Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

«Моисей» Микеланджело и Соня Мармеладова Достоевского: между богословием и психоанализом

Геннадий КАРПЕНКО *

Николай Бердяев в «Русской идее», определяя характер русского народа и его призвание, выбирает XIX век как в наибольшей степени выразивший «национальную физиономию», а среди деятелей XIX века, запечатлевших дух нации, называет писателей.

При этом замечает, что если титаны Ренессанса создавали шедевры в порыве творческого избытка, то «великие русские писатели XIX в. будут творить не от радостного творческого избытка, а от жажды спасения народа, человечества и всего мира, от печалования и страдания о неправде и рабстве человека. Темы русской литературы будут христианские и тогда, когда в сознании своем русские писатели отступят от христианства. Пушкин, единственный русский писатель ренессанского типа, свидетельствует о том, как всякий народ значительной судьбы есть целый космос и потенциально заключает его в себе».

Д. Штеренберг. Федор Достоевский

[Spoiler (click to open)]
С Бердяевым можно согласиться, но все-таки с оговорками: в эпоху Возрождения художники творили не только от буйства творческих сил, но и из чувства сострадания и недовольства тем, как нравственно опустошает себя народ. Таким показательным примером страдальческой борьбы за человека являются творчество Микеланджело Буонарроти и его скульптура «Моисей». В пространстве русской культуры символом воплощенного «печалования» писателя может считаться образ Сони Мармеладовой из всемирно известного романа Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание».
На первый взгляд может показаться, что сравнивать две разномасштабные фигуры некорректно: Моисей, воплощенный Микеланджело в 1515 году в мраморе, вышел из библейского (ветхозаветного) контекста, а Соня, созданная писательским пером Достоевского, – порождение социальных условий жизни трущобного Петербурга середины XIX века. Если образ Моисея не вызывает сомнений в его масштабности, то образ Сони нуждается в каком-то оправдании-обосновании.
Масштаб ее образа по достоинству оценил Лев Шестов в статье «О «перерождении убеждений» y Достоевского». Он вдохновляюще пишет о всемирности образа Сони и демонстративно впечатляюще возвышает «философию» («евангелие») Сони Мармеладовой над философией («евангелием») Канта и Гегеля: кабинетная философия немецких мыслителей меркнет перед духовным опытом Сони.
Какие же сильные эмоции и чувства высшего порядка порождают образы Моисея и Сони Мармеладовой?
***
«Моисей» Микеланджело. Общая информация
Статуя высотой 235 см, которая занимает центральное место в скульптурной гробнице папы Юлия II в базилике Сан-Пьетро-ин-Винколи в Риме. Над этой скульптурой Микеланджело работал с 1513 по 1515 год. Считается, что художник запечатлел момент возвращения Моисея с горы Синай, где он получил от Бога скрижали завета. Возвратившись к соплеменникам, пророк вдруг увидел, что его народ придумал себе идола – золотого тельца – и поклоняется ему.

Микеланджело. Моисей

Зигмунд Фрейд, в течение нескольких лет собиравший впечатления исследователей скульптуры Микеланджело, дает подборку таких отзывов. Пластически Моисей находится в динамической позе: он сидит, но его левая нога приподнята, как бы приходит в движение, а правая служит опорой для начала этого движения. Динамизм передается и наклоненным вперед туловищем, и развевающейся бородой, и напряжением рук. Вся эта пластическая фигура призвана выразить эмоциональное состояние Моисея (гнев, боль, презрение, ярость): «Ужас, гнев и дикая неукротимая ярость сотрясают его исполинское тело... вот-вот Моисей стремительно встанет... отшвырнет скрижали и обрушит свой гнев на отступников».
Однако важно не только общее толкование динамичной фигуры Моисея в библейском контексте, но и учет общественной бытовой атмосферы того времени. Согласно устойчивой легенде, Микеланджело задумал образ Моисея, когда гулял по улицам и площадям Рима и видел свой народ попирающим заповеди Божии. Более того, его чувство гнева обретало библейское оправдание в 54-м псалме, звучащем в шестой час божественной литургии: «Ибо я вижу насилие и распри в городе; днем и ночью ходят они кругом по стенам его; злодеяния и бедствие посреди его; посреди его пагуба; обман и коварство не сходят с улиц его... ибо велика милость Твоя ко мне: Ты избавил душу мою от ада преисподнего».
Примечательно, что Фрейд соотносит себя с толпой, на которую обрушивает свой гнев пророк: «Каждый раз стараясь выдержать презрительно-гневный взгляд героя и порой спеша поскорее выбраться из полумрака церкви, так как и сам принадлежу к тому сброду, на который направлен взор Моисея, сброду, неспособному иметь прочные убеждения, сброду, который ничему не верит, ничего не желает знать и лишь радуется, обретая очередного кумира».
Культурно-исторически и психологически Фрейд солидаризируется с Достоевским (с Соней), а не с Микеланджело (Моисеем).
***
Соня Мармеладова
Соня – человек из толпы (ушедшая туда в шестом часу), на которую вечно будет обращен гнев Моисея. Характерно ее первое появление: «Из толпы, неслышно и робко, протеснилась девушка, и странно было ее внезапное появление в этой комнате, среди нищеты, лохмотьев, смерти и отчаяния. Она была тоже в лохмотьях; наряд ее был грошовый, но разукрашенный по-уличному, под вкус и правила, сложившиеся в своем особом мире, с ярко и позорно выдающеюся целью. <…> Из-под... шляпки выглядывало худое, бледное и испуганное личико с раскрытым ртом и с неподвижными от ужаса глазами. Соня была маленького роста, лет восемнадцати, худенькая... с замечательными голубыми глазами»; «Какая вы худенькая! Вон какая у вас рука! Совсем прозрачная. Пальцы как у мертвой».

Д. Шмаринов. Соня Мармеладова

Внешне Достоевским заявлен другой пластический масштаб образа Сони, не идущий ни в какое сравнение с впечатляющим своей неукротимой мощью образом Моисея. Но если Микеланджело ориентируется на образцы античной скульптуры и руководствуется античным принципом соотнесения «В здоровом теле – здоровый дух», то Достоевский исходит из принципов апофатической эстетики: «безвидное» (неслышное, робкое, худое, бледное, испуганное) может быть средоточием «ненасытимого сострадания» (курсив Достоевского), на которое способны, по словам старца Паисия Святогорца, только люди, «духовно утешаемые Христом», его «сотелесники».
Ущербность, безвидность Сони усиливается ее социальным положением. Получается так, что Достоевский выстраивает образ героини не «от Бога», как это делает Микеланджело (Моисей от Бога спускается к людям), придающий Моисею внешнее величие и сакральную значимость, а из ничтожного и невзрачного. Писатель испытывает героиню предельным состоянием: он берет ее погруженной во «тьму», вводит ее в «грех», поражает «грехом». Апофатическая героиня (Соня) в глазах окружающих (Лужина) является маргинальным человеком. «Девица отъявленного поведения», «недостойное лицо» – говорит о ней Лужин.
Даже Раскольников, признавая ее жертвенную любовь к родным, долгое время думает о ней как о социально обреченном существе. Ему кажется, что Соне «тысячу раз справедливее и разумнее было бы прямо головой в воду и разом покончить», «сразу убить... при первом шаге на отвратительной дороге».
***
Теоретик Раскольников намечает Соне три возможных исхода: «Ей три дороги: броситься в канаву, попасть в сумасшедший дом, или... или, наконец, броситься в разврат, одурманивающий ум и окаменяющий сердце. Последняя мысль была ему всего отвратительнее; но он был уже скептик... а потому и не мог не верить, что последний выход, то есть разврат, был всего вероятнее».
Раскольников размышляет о неизбежном исходе Сони в рамках социально запрограммированного пути падшей женщины и ее возможной типичной судьбы: канава, сумасшествие, разврат.
Но Соня являет ему и миру совсем другое, то, что не от мира сего. Особенность апофатического – рождать духовную мощь из безвидного и ничтожного, быть равным в гневе Моисею, а в любви – Христу: «недостойное лицо» светится гневом и светом любви «почти невозможным».
Сонины ответы поражают своей простотой и искренностью, они вне диалогической логики и обыденных ожиданий Раскольникова. Более того, Соня прямо не отвечает на его вопросы, ее реакции неожиданные. Она отвечает не умом, а сердцем: ее душа пребывает в другой перспективе. Когда Раскольников иронично и злорадно бросает Соне: «Да, может, и Бога-то совсем нет», то она «хотела было что-то сказать, но ничего не могла выговорить и только вдруг горько-горько зарыдала».
В богословских вопросах Раскольников – «социально-механический» человек («Но это сокрыто ныне от глаз твоих...» – Лк. 19: 42). Соня же – сердечный. Она выражает собой глубину и мощь духовного откровения, основу своего существования. «Что ж бы я без Бога была? – быстро, энергически прошептала она, мельком вскинув на него вдруг засверкавшими глазами, и крепко стиснула рукой его руку».
Соня представляет собой одновременно и евхаристический, и апостольский тип личности в апофатическом изводе. Во втором послании апостола Петра говорится о «катафатической» (неизбежно положительной) награде достойным людям: они «соделались причастниками Божеского естества, удалившись от господствующего в мире растления похотью». Соня «соделалась причастницей Божеского естества», пребывая по необходимости «в мире растления похотью».
***
Как видим, Достоевский проблематизирует ситуацию: его интересует не «святость святого», а «святость грешника» – апофатическая ситуация, когда «свет и во тьме светит» («И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» – Ин. 1: 5).
Доказательно можно выдвинуть предположение, что Достоевский при построении образа Сони ориентировался не только на новозаветные, но и на ветхозаветные источники, в том числе на книги о жизни, деяниях Моисея. Так, Раскольников, продолжая ерничать, задает Соне привычный вопрос в русле своей прагматической/арифметической логики: «А тебе Бог что за это делает?» И Соня, защищая Господа, неожиданно обнаруживает в себе «гнев Моисея»: «Молчите! Не спрашивайте! Вы не стоите!.. – вскрикнула она вдруг, строго и гневно смотря на него. <…> С новым, странным, почти болезненным, чувством всматривался он в это бледное, худое и неправильное угловатое личико, в эти кроткие голубые глаза, могущие сверкать таким огнем, таким суровым энергическим чувством, в это маленькое тело, еще дрожавшее от негодования и гнева, и все это казалось ему более и более странным, почти невозможным».
Даже после Cониного исповедания Раскольников продолжает руководствоваться своей бинарной логикой и буквально хочет допытаться: «Вот мне именно интересно было бы узнать, как бы вы разрешили теперь один «вопрос»... Представьте себе, Соня, что вы знали бы все намерения Лужина заранее, знали бы (то есть наверно), что через них погибла бы совсем Катерина Ивановна, да и дети; вы тоже, в придачу (так как вы себя ни за что считаете, так в придачу). Полечка также… потому ей та же дорога. Ну-с; так вот: если бы вдруг все это теперь на ваше решение отдали: тому или тем жить на свете, то есть Лужину ли жить и делать мерзости, или умирать Катерине Ивановне? То как бы вы решили: кому из них умереть? Я вас спрашиваю».
Соня не отвечает на вопросы привычным образом, она свидетельствует: «Да ведь я божьего промысла знать не могу... И к чему вы спрашиваете, чего нельзя спрашивать... И кто меня тут судьей поставил: кому жить, кому не жить?»
Слова Сони возвращают нас к Моисею: Моисей, став взрослым, не мог оставаться равнодушным к страданию своего народа. Однажды, увидев, как египтянин-надсмотрщик избивает раба-еврея, Моисей вступился за своего соплеменника и убил египтянина. На следующий день он увидел двух ссорившихся евреев и спросил обидчика:  «Зачем ты бьешь своего соплеменника?» А тот ему ответил: «Кто поставил тебя начальником и судьей над нами? Не думаешь ли ты убить и меня, как убил египтянина?» (Исх. 2: 14).
Соня своим вопрошанием отрицает Моисеево право судить других. И никакие аргументы и доказательства, которые выдвигает Раскольников, не могут поколебать ее веры, ее исповедания и свидетельствования.
Поэтому на оправдание Раскольникова «Я ведь только вошь убил, Соня, бесполезную, гадкую, зловредную» Соня религиозно просто и в то же время величественно восклицает: «Это человек-то вошь!»
Достоевский знает, что может исторически последовать, если человек как избранный присвоит себе или сакрализует право судить другого. Отсылка к ветхозаветному контексту не случайна: уже там осознается опасность деления людей на право имеющих и обыкновенных.
***
Павел Евдокимов в работе «Всеобщее священство мирян в восточной традиции» отмечает, как лингвистически произошло такое деление внутри слова «laikos». Первоначально laikos, которое впоследствии стало переводиться как «мирянин», в греческом переводе текстов Ветхого Завета употреблялось по отношению к вещам, а не к людям: «Вещь – предмет неодушевленный, «профанный» (несвященный), не пригодный к употреблению в храмовом богослужении».
Постепенно в практике богослужения намечается религиозно-правовое противопоставление избранного на священство клирика лаику, профанному мирянину. Показательно, что Блаженный Иероним, переводчик Библии на латинский язык, так говорит о лаиках, о мирянах: «Они, отделенные, в противоположность клиру, от святынь, заняты делами мира сего – женятся, возделывают землю, торгуют, ведут тяжбы и войны и прочее».
Если перейти на язык Раскольникова, то это «материал, служащий для зарождения себе подобных».
По поводу сложившейся в богослужении практики необоснованного деления людей на разряды Евдокимов замечает, что оно противоречит самой сути христианства: «Христос всех христиан «соделал... священниками»: «Ты соделал нас царями и священниками Богу нашему». Так говорится в Откровении Иоанна Богослова. Все без исключения должны быть священниками, поставлены на служение. Все христиане, по слову апостола Петра, священники: «Вы – род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел».
В свете размышлений Евдокимова можно сделать вывод, что культура исторически в разных вариантах стремится вернуть архаический взгляд на народ, на человека, взгляд, который прилагался к вещам. Такой взгляд на человека почерпнул из недр современной культуры и Раскольников (и ему подобные). Не случайно Достоевский о таких, как Раскольников, говорил: «Молодежь уродуется теориями».
По мысли Достоевского, каждый мирянин своим образом Божиим изымается из всякой профанной перспективы. Вот эту мысль утверждает в своем духовном самостоянии Соня. Тихим (робким, невзрачным, «недостойным») присутствием в мире вносит она пережитую, выстраданную ею истину любви в человеческие отношения (даже на каторге), по слову апостола Павла, призывавшего предать тело наше в «жертву живую», назначить его на «духовное служение»«стать сияющим местом Присутствия Бога».
***
Сравнение-сопоставление фигуры Моисея и образа Сони – двух образов, разделенных временем и культурами, – доказывает, что возможно чудо: события сознания, воплощенные в мраморе Микеланджело и в слове Достоевским, «являются событиями, объектами, стоящими как бы на линиях, которые пронизывают любые эпохи, любые человеческие структуры, какие бы они ни были – культурные, социальные, личностные, в которых что-то существует вне времени, в которых что-то существует как тождество» (М. Мамардашвили и А. Пятигорский).
Эти душевные состояния – праведный гнев и милосердие, образно, символически освященные деятелями культуры «вечностью идеального», запечатлевают-выражают «здесь и сейчас» предельные смыслы и духовные ценности, которые усваивает человек как меру своей сущности и своего поведения.

* Литературовед, доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 26 августа 2021 года, № 15–16 (212–213)
Tags: Изобразительные искусства, Литература, Философия культуры
Subscribe

  • Признание в любви

    Татьяна ЖУРЧЕВА * – Вот чудак, – сказал он, – ты чудак. Неужели ты действительно любишь меня? – И тебе…

  • Высказывания тела

    Рубрика: К юбилею Павла Самохвалова Елена ПОЛЗИКОВА * Фото Евгении СМИРНОВОЙ Студенты и бывшие студенты института культуры, ныне…

  • За гранью «Грани»

    Так получилось, что разбирая архив Натальи Анатольевны я наткнулся на этот текст именно сейчас, когда в «Грани» – новые вводы в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment