Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Мир открыл меня…

Дмитрий ДЯТЛОВ *

Самый известный на Западе китайский композитор ТАН ДУН (1957) живет в Нью-Йорке. Тан Дун – не только композитор, но и дирижер. Довольно часто покидает «деревню» (как он называет Нью-Йорк), чтобы исполнять свою музыку и произведения мировой классики на самых разных филармонических сценах и в оперных театрах.

В Нью-Йорке нередко осуществляются премьерные исполнения симфонической, инструментальной музыки (Карнеги-холл) и оперных спектаклей (Метрополитен-опера) Тан Дуна. Его музыка звучит на всех континентах, его аудитории – искушенные меломаны и музыкальные критики, высоколобые знатоки академической музыки и китайские крестьяне, специально приходящие в город слушать премьеры новых сочинений знаменитого земляка.

[Spoiler (click to open)]
***
Провинция Хунань, где родился и провел детство Тан Дун, хранит древние традиции религиозных культов, философии, музыки и магии. Местные жители не разделяют музыку и магию, на местном наречии они обозначаются одинаково – «волшебство звуков». Шаманы используют для своих обрядов, как правило, звуки воды и камня, металла и бумаги, далеко не всегда прибегая к музыкальным инструментам.
Впоследствии композитор Тан Дун назовет это органической музыкой и станет смело вводить в симфонические композиции. Но это будет значительно позже. А пока он известный в своей округе шаман-музыкант, которого охотно зовут на свадьбы и похороны, торжества радости и ритуалы поминовения. Тан Дун к тринадцати годам овладел всеми известными в провинции Хунань этническими инструментами. А кроме того, мог импровизировать в манере других провинций Китая, ведь он живо интересовался музыкальной практикой других земель. Восприимчивость к иному, незнакомому вкупе с гениальным наитием сформировала недюжинного музыканта-импровизатора. Это было время правления Мао, время культурной революции. Вся интеллигенция была сослана в деревню, университеты закрыты, европейская культура под запретом, простое знакомство с западной музыкой могло повлечь за собой скорый суд и смертную казнь…
В 1977 году 18-летний музыкант пережил культурный шок. Китай посетил американский президент Ричард Никсон, а вместе с ним приехал Филадельфийский симфонический оркестр. Концерт оркестра транслировали по всей стране, и юный хунаньский шаман Тан Дун услышал по радио Пятую и Шестую симфонии Бетховена. Это было сравнимо с озарением, преображением всего человека. Молодой музыкант сказал бабушке: «Хочу стать Бетховеном», но та, немного подумав, ответила: «Стоит ли? Шаманы больше зарабатывают». Однако прирожденного музыканта было уже не остановить.
***
Смерть «Великого кормчего» в 1976 году завершила мучительный процесс культурной революции, открылись университеты, и молодежь потянулась из деревень в стремительно растущие города. Среди двадцати пяти тысяч молодых музыкантов-композиторов, приехавших в Центральную консерваторию в Пекине, был и 19-летний Тан Дун.
Только десять абитуриентов зачислялись на первый курс консерватории. В руках нашего героя – эрху, струнно-смычковый инструмент, аналог европейской скрипки, а в голове – почти полное отсутствие знаний европейской музыкальной культуры: кроме имени Бетховена – ничего.
«Можешь ли сыграть на своем инструменте Моцарта?» – спросили экзаменаторы. «А что это?» – хотел переспросить экзаменующийся, но вдруг, увидев большую карту Китая на стене, сказал: «Приложите палец к любому месту, и я вам сыграю так, как играют там!» Игра Тан Дуна вместе с тонким пониманием интонационных и ритмических нюансов этнических «диалектов» поразила маститых музыкантов, и он был принят в Центральную консерваторию.
Там он учился у выпускников великого Шостаковича, получивших музыкальное композиторское образование в Москве. Минуя многие ступени европейской музыкальной культуры, Тан Дун сразу окунулся в музыку XX столетия. Это не значит, что классическое музыкальное образование он не получил, – жестко регламентированный консерваторский курс дал необходимый объем знаний. При этом «прививка» музыкой Шостаковича сделала свое дело – молодой китайский композитор поставил свой «локомотив» на два рельса: этническую музыку своей родины и европейские каноны звуковой архитектуры.
Следующим шагом было органичное сочетание техник древней китайской музыки, во многом импровизационной, и строго регламентированной европейской музыкальной традиции. Это касалось и гармонии, и ладов, и особенностей мелоса. Как примирить пентатонику и хроматические лады? Как совместить звучания китайской пипы и европейского альта? Как увязать в единое звучание европейские оперные голоса и голоса восточных этнических певцов? Все это пришло не сразу.
Если послушать фортепианную сюиту, сочиненную в годы учебы в консерватории, то ничего нового, экстраординарного мы не услышим. «Восемь воспоминаний в акварели» соч. 1 – дань европейской традиции музыкального импрессионизма. Фортепиано трактуется обычно, каждая пьеса написана в своей тональности. Эксперимента здесь еще нет, но от музыки веет свежестью, молодостью и подкупающей искренностью. Сюита довольно известна, ее часто играет знаменитый соотечественник Тан Дуна – пианист Ланг Ланг.
***
В произведениях 80-х годов композитор подхватывает модернистский тренд западной музыки. «Восемь цветов» для струнного квартета – сочинение свежее и по интонационной идее, и по техникам ее воплощения. Вызывает восхищение пьеса «Капли падают…» для фортепиано: волшебное звучание создается игрой по струнам медиатором без участия клавиш, педализация оформляет тени и полутона, вуалирует тончайшие исчезающие гармонии.
В 90-е Тан Дун смело экспериментирует с инструментальными составами. Так, солирующего виолончелиста в сочинении «Элегия: Снег в июле» сопровождают четыре перкуссиониста, играющих на всевозможных ударных симфонического оркестра и на этнических ударных инструментах.
Опера «Марко Поло», сюиту из которой можно услышать в Сети, стала первой в череде музыкально-театральных экспериментов композитора. Сюита исполняется отдельно и представляет собой четырехчастный симфонический цикл, объединенный названием «Четыре тайных пути Марко Поло». Традиционный симфонический состав европейского оркестра усилен большой группой ударных инструментов, как обычных, так и этнических.
Главную красочную роль в звучании играют тембры виолончельной группы, музыканты которой рассаживаются полукругом перед дирижером. Они играют всевозможными приемами и штрихами, привычными и совсем необычными: особое звучание создают игра медиатором на грифе, шумы и шорохи, создаваемые путем пережатия или едва уловимого касания струны смычком. Среди группы то и дело возникают выразительные соло то одного виолончелиста, то другого.
Иногда весь оркестр ритмично произносит слоги – то в голос, то шепотом, в них угадываются знаки приветствия, сказанные на неведомом языке. Экзотические звучания подчас рождают мистические образы. Вся драматургия выстроена по европейским канонам: точка золотого сечения соответствует генеральной кульминации, а кода венчает мощными аккордами всю монументальную конструкцию сюиты-симфонии.
Тан Дун – автор нескольких опер, каждая из которых – новое слово в творчестве композитора. Опера «Первый император», написанная на либретто самого композитора, оказалась столь привлекательной по языку и яркой по драматургии, что привлекла внимание художественного руководства Метрополитен-оперы. В 2006 году под руководством блистательного Джеймса Ливайна состоялась ее премьера, заглавную партию исполнил великий Пласидо Доминго. С тех пор оперный спектакль выдержал множество исполнений и на больших сценах столичных театров, и на подмостках маленьких театров старых европейских городов.
Однажды на родине Тан Дуна спросили, всё ли он знает о своей родной провинции, музыкант сказал: «Конечно!» Тогда ему рассказали о деревне, в которой на протяжении последних двух тысяч лет живут только женщины, мужчины там редкие гости. У тамошних жительниц своя религия, свой особенный быт, своя музыка, свой язык – ню-шу…
В высшей степени заинтригованный, Тан Дун посетил деревню и снял в ней множество видеосюжетов. Это были кадры из жизни и быта, фиксировавшие особенный и тайный для непосвященных язык местных жительниц, их песни и танцы, их лица, выражения которых свидетельствовали о напряженной внутренней духовной жизни. Так возникло необычное сочинение «Тайные песни женщин», включившее в себя элементы западной и восточной музыки, прямые цитаты из песен, записанных на ню-шу, и, конечно, видеоряд, созданный по материалам фильма, снятого композитором. В этой музыке, более чем в какой-либо иной, проявилась мистическая шаманская природа искусства Тан Дуна. И здесь он не обошелся без шаманских «инструментов»: воды и камня, металла и бумаги, ветра и огня…
***
Еще в юности познакомившись с музыкой Белы Бартока, Тан Дун был поражен связью профессиональной музыки с народным истоком, и китайский композитор поставил цель, которую, как ему казалось, всегда имел Барток: сделать музыку родной деревни интересной всему миру. Бабушка, которая учила его выращивать овощи в родной деревне, говорила молодому шаману-музыканту: «Та музыка хороша, которая может жить пятьсот лет». Может, поэтому композитор так пристально вглядывается в китайскую деревню, в ее быт, в ее звучание. Не менее пристально вслушивается он и в звуки современного мультикультурного города, где ритмы клаксонов соединяются с шорохом автомобильных шин, а многоязыкая речь создает пеструю и красочную текстуру звучащего мегаполиса.
Музыка нового века ознаменовалась обращением к синтетическим формам, большим участием в музыкальных композициях видеоряда, усилением элементов инструментального театра, углублением этномузыкальных интервенций в структуру и форму европейской традиции. Органическая и хроматическая системы в представлении композитора отражают стороны одного существа, одной идеи, подобно Инь и Ян в восточной философской традиции.
Тан Дун, постоянно обостряя тему интеграции Востока и Запада, тонко балансирует между несопоставимыми на первый взгляд способами выражения. Постоянное место жительства музыканта, напоминающее ему деревню, – мультикультурный Нью-Йорк, живет между мифом и постмодерном. Так же живет и музыка Тан Дуна.
Приехав учиться в Колумбийский университет в 1986 году и поселившись в самом центре Нью-Йорка, Тан Дун оказался будто в кипящем котле новых идей и радикальных новаций, в средоточии авангардных искусств, среди известных, более того, знаменитых художников и музыкантов. Меридит Монк, Стив Райх, Филипп Гласс…
Он жил в Нижнем Манхэттене, где на улице каждый день можно было столкнуться со знаменитостью, повстречать, скажем, Энди Уорхола или Джона Кейджа. С последним Тан Дуна связывало не только творческое общение, но и человеческая дружба. Они подолгу беседовали об искусстве, философии, религии. Джон Кейдж сказал тогда молодому китайскому музыканту: «Ничему не учись у Нью-Йорка, пусть Нью-Йорк поучится у тебя». С этого момента, по словам композитора, Нью-Йорк стал для него сценой, где он мог проводить любые эксперименты. А затем и весь музыкальный мир открыл свои залы для оригинального и самобытного художника, смелого новатора и, одновременно, хранителя традиции. На вопрос о том, как музыкант из глухой китайской деревни сумел открыть для себя мир, Тан Дун вспоминает изречение Будды: «Мир – мое зеркало». И добавляет: «Мир открыл меня».

* Пианист, музыковед. Доктор искусствоведения, профессор СГИК. Член Союза композиторов и Союза журналистов России, «Золотое перо губернии».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 26 августа 2021 года, № 15–16 (212–213)
Tags: Музыка
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment