Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Пчёлы Персефоны, или «Просто мир молодеет вокруг»

Зоя КОБОЗЕВА *

Возьми на радость из моих ладоней
Немного солнца и немного мёда...
Осип Мандельштам

В некоторых интеллектуальных уголках мира это называют «культурный капитал». Или «мёд». «Мёд» семьи, который виден уже на экране УЗИ, когда доктор водит своим датчиком по круглому животику будущей мамы. На экране появляются глазки закрытые, носик, кулачок, ножки, согнутые в коленочках. Таинство. Не просто маленькая девочка бултыхается в маминых соках. Она уже вобрала в себя «мёд» семьи, традиции, память, культуру. Когда эта кроха выберется на свет, мама запоет ей колыбельные, которые слышала от своей мамы, а та – от бабушки. А где их слышала бабушка? Мой «репертуар», который я обратила в «мёд», – это «Буря мглою небо кроет», «Богатырь ты будешь с виду и казак душой»… Будет ли петь эти песни моя дочь своей дочери, вспомнит ли их?..


[Spoiler (click to open)]
В наших краях есть такой тип мужской красоты – нестеровские мальчики, прозрачные и светлые, худенькие, как колоски, рыжевато-белесоватые, отроки Варфоломеи самарских нив. Они могут происходить из самой разной социальности. Кто-то из благополучных семей, кто-то из неблагополучных. Но вот этот прозрачный добрый рыжий свет…
Есть у меня таких даже несколько знакомых нестеровских мальчиков. Как говорится в семиотике, один казус, второй такой же казус, а третий – это уже знак. Один из таких моих знакомых нестеровских мальчиков гуляет порой со своей собакой, ужасно больной дворнягой и ужасно интеллигентной, с хрупкими лапками, которые она поджимает при встрече с назойливыми мелкими бобиками и в ужасе падает в обморок на забор.
Нестеровский мальчик любит эту свою дворнягу и жалеет. Я иногда присоединяюсь к ним в прогулке по степям, идущим к новому стадиону. Нестеровский мальчик мне рассказывает о своем житье-бытье. Я узнаю, что он родом из какой-то деревеньки нашего края. Из не очень радостной семьи.
И вот однажды он сам, этот нестеровский мальчик, как Филиппок, пришел в музыкальную школу и записался в нее. Из избы ушел – там плохо – в музыкальную школу. И пока играл на фортепиано в школе, жизнь его наполнялась радостью, покоем и счастьем. Для меня это удивительно слышать. Потому что, залюбленная дома, я семь лет, изнемогая, ходила к учителю музыки и разучивала этюды Черни в полнейшей тоске. А этот взрослый нестеровский мальчик, мечтательно взирая на сухой татарник степи сквозь свои рыжие ресницы, говорит, что музыкальная школа для него была тем убежищем, куда можно было сбежать от непростого детства.
Меня с детства выводили на валуны, оставшиеся от взорванной дороги (ныне улицы Демократической), на пленэр. Напротив Сорокиных хуторов. Меня с детства учили на палитре смешивать краски и угадывать тона, когда пишешь зеленый лес, на его фоне – зеленый кустарник, а на его фоне – зеленую лебеду и полынь. Меня с детства учили постигать секреты живописи по старинному и пыльному дореволюционному альбому Третьяковской галереи. А потом я увидела, как кто-то рисует сам, талантливо, не имея дедушки-художника и папы-художника. То есть просто сам, без корней, без «мёда». И тогда я думала, как Лев Толстой в период его социального высокомерия: зачем они хотят быть как мы? Толстой потом отрекся от дворянского снобизма, я же в начале 1990-х еще думала про поколение «малиновых пиджаков»: зачем они хотят быть как мы? Зачем новая челядь ведет их детей в музыкальные и художественные школы?
А потом наступило время, когда перестала складываться культурная элита. Пусть неофитская. Пусть нуворишская. Наступило время «отличников – стобалльников ЕГЭ», у которых дома нет библиотек и нет фортепиано…
Недавно мама посетила мою лесную келью, куда я сбежала жить. Окинула взором ее скудную обстановку. И вдруг сурово, как-то очень из детства, когда я получала плохие оценки или как-то вела себя неправильно, заметила: «Где у тебя все книги?!» Я сидела абсолютно ошарашенно. Мама очень адаптирована к современности. Она бы не спросила кого-то другого, она спросила именно меня: как мне не стыдно жить без библиотеки. В череде переездов я, действительно, оставила в своем новом доме только книги, с которыми работаю. Мне даже казалось, что их немало. А мама сразу увидела, что для меня, для такого человека, как я, этот минимум означает падение, путь вниз и жизнь внизу.
Ну не случайно же мудрость говорит: путь вниз всегда легче пути наверх. Легче не водить своих детей в музыкальные и художественные школы. Легче скачать нужные книжки для внеклассного чтения. А еще легче – найти краткое содержание.
Зачем наполнять то, что уже есть, то, что прекрасно, новым содержанием? Зачем бесподобную атмосферу похода в библиотеку за самой потрепанной книжкой превращать в новое содержание библиотек? Мы пойдем в библиотеку не за книжкой, а в кружок художественной самодеятельности. Потому что библиотека ныне – это креативная площадка. Удивите нас! Наверное, это придумывают в нашей жизни те, кого не водили в детстве в библиотеку за самой потрепанной книжкой. Или те, кого не заставляли разучивать этюды Черни. Или те, которые сквозь рыжие ресницы не увидели свет музыки.
И раз этим людям достались в наследие из седой старины все эти непонятные институции – библиотеки, музыкальные школы, то надо же понимать, что с ними делать в новой жизни, чтобы они функционировали: пусть будут кружками художественной самодеятельности! А я, когда прихожу выступать с лекциями в Публичную библиотеку, больше всего люблю спрятаться в маленькой узкой комнатке за сценой. Она вся уставлена книгами. И между книжных полок – огромное старинное зеркало в черной раме. Я волнуюсь перед лекциями. Всегда. И вот, переживая это ожидание, перед тем как выйти к аудитории, стою перед книжными библиотечными полками. И у меня захватывает дух. Как перед сокровищами. Вожу пальцем по переплетам. Испытываю просто вожделение. Так хочется этими книгами обладать! Достаю, как правило, сборник стихов Бродского. Открываю наугад. И ахаю от восторга. Думаю: нельзя выпустить, не хочу ставить на место, хочу эту книгу, именно эту книгу, как куклу в детстве. Такая страсть к книжным полкам…
Может быть, просто изменился хронотоп? Я вот сейчас отвлеклась от книг и скользнула взглядом по пространству вокруг моего письменного стола. Увидела пачку открыток, когда-то написанных мне и объединенных надписью «Любовная история». А мама мне передала другую такую же стопку, переписка их с папой, подписанная: «Любовная лирика».
Пишем ли мы сейчас друг другу открытки? Это долгий процесс. Гораздо легче написать в «Вайбере» или в «Ватсапе», в «Мессенджере» или во «ВКонтакте». Можно уже не мечтать о любимом или любимой. Достаточно пролистнуть новостную ленту. И сразу написать рядом с изображением: «Привет, как дела?»
Люди в автобусе или в трамвае читают электронные книги. Они их читают не в интимном пространстве уютного дивана и настольной лампы. Они их читают, глотают среди толпы, бегом, на ходу, в темпе новой жизни. Бежим на время, как на ненавистных мне уроках физкультуры. Терпеть не могла бегать на время. Добежал – и упал, задышав отчаянно. Что, и жизнь теперь такая: добежал – и упал, задышав отчаянно?.. Новый хронотоп.
Я в детстве часто жаловалась дедушке, что не могу читать какую-то книгу, потому что она скучная. А он мне всегда с улыбкой говорил: «Правда? А я вот вижу особенную прелесть в том, чтобы преодолеть себя, заставить читать, казалось бы, скучное начало. Тогда ты начинаешь испытывать наслаждение, когда с середины книжки события начинают стремительно разворачиваться. Тогда приходит наслаждение от чтения». Мой хронотоп требовал динамики. Дедулин хронотоп умел смаковать.
Смаковать в приличных семьях учили все траектории культурно-просветительских дорог. Я обожала поход с папой в краеведческий музей. Это был костел. Коричневый замок. Внутри замка была расположена волшебная старинная комнатка, в которой жила прекрасная дама. Чучела лис и зайцев. Бивни мамонта. Никакой гигантомании ленинских мемориалов. Красивый дом и красивое историческое содержание.
А наполнять огромный советский дворец всем, чем можно, – это неприлично. С ребенком нужно идти в красоту. Вы скажете, что неприлично складывать бивни мамонтов в церкви. Может быть. Но в любом доме должно быть уютно. Мне, кстати, было когда-то очень грустно, когда областную библиотеку переселили из оперного театра в собственное здание. Бедной областной библиотеке до сих пор приходится наполнять это здание изо всех сил всяким разным, кроме книг.
А вот насколько божественна «Историчка» в Москве! Старинное здание, запахи, звон колоколов в соборах Кремля, Старосадский переулок, курилка и буфет. Атмосфера – это такая вещь, которую по желанию кого-то не создашь двумя притопами, тремя прихлопами. Атмосфера – это божественное дыхание. Или есть, или нет.
Кстати, я не брюзжу и не старичок. Просто скромно хочу сказать: я – чуткий барометр атмосфер. Меня можно запускать в любое пространство культуры, как индикатора из мультика «Тайна третьей планеты». Помните: «А хотите, я его стукну? И он будет фиолэтовый, в крапинку!»?
Мама, когда писала докторскую диссертацию, общалась с очень интересными людьми науки, которые, не секрет, в основном обитают в столицах. И вот одна ученая-ученая дама, чьи учебники читают, чьи доклады с упоением слушают, однажды сочинила стих – домашний такой, для частного использования. Я и не вспомню наизусть весь стих. Но там есть фраза: «Но однажды, устав на бегу, посмотрела случайно я в зеркало… И понять ничего не могу. Там какая-то дама уставшая. Грустный взгляд. В волосах седина. Удивясь, себя стала я спрашивать: «Кто такая?! Откуда она?!»
Это всё бег! Бег заставляет нас обходиться без старинных домашних библиотек, без музыкальных школ, без живописи, без любви. Потому что нужно заработать. Нет же защищенности, нужно успеть заработать. И даже некогда высказаться четко и понятно, почему библиотека, как картина Рубенса, не может переписываться в угоду времени.
Ну правда! Мы же не можем переписать картины так, чтобы они были понятны на бегу. Общество и власть должны на себя взять расходы на то, чтобы у нас, у наших детей, были настоящие, классические библиотеки и музеи. Не адаптированные под бег. И не балаганчики для потех толпы, а такие, как есть, какими они были.
Как маленькие молельни в Салониках. Я просто почему-то о них сейчас подумала. В Салониках чудесная деревянная набережная. Когда к ней идешь – проходишь мимо мандаринового дерева. Рядом с ним – молельная. Там иконки, лампадки и свечки, которые можно самим зажечь, никто их не продает. И вот эти крохотные домики Бога – они не изобилуют людьми. Это просто для души. Чтобы не сойти с ума от бега. Вернее, во время бега, чтобы стало вдруг душе легко, можно зайти и поставить свечку.
Библиотеки и музеи не должны выживать, став современными. Вернее, классические музеи, библиотеки, музыкальные, художественные школы должны, как мне кажется, быть чем-то неизменным, как любимые полотна старых мастеров. Или музыка. Очень важно что-то не менять. То, что прошло уже проверку временем. Или менять деликатно. Как бережная реставрация картин. А для современности и бега – пусть создаются «гаражи».
А стихотворение доктора филологических наук, заслуженного профессора МГУ, почетного профессора Бирмингемского университета, почетного доктора словесности Университета штата Нью-Йорк, почетного профессора Российско-армянского (Славянского) университета Светланы Григорьевны Тер-Минасовой я нашла на ее сайте и поэтому спокойно с вами делюсь:
Я хожу, молодая, беспечная,
Хохочу и живу как хочу,
Дел, забот карусель бесконечная...
Мне смешно, мне ведь всё по плечу.
Всё со вкусом, легко получается –
Я работать могу день и ночь,
И родные, друзья восхищаются –
Ай да Пушкин, ай, cукина дочь!
Так верчусь и кручусь, словно белка я,
Но однажды, смеясь, на бегу,
Посмотрела случайно я в зеркало
И понять ничего не могу.
Там какая-то дама усталая,
Грустный взгляд, в волосах седина.
Удивясь, себя спрашивать стала я:
Кто такая, откуда она?
И где я, молодая, беспечная?
Что ж молчали родные, друзья?
Разве жизнь молодая – не вечная?
Неужели та женщина – я?!
Рухнул мир, зашаталась Вселенная,
Но меня успокоил мой друг:
Он сказал мне, что я – неизменная,
Просто мир молодеет вокруг.

Дорогие друзья, пусть библиотеки остаются неизменными, а Интернету и современности слава!

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 9 сентября 2021 года, № 17 (214)
Tags: Измерения Самары
Subscribe

  • Признание в любви

    Татьяна ЖУРЧЕВА * – Вот чудак, – сказал он, – ты чудак. Неужели ты действительно любишь меня? – И тебе…

  • Высказывания тела

    Рубрика: К юбилею Павла Самохвалова Елена ПОЛЗИКОВА * Фото Евгении СМИРНОВОЙ Студенты и бывшие студенты института культуры, ныне…

  • За гранью «Грани»

    Так получилось, что разбирая архив Натальи Анатольевны я наткнулся на этот текст именно сейчас, когда в «Грани» – новые вводы в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment