Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Патетическая симфония Александра Мелик-Пашаева

Дмитрий ДЯТЛОВ *

Один из редчайших документов отечественного исполнительского искусства – видеозапись Шестой симфонии П. Чайковского в исполнении Симфонического оркестра Московской филармонии под управлением Александра Шамильевича МЕЛИК-ПАШАЕВА (1905–1964) – сравнительно недавно опубликован в Сети. Запись осуществлена Центральным телевидением СССР в Большом зале Московской консерватории в 1964 году.


[Spoiler (click to open)]
Видеодокумент отражает невероятное качество оркестровой ансамблевой игры, недостижимое, как кажется сегодня, мастерство музыкантов, высокое дирижерское искусство интерпретатора великой музыки Чайковского. Мы уже привыкли к определенному качеству видео- и звукофиксации: съемкам с летающих камер, кадрам, запечатлевшим пылинки над струнами рояля или летящий волос от смычка, который с яростью падает на струны «страдивариуса».
Привычен крупный план с солирующим инструментом в оркестре, отображение рук и плеч, пота и подчас болезненной мимики музыкантов. Ничего этого, разумеется, нет в записи 1964 года. Более того, изображение и звук временами не совпадают. Вся записывающая машинерия прошлого века, как кажется, не способна дать представление о реальном звучании оркестра и, похоже, не может конкурировать с пристальным вниманием современной звукорежиссуры. Но, несмотря на это, запись 1964 года не просто документ, а важнейшее свидетельство последнего творческого взлета выдающегося мастера XX века.
Подлинный меломан, может быть, за редким исключением, всегда предпочтет звук изображению, которое почти всегда отвлекает от музыкального содержания. Да и видеть работу артиста не всегда нужно. Но в данном случае мы имеем редкую возможность наблюдать дирижерское искусство Мелик-Пашаева с воображаемого оркестрового пульта, представлять, будто именно к нам обращается маэстро за необходимым ему звуком.
Характерной особенностью Мелик-Пашаева, по воспоминаниям коллег, была высокая требовательность в работе в сочетании с человеческой деликатностью. Борис Покровский, поставивший с дирижером не один спектакль, говорил: «Очень деликатен, иногда чересчур». От дирижера он никогда не слышал ни одной «ноты» неудовольствия или критики. У Мелик-Пашаева было такое характерное мимическое выражение – «будто муха пролетела», по которому режиссер догадывался о несогласии с той или иной оперной мизансценой. Эти недомолвки, как вспоминал Покровский, были самым дорогим в их отношениях. К оркестру дирижер выходил будто просветлевшим, как к единомышленникам, с которыми ему нужно совершить музыкальное священнодействие. Все видели его улыбку, и каждому казалось, что маэстро смотрит именно на него, заглядывает прямо в душу…
Исповедальность вкупе с высоким трагедийным чувством, скрупулезная отделка вместе с монументальным охватом, чрезвычайно яркая образность с объемным драматургическим мышлением – все качества выдающегося музыканта соединились в интерпретации лебединой песни Чайковского. Исполнение си-минорной симфонии стало эпохальным событием в творческой биографии художника.
***
Александр Мелик-Пашаев известен как оперный дирижер, главный дирижер Большого театра СССР (1953–1962) в пору его расцвета и наивысших достижений. В Большом Мелик-Пашаев прослужил тридцать три года, триумфально дебютировав с вердиевской «Аидой» в 1931 году. За это время он провел более 2 000 оперных спектаклей и к каждому подходил как к премьерному. Знал каждую страницу партитуры, требовал от музыкантов столь же ответственного отношения. Не был лишен и актерского таланта, мог и пошутить.
Оркестранты вспоминают одну из баек о маэстро, связанную с первыми его шагами на сцене Большого. В «Аиде» есть небольшой эпизод, где духовой оркестр на сцене играет марш Тореадора. Дирижер в оркестровой яме вынужден бездействовать. 26-летний дебютант достал платок и стал протирать очки, что длилось ровно двадцать два такта (столько длится сценический эпизод). На двадцать третьем, спрятав платок и неторопливо водрузив на нос очки, он дал вступление оркестру. Старые опытные музыканты, перепугавшись, уже готовы были взять управление на себя. После спектакля, оценив кунштюк маэстро, горячо аплодировали. На втором спектакле финт повторился, на третий все музыканты запаслись большими платками и дружно взялись вытирать кто очки, кто инструменты под марш Тореадора на сцене. Но и тогда, по-доброму пошутив, и впоследствии относились к маэстро с неизменным уважением и теплотой.
Особенной любовью встречали дирижера оперные певцы. Это и понятно: с детских лет оперное пение, сама магия человеческого голоса были стихией Мелик-Пашаева. Все, с кем ему приходилось работать, вспоминают особенное чувство, будто дирижер их берет и несет на крыльях через весь спектакль. После выступления с блистательным Марио Дель Монако в «Кармен» Жоржа Бизе на сцене Большого театра в 1959 году Мелик-Пашаев стал получать приглашения из-за рубежа. Искусству дирижера рукоплескали оперные сцены Праги, Будапешта, Лондона. Помимо отечественных наград, Александр Эмильевич стал лауреатом французской и американской премий за записи опер «Князь Игорь» А. Бородина, «Война и мир» С. Прокофьева, «Борис Годунов» М. Мусоргского.
Начиная с театра в родном Тифлисе, где маленький музыкант-самоучка осваивал азы ремесла музыканта, пианиста-аккомпаниатора, хорового дирижера и даже суфлера, Мелик-Пашаев не знал, казалось, провалов и неудач. Репутация самого знаменитого дирижера в Закавказье – и это в двадцать пять лет!
Знаменитый пианист Эгон Петри оставил юному тифлисскому дирижеру, с которым он играл «Императорский» концерт Бетховена, фотографию с надписью: «Моему коллеге, маэстро Мелик-Пашаеву, за лучшее в СССР сопровождение».
Ленинградская консерватория. Наставники – Николай Малько и Александр Гаук. Блестящие сокурсники, из которых выросла целая плеяда выдающихся дирижеров. Встреча на концертах с великими дирижерами, такими как Отто Клемперер или Бруно Вальтер. И, наконец, Большой театр с великими певцами, где была возможность исполнять любимую отечественную и западноевропейскую оперную классику.
Откуда знание трагической сути бытия, откуда столь острая исповедальность характеров, бездонная глубина драматического? Не только ведь в процессе вслушивания, вживания в авторский текст музыкант получал это знание. Послушайте «Пиковую даму» Чайковского! Уже интродукция к опере задает такую силу выразительности, что оторваться просто невозможно, невольно подпадаешь под магию воли дирижера, живо ощущаешь невероятную образную емкость каждого персонажа музыкальной драмы.
Сохранилась запись Всесоюзного радио 1950 года, где главные партии поют Георгий Нэлепп (Герман), Андрей Иванов (Томский), Павел Лисициан (Елецкий). Страстность, с которой дирижер относился к каждому произведению, ни одно исполнение которых не могло быть проходным или рядовым, чуткость к певцам и оркестрантам, каждый из которых ощущал себя партнером в великом священнодействии оперы или симфонии, уникальный талант музыкального провидца, проникающего к самому сердцу произведения, – все это сформировало музыканта, принадлежащего к редкому типу посредника, проводника музыкальных энергий, не оставляющего ничего для себя, а все отдающего вовне.
***
Исполнение последней симфонии Чайковского стало и для Мелик-Пашаева лебединой песней. Он долго не соглашался на съемку, опасаясь, что какая-нибудь лампа, лопнув, помешает работе. Но затем увлекся и забыл обо всем. Под руками дирижера симфония словно нехотя просыпается, будто чуя под собой первобытные шевеления сущего. Каждый голос, сопряжения звуковых линий дают впечатление оперных мизансцен. Драма вступает в свои права.
В пятидольном вальсе второй части кантиленная природа музыки выходит на первый план, кажется, что мы слышим пение оперного ансамбля или хора, видим сцену, наполненную главными и второстепенными персонажами театрального спектакля. Зловещий характер третьей части, его инфернальную злобность ощущаем в до предела обостренных штрихах и ритме. В финале-реквиеме перед хоралом меди вдруг раздается одинокий и жуткий удар тамтама, который в других исполнениях тонет в звучании медных. Чайковский будто дотягивается своей мыслью и чувством до нас через века и пространство. Мы живо ощущаем, что о себе печалится композитор, о себе поет и маэстро, принимаем эту трагедию и отзываемся своим потрясением.
Да, звук некачественный, сильно уступает современным записям. Да, изображение мутное, лиц музыкантов почти не различить, да и дирижера едва угадываешь. Но сила художественной правды, запечатленная в этом документе, увлекает и покоряет. И сегодня, спустя полвека, мы можем встретиться с поразительным искусством художника, услышать исповедь артиста, увидеть его руки и глаза, под магией дирижерского жеста включиться в исполнение Патетической симфонии.

* Пианист, музыковед. Доктор искусствоведения, профессор СГИК. Член Союза композиторов и Союза журналистов России, «Золотое перо губернии».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 9 сентября 2021 года, № 17 (214)
Tags: Музыка
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment