Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Рыцарь советской музыки

Ольга КРИШТАЛЮК *

Музыка Николая ПЕЙКО (1916–1995), заслуженного деятеля искусств РСФСР, лауреата двух Сталинских премий, еще 50–60 лет назад часто исполнялась такими корифеями, как Геннадий Рождественский, Евгений Светланов, Кирилл Кондрашин, Эдуард Грач, Альгис Жюрайтис, Рудольф Баршай, Зара Долуханова, квартеты имени Бородина и имени Шостаковича. В 50-е годы «Молдавскую сюиту» и сюиту «Из якутских легенд» Николая Пейко исполнял Леопольд Стоковский.


[Spoiler (click to open)]
Наследие композитора огромно и впечатляет разнообразием жанров. Помимо 9 симфоний (Дмитрий Шостакович после первого прослушивания Третьей симфонии Пейко отметил: «Жива еще музыка»), композитором написаны оркестровые сюиты, симфониетты, концерты и фантазии для различных инструментальных составов, балеты, оперы, вокальные циклы. Он написал музыку к спектаклям Малого театра и МХАТа.
Сейчас произведения Николая Пейко сравнительно редко звучат в концертах. Однако среди пианистов и дирижеров нового поколения есть те, кто стремится возродить музыку этого выдающегося мастера. В 1999-м был учрежден Фонд имени Н. И. Пейко. Его памяти посвящен Международный конкурс композиторов. Один из учеников и близкий друг Н. Пейко – композитор, профессор Московской консерватории Юрий Абдоков написал исчерпывающую монографию о своем учителе, которая вышла в свет в 2020 году. Пианист Дмитрий Коростелев записал антологию фортепианной музыки композитора для британской фирмы Toccata Classics. В этом году исполняется 105 лет со дня рождения Николая Пейко. И, возможно, в связи с этой датой в Самаре в рамках фестиваля, посвященного Шостаковичу, прозвучит Третья фортепианная соната Пейко, неизвестная не только широкой публике, но и узкому кругу музыкантов-профессионалов.
Пейко выступал как пианист и дирижер, сочетал в себе композиторский дар с педагогическим, был «одним из самых авторитетных после Мясковского композиторов-педагогов московской композиторской школы».
***
Николай Пейко принадлежал к кругу московской дворянской интеллигенции, понятия чести и достоинства были для него родовыми, семейными.
Его первым наставником в музыке был отец, Иван Игнатьевич Пейко, – прекрасный музыкант-любитель, кадровый военный царской армии, дипломированный юрист с университетским образованием. Дома часто звучала музыка: исполнялись сочинения Моцарта, Бетховена, Шуберта, Шумана, Глинки.
Уже тогда начал формироваться «легендарный энциклопедизм» Николая Пейко, основанный на феноменальной абсолютной памяти и огромной любознательности музыканта. В 15-летнем возрасте он знал наизусть оба тома «Хорошо темперированного клавира» И. С. Баха, множество классических симфоний, квартеты Глазунова и практически все оперы Римского-Корсакова. Прекрасно знал и русскую литературу. Впоследствии, будучи педагогом, Николай Иванович мог ученикам читать наизусть «что-нибудь из прозы Толстого, Достоевского или Бунина, из стихов Анненского, Заболоцкого или Твардовского, из философских и исторических работ Шпенглера, Данилевского или Флоренского и многое, многое другое».
Пейко начал сочинять уже в детстве и некоторое время занимался у консерваторского педагога – пианиста Б. В. Померанцева. И тогда же благодаря отцу будущий композитор серьезно увлекся шахматами и уже в молодые годы был одним из сильнейших шахматистов Москвы. Одним из его постоянных партнеров был С. Прокофьев. Не раз именно за очередной шахматной партией композитор продумывал многие музыкальные замыслы. Эти две страсти – музыка и шахматы – сопровождали Пейко всю жизнь.
Тернистым был путь Пейко к полному овладению композиторским ремеслом. Окончив школу-семилетку, феноменально одаренный юноша оказался волею судьбы в фабрично-заводском училище, учился на токаря. Причиной тому были роковые обстоятельства, связанные с прошлым отца, в начале 1930-х годов работавшего скромным учителем музыки в одной из московских школ.
Случай помог Николаю выйти на профессиональную музыкальную стезю. Однажды, сильно поранив руку в мастерской, он некоторое время не мог вернуться к работе токаря. Именно тогда он познакомился с преподавателями музыкального техникума при Московской консерватории, продемонстрировав блестящие музыкальные природные данные и основательное знание многих произведений классического репертуара. С резолюцией «феноменальные творческие данные» он был зачислен в техникум, где занимался по двум специальностям – композиция и фортепиано.
Окончив в 1937 году техникум, Пейко поступил в Московскую консерваторию сразу на третий курс, в класс композиции Н. Я. Мясковского, а в ноябре 37-го отца как врага народа и английского шпиона арестовали на глазах у 20-летнего сына и через несколько дней расстреляли.
Несмотря на эти страшные обстоятельства, Николай Пейко никогда не предавал свое «Я», оставаясь в стороне от власти, хотя и был ею отмечен: в 28 лет за Симфонию № 1 получил свою первую Сталинскую премию. Для Пейко было важно в определенный момент идти на «риск быть самим собой, риск противостояния стадности».
Примечателен с точки зрения рыцарства и выбор супруги: Ирина Михайловна происходила из семьи Оболенских по отцовской линии и Мусиных-Пушкиных по материнской. В те годы подобное родство грозило арестами и ссылкой, но «в продолжение многих десятилетий дом Пейко был прибежищем чудом уцелевших, удивительных и разнохарактерных родственников-аристократов – гонимых, нищих и неприкаянных».
***
В трудные для молодого композитора годы его поддержал Николай Мясковский, который стал для Пейко не только наставником в профессии, но и духовным учителем, невероятно высоко ценившим своего ученика. Еще в годы учебы Пейко в консерватории Мясковский сделал его своим ассистентом в консерваторском классе и ратовал за привлечение любимого ученика к большой педагогике.
Пейко преподавал в консерватории с 1943 по 1959 год, с 1954-го начал работать и в Гнесинском институте, став главой кафедры композиции в 1958-м.
Из его класса вышло несколько поколений композиторов, которые в 1970–1990-е годы стали виднейшими представителями российской музыки в ее разных ипостасях (Алексей Ларин, Александр Журбин, Евгений Птичкин...). Одна из самых знаменитых учениц Николая Ивановича, София Губайдулина, вспоминала о своем общении с учителем: «Самое большое и ценное качество, каким может обладать педагог по композиции, – это аналитический дар. У Пейко он особенный. Видение формы у Николая Ивановича поразительно ясное, живое, идущее от души. И это дает огромный стимул к творчеству».
Мясковский без преувеличений видел в Николае Пейко свое продолжение в музыке. По свидетельству Ольги Павловны Ламм (племянницы знаменитого музыканта-ученого и текстографа П. А. Ламма), «Мясковский любил Николая Ивановича как сына и не скрывал этого».
В дальнейшем Николай Пейко стал самым авторитетным знатоком творчества своего учителя, хранил рукописи многих симфоний Мясковского, в частности, авторский вариант рукописи 24-й симфонии. На ее титуле было написано рукой Мясковского: «Дорогому Николаю Ивановичу Пейко, от искренне любящего «эстетствующего декадента» Н. Мясковского. 31.I.1948».
Педагогический талант Пейко ценил и Дмитрий Шостакович, который в период своей профессорской деятельности в Московской консерватории попросил Виссариона Шебалина, тогдашнего консерваторского директора и своего друга, чтобы Пейко ассистировал и ему в классе композиции.
Пейко, так же как и Шостакович, блистательно читал партитуры, был незаменимым участником знаменитых «Ламмовских восьмиручий», где он с Мясковским, Шебалиным и Рихтером озвучивал многие современные симфонические партитуры.
В архиве Н. Пейко сохранилось огромное количество нот с дарственными надписями – «от горячо любящего Д. Шостаковича». Дмитрий Дмитриевич не раз приглашал Николая Ивановича прослушать свое новое сочинение («из-под пера»), прислушивался к его оценкам, иногда весьма критическим, в духе некоторых полемических суждений своего друга Ивана Соллертинского.
Юрий Абдоков в монографии приводит одну из довольно язвительных оценок Николая Пейко по поводу 15-го квартета Шостаковича: «Мастеровито и мертвецки холодно. Поэтизация пустоты. А вообще, это эрзац изумительного Третьего квартета Бориса Чайковского, но совершенно противоположный по духу. Кстати, Второй виолончельный концерт Шостаковича тоже написан по следам Виолончельного концерта Б. Чайковского. Этот опус поверг в свое время Д. Д. в эстетический шок…»
Но, несмотря на отдельные несовпадения в оценках, Пейко был понимающим и преданным другом Шостаковича, подчеркивая, что «в самые невыносимые времена Д. Д. проявлял высочайшее личное достоинство, на которое даже в обычных условиях его критики были не способны».
Пейко был дружен с Моисеем Вайнбергом и вместе с Шостаковичем участвовал в его спасении после ареста, которому Пейко был свидетелем. Сердечно относился к Борису Чайковскому, Герману Галынину, Роману Леденеву. Пейко в молодости дружил с Георгием Свиридовым и считал его творчество «касающимся небес», его талант называл «гомеровским в поэтическом измерении».
***
Ранние симфонии Пейко пронизаны образами героико-эпического плана и, возможно, поэтому они столь быстро нашли свой путь на концертную эстраду и были приняты официальной властью. Композитор был блистательным знатоком оркестрового письма и стал одним из редакторов русского перевода знаменитого «Большого трактата о современной оркестровке и инструментовке» Гектора Берлиоза.
Однако Николай Иванович испытывал интерес не только к традиционным оркестровым инструментам, но и к этнографической инструментальной культуре разных народов, которую глубоко изучал. В 24 года он вместе с музыковедом Иосифом Штейманом отправился в фольклорную экспедицию в Якутию изучать народный эпос «Олонхо». Овладел навыками горлового пения и игры на якутском комусе. Мелодии эпоса «Олонхо» вошли в симфоническую сюиту Пейко «Из якутских легенд» (1940–1941). Исследователи творчества композитора сейчас называют ее «образцом русского оркестрового импрессионизма».
Существуя в 1940–1950-е годы, казалось бы, в русле официального мейнстрима, композитор смело экспериментировал. Знакомил консерваторскую молодежь с музыкой Малера, Хиндемита, Равеля, Стравинского. В конце 1940-х появился его вокальный цикл «Звуки ночи Гарлема», за который в 1948 году, после одиозного ждановского постановления, был безжалостно раскритикован и уволен из консерватории. Вместе с ним был уволен, как известно, и Шостакович.
***
Как охарактеризовать музыкальный стиль Николая Пейко, обозначив его самые яркие черты, и актуален ли этот стиль сегодня? «Страстность и уравновешенность, строгость и изысканность, романный тип архитектонического мышления» характерны для стиля Пейко. Формируясь как композитор, Пейко очень многое воспринял от Мясковского, а также от школы эпического симфонизма Бородина и Римского-Корсакова. На мой взгляд, определенное влияние на становление стиля Пейко оказал Игорь Стравинский, с его неоархаикой начала века, новаторскими идеями в области полиметрии, полиритмии и политональности.
Для стиля Николая Пейко 1940–1960-х был характерен синтез героико-эпической образности, симфонического мышления и очень тонкой импрессионистической трактовки оркестровой и инструментальной фактуры. Он, прежде всего, «мыслитель, интеллектуал высшей пробы и при этом – созерцатель и поэт с обостренным чувством эстетической стыдливости, духовной ответственности за каждый рожденный звук» (Юрий Абдоков). Это качество сделало музыкальный язык Николая Пейко неповторимым, узнаваемым, в нем нет практически никаких пересечений со стилями его старших, великих современников – Шостаковича и Прокофьева.
Для педагога Пейко высочайшей похвалой была фраза: «У вас есть своя интонация», и у композитора Пейко была своя интонация, которая прошла путь творческой эволюции. Предположу, что эпическое начало было для композитора своего рода способом отстранения от реального, часто нелицеприятного мира, возможностью скрыть глубокий, субъективный взгляд на окружающую действительность. В поздних сочинениях эпический стиль как бы отступает, раскрывая ту пронзительность лирической интонации, которую выразил композитор в камерных опусах – струнных квартетах, сонатах для фортепиано. В этом смысле Восьмая симфония является ярким примером такого перевоплощения.
И может быть, поэтому поздние опусы в творческом наследии Николая Пейко сейчас наиболее актуальны для современного слушателя. Фортепианные сонаты Пейко очень интересны своей изысканной звукописью, аллюзиями на музыку французских и английских клавесинистов, тонкой мелодической графикой, богатой динамической палитрой, эффектами акустических резонансов, полифоническим мышлением, «своеобразным типом пианистического симфонизма, в котором малыми средствами реализуются идеи масштабного, звуко-тембрового и композиционного характера». Его последними опусами в 1992 году стали «Двенадцать афоризмов и Постлюдия» и Соната для левой руки.
Композитор оставил и большое литературное наследие: многочисленные воспоминания о Мясковском, Шебалине, Прокофьеве, Шостаковиче, мемуары, дневники, исследовательские этюды о музыке современников. Многое из этих материалов не напечатано. И нам еще предстоит открывать для себя одного из последних рыцарей русской и советской музыки.

* Музыковед, кандидат искусствоведения, доцент кафедры теории и истории музыки СГИК.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 26 августа 2021 года, № 15–16 (212–213)
Tags: Музыка
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment