Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Межи и водоразделы времени

Сергей ГОЛУБКОВ *

1921 год… Россыпь фактов, мозаика разномасштабных событий, грандиозных и мелких, трагических и анекдотически-смехотворных. Вереница мелочей, за которыми не сразу угадываются какие-то судьбоносные для страны тенденции, серьезные системные закономерности. Время исторических перемен, тревожных ожиданий. Потому вполне естественно, что порой отдельным фактам придается символическое значение. Смерти известных людей в сознании современников начинают знаменовать какие-то особые рубежи и обрывы.

В начале года умирает Владимир Короленко, человек демократических убеждений, один из первых российских правозащитников, неустанный ходатай по делам людским. Писатель, который не мог принять методы жесткой социальной хирургии новой революционной власти. Об этой его непримиримой позиции по отношению к большевикам свидетельствуют его письма к А. В. Луначарскому и статьи этого времени. Интеллигенция, воспитанная на демократических ценностях, понимает, что со смертью писателя уходит очень значимая эпоха.

Владимир Короленко

[Spoiler (click to open)]
В 1921-м году продолжается череда отъездов всех тех, кто всегда верил в силу аргументов, но не мог согласиться с большевистскими аргументами грубой силы.
Уезжает Максим Горький. В официальной советской историографии это всегда толковалось как поездка по совету В. И. Ленина с целью поправить здоровье, хотя на самом деле отъезд был обусловлен во многом явными идеологическими расхождениями писателя с новой властью. Его статьи 1917–1918 гг., печатавшиеся в газете «Новая жизнь» под рубрикой «Несвоевременные мысли», тому свидетельство.

Максим Горький

Уезжает в командировку в Харбин писатель горьковского круга Степан Петров-Скиталец, и эта поездка оборачивается долголетним пребыванием за рубежом, только в 1934 году писатель возвращается в Советский Союз.

Степан Петров-Скиталец

Направляется в том же 1921 году в Берлин Алексей Ремизов, написавший еще в 1917 году уникальное пронзительно горькое «Слово о погибели земли русской», выдержанное в стилистике одноименного древнерусского текста.

Алексей Ремизов

Хотел уехать Федор Сологуб, сначала получал отказы, но в 1921 году пришло разрешение, однако выехать писателю не удалось из-за самоубийства жены А. Н. Чеботаревской.
Трагический август 1921 года приносит известия о смерти Александра Блока и расстреле Николая Гумилева. Так, в одночасье, Россия теряет двух крупнейших поэтов. Вот уж поистине знамение времени! Это, конечно, не означает, что они уходят бесследно, освобождая опустевшую дорогу новым поэтическим направлениям. Нет, традиции остаются, мерцают в глубинах историко-литературного процесса. Так, долго еще будет в ходу в литературных кругах шутливое обозначение «гумилята», которым окрестят последователей Гумилева. Советское литературоведение в силу идеологических запретов и ограничений долгие десятилетия замалчивало этот факт (имя Гумилева из-за связи с Кронштадтским восстанием 1921 года было под запретом), относя поэзию Светлова, Тихонова и Багрицкого к некоему романтическому течению и не указывая имени отца этой поэтической школы.

Николай Гумилев
***
А в стране во всех сферах жизни идет процесс радикальных перемен, меняется экономическая политика, правительство вынуждено ввести НЭП. На окраинах государства еще полыхает гражданская война, связанная с установлением новой власти в Средней Азии и на Кавказе. Общим жутким фоном становится к осени голод, особо свирепствующий в целом ряде регионов, в том числе в Поволжье. Время предлагает испытание на прочность как отдельного человека, так и социума в целом. Это и проверка эффективности становящегося нового государства и созданного им социально-экономического уклада.
Мы нередко вглядываемся в календари прошлых лет, пытаясь определить знаковость тех или иных дат, обнаружить рубежи между эпохами. Литературовед часто имеет дело с проблемой осмысления тех или иных границ. Это обусловлено самой спецификой объектов изучения. Типология таких объектов достаточно велика. Филолог изучает отдельные тексты, биографию писателя, литературную среду как некую общность творческих индивидов, наконец, многокомпонентный историко-литературный процесс. Среда относится к внешнему уровню литературного развития. Тут и явления литературного быта (литературные кружки, эстетские салоны, артистические кафе), и организационные формы (ассоциации, объединения с их непременными манифестами). Здесь складываются определенные модели так называемого «творческого поведения». Скажем, в русской литературной среде начала ХХ века сформировался специфический тип поэта-эстрадника, которого не было ранее.
В 1921 году Евгений Замятин с тревогой пишет о будущей судьбе настоящей литературы, подмечая кардинальные изменения литературного быта: как «юркие» «пролетарские писатели и поэты усердно пытаются быть авиаторами, оседлав паровоз», а «неюркие молчат. Два года тому назад пробило «Двенадцать» Блока – и с последним, двенадцатым, ударом Блок замолчал». Замятин пишет об экономических обстоятельствах, вынуждающих писателей вести полуголодное существование. «Да, это одна из причин молчания подлинной литературы. Писатель, который не может стать юрким, должен ходить на службу с портфелем, если он хочет жить. В наши дни – в театральный отдел с портфелем бегал бы Гоголь; Тургенев во «Всемирной Литературе», несомненно, переводил бы Бальзака и Флобера; Герцен читал бы лекции в Балтфлоте; Чехов служил бы в Комздраве. Иначе, чтобы жить – жить так, как пять лет назад жил студент на сорок рублей, – Гоголю пришлось бы писать в месяц по четыре «Ревизора», Тургеневу каждые два месяца по трое «Отцов и детей», Чехову – в месяц по сотне рассказов. Это кажется нелепой шуткой, но это, к несчастью, не шутка, а настоящие цифры».

Евгений Замятин

Но самую главную опасность Замятин видит не в этом. «Главное в том, что настоящая литература может быть только там, где ее делают не исполнительные и благонадежные чиновники, а безумцы, отшельники, еретики, мечтатели, бунтари, скептики». Так что автор статьи увидел во времени опасную грань перехода к жестко управляемому властью литературному процессу.
Литературный процесс – явление очень сложное, многомерное. Это движение в историческом времени типов художественного сознания, смена стилевых тенденций, развитие жанровой системы, взаимодействие писательских индивидуальностей, изменение баланса традиционного и новаторского, развитие организационных форм писательской жизни. Историко-литературный процесс отличается своей многослойностью (философский, социальный, нравственный, идеологический, собственно эстетический уровни).
При изучении литературного процесса важной проблемой является установление границ между культурными (и, в частности, литературными) эпохами. Где конкретно кончается одна эпоха и начинается другая? Об этой важной проблеме писала Мариэтта Чудакова в статье «Русская литература ХХ века: проблема границ предмета изучения», уделяя внимание соотношению таких самостоятельных массивов, как русская литература начала ХХ века, советская литература, литература русского зарубежья. Появляются соблазны либо рассматривать всю русскую литературу ХХ века как единый поток, гомогенный процесс, либо особо выделять советскую литературу как официозную, подчиненную задачам политической пропаганды.
Однако и в том, и в другом случае конкретные писательские судьбы, конкретные произведения, конкретные художественные явления не будут помещаться в прокрустово ложе примитивных и усредняющих схем. «Схима схемы» удобна для исследователя своей простенькой наглядностью, но она зачастую внеположна всему многообразию эстетических явлений и процессов.
Конечно, порой сама поступь времени, становящегося политической историей, прочерчивает такую зримую границу. М. Чудакова отмечает: «В 1985-1986 гг. обозначилась возможность стабилизации этой границы. Осенью 1991 г. она определилась с необратимостью. Советский Союз перестал быть коммунистической державой и вслед за тем распался. Россия стала самостоятельным государством и вступила в постсоветский период своей истории. Литературная современность резко отделилась от того, что осталось в прошлом: отмена цензуры и идеологического диктата создала принципиально иные, чем в советское время, условия литературного процесса. Возник обширный предмет изучения – советская цивилизация (подобный в известном смысле всем прекратившим, в силу тех или иных причин, свое развитие цивилизациям). Частью его стала русская отечественная литература советского времени. Возникли новые возможности для изучения истории этой литературы».
***
Конечно, осознание значимой глубины тех или иных рубежей, разрывов приходит не сразу. Когда человек находится внутри временного потока, он не ощущает границ или принимает за границу совсем не то, что на самом деле является серьезным водоразделом. Для адекватного понимания хронологических разделителей необходима историческая дистанция. Системно мыслящие ученые-гуманитарии, и в частности историки литературы, опираясь на всю сумму фактов и подробностей, обнаруживают поворотный характер тех или иных дат, наполняя календарь новыми смыслами. И для каких-то историко-литературных построений 1921-й год окажется именно такой знаменательной точкой отсчета.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 9 сентября 2021 года, № 17 (214)
Tags: История, Литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment