не выдыхалась, и почему-то она уходила в курсы лекций по операм Моцарта и сонатам Скарлатти. Сейчас уже не вспомнить причину столь странного выбора. Видимо, обнаружила белые пятна в музлитературном образовании ребятишек и со всем пылом молодости кинулась эти пробелы ликвидировать.
Сейчас-то думаю – всё равно, кто и что преподает. Важно что-то совсем другое. Алексей Васильевич Фере добавочно давал мне уроки у себя дома и преподнес курсы по «Парсифалю» Вагнера и по вокальному циклу Хиндемита «Житие Марии». В лекциях по истории изобразительных искусств в Гнесинке рассказывали о художественном времени у Пушкина. Евдокимова ни про диплом мой, ни про диссертацию слова мне не сказала. Я просто жила рядом, под крылышком, под тенью и под сенью. Слушала ее рассуждения о мессах Палестрины, любовных победах и мистических историях ее жизни. Иногда она меня кормила. А иногда я ей приносила мандарины и бананы. Мир ее праху!


[Spoiler (click to open)]
Да, так о неприятностях. Моцарт и Скарлатти по воскресеньям. Наша воскресная школа была рассекречена. Кто-то проговорился кураторше группы. Она устроила скандал им и мне. Их дело – по клавишам пальцами дубасить, они пианисты, и спросится при поступлении в консерваторию первым делом специальность. А до коллоквиума еще надо продержаться, не вылететь с первого же экзамена.
В чем-то она была права. Вот так и запустили конвейер по выпуску пустоголовых исполнителей.
Эльфы так и порхали вокруг меня в Самарском музучилище. Ангельскими голосами пели, себе на челестах и цитрах аккомпанировали. А анонсированные в заглавии гоблины? А как же, бывали и гоблины. Я складывала их экзаменационные ответы в сусеки.
Экзамен по гармонии. Надо отдать должное гоблину: у него прекрасный слух, может сыграть все что угодно. Но есть и устная часть ответа. Что бы его спросить полегче?
«Волдемор-р-р-р, – говорю ему на гоблинском, – что такое доминантсептаккор-р-р-д?» Гоблин озадачен. Облегчаю ему задачу: «На какой ступени строится септаккор-р-р-д второй ступени?»
Гоблин делает неуловимо гоблинский жест. Молчит. «На второй. Ну-ка постройте! В до мажоре!»
Броня крепка, и танки наши быстры. Где в его броне ахиллесова пята?
«Вот гамма до мажор. Где в ней первая ступень?»
Юноша пожимает плечами. «Вот первая ступень: до. Где вторая?» – «?» – «Ну вот первая ступенечка лестницы. Вторая по соседству». Молодой гоблин тычет в си. Тоже, конечно, по соседству. Ничего, я полна терпения. «На лестнице первая ступень вот. А вторая где? Выше или ниже?»
Тут еще вопрос: пользуются ли гоблины лестницами?
Есть ответы и покороче. Молодая гоблинчиха лицом кругла, красна. Никогда ее не видела. Ну, мало ли… Она ведь заочница и мои четыре лекции в сессию пропустила. Что бы ее попроще спросить? «Сочинял ли Шопен вальсы?» Сама незаметно головой киваю. Девушка молчит. Может, по-гоблински «шопен» – то, что покупается на шопингах?
Ну хорошо. «Кто такой Моцарт?» Размышляет. В мозгах что-то брезжит. «Композитор?» Угадала…
Задаю вопрос уже из чистого любопытства. «Ну а вы кто такая?» Девушка оживляется: «Я повар! Очень хороший! Высокой квалификации! Вернулась из кулинарного техникума в родную деревню, а там во мне так нуждались! Но вакансия у них была только завклубом. Взяли и послали за высшим образованием!» Их жизнь… Обычаи и нравы гоблинов. Угадайте, в кастрюлю меня гоблины сунули, на сковородочке поджарили или сырьем съели.
***
В общей сложности я преподавала лет 50. Устного гоблинского наслушалась! (А письменного у них и нет.)
Поначалу всё шло гладко. На первый год работы в музучилище нагрузили меня как безотказного начинающего осла тринадцатью предметами. Коллеги с наслаждением скинули с себя, что заставляло чесать в затылке.
Я ввязалась в педпроцесс ретиво, не взбрыкивая. По неопытности взялась за гуж, не соизмеряя свои силы, не учитывая возможности-максимум и возможности-минимум ученика, игнорируя некоторую разницу в гнесинских методиках и реальной жизни. Наверное, я их любила, этих педагогически неприсмотренных и неухоженных детишек. Может, даже уважала. Пришла, осмотрелась – крупные какие экземпляры! Красивые! На голову выше меня! Им меня хоть видно-слышно? Объекты советского профессионального и идеологического насилия вздохнули и стали расправлять смятые лепестки.
Система многоэтажна. На нижнем этаже, подо мной, учащиеся пасутся. Теперь их стали называть «студенты» – и прекрасно! Звучит солидно и поднимает статус!
Я на втором этаже? Этому не бывать! Малодушно ныряю в студенческое море. Насилие, контроль, избиения палкой, наказания – увы. Не умею. В педагогических статьях рекомендуют: обязательно наказывать студентов! А накопилось в душе что негативное – немедленно скандал закатывайте! То же самое советуют и психологи, консультируя пап-мам. Берет такой устрашающего вида Папмам большой тамтам. Берет палку-колотушку. Надо спросить у дочери – я ее хоть раз наказывала?
Коллеги (кроме любимого и великого Ахматова) брезгливо кривились. Третий этаж – старшие товарищи и наставники – присматривали за мной, злорадно потирали ручки, ожидая провала, позора, падения престижа – что там еще на букву «п» есть? Перераспределение!
***
На экзамены по русской музлитературе пришла, в роли надзирательницы и Карающей Руки, завуч наша. Назовем ее ГП. Она обладала рядом больших достоинств: прекрасно импровизировала, сочиняла очень неплохую музыку. Только преподавать не умела. Текст, мысли всякие, сам процесс говорения – это было не ее стихией. Проецируя свои худшие качества на меня (свои лучшие оставляла себе), ГП вошла в класс. Сейчас устроит погром!
Сдавали вокалисты. Гнесинские методики предупреждали: вокалисты – инвалиды умственного труда. Обсевки музыкального сообщества. С ними попримитивнее надо! «Обсевки» мои букетами класс завалили – пионы, сирень. Обилие цветов усиливало подозрительность ГП. Подхалимаж какой!
Жара в Самаре в это время стояла обычная майская, сиренево-пионная, но ребятишки пришли в парадных концертных костюмах. Модные пиджаки – кажется, даже галстук-бабочку надели: они будущие солисты, им надо себя к сцене готовить. И вот выходит первый мальчик отвечать. Увы, забыла фамилию. Очень красивый – это у вокалистов профессиональное качество. Огромные серые глаза. Билет ему достался – «Четвертая симфония Танеева». ГП напряглась. «Сейчас его удрючу! Провал неминуем! Что Н. Э. в Танееве понимает, с ее-то Бахом да Бетховеном?!» Напрасно ждала: я понимала всё. В учебнике о Танееве мало, но ноты у нас были, я на учебник не опиралась, сама рассказывала.
Мальчик очень подробно и грамотно пустился пересказывать мою лекцию. (Вокалист – профессиональная хорошая память!) ГП в нетерпении рыла копытом землю. Ну, сколько можно теории! Музыку-то, небось, не знает?! «Хватит говорить. Темки поиграйте». – «А я вокалист! Я фортепиано не владею!» ГП когти выпустила и воспарила. Студент продолжил: «Я вам лучше спою». Спел все темы симфонии. Разочарованная ГП покинула класс. Певец тоже покинул, с пятеркой в зачетке.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 26 августа 2021 года, № 15–16 (212–213)
и 9 сентября 2021 года, № 17 (214)
Tags: Музыка, Образование
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment