Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Что притащили сети

Татьяна КАЗАРИНА *

Социальные сети – явление недавнее, но так прочно вошедшее в жизнь, что оно не могло пройти мимо внимания художественной литературы. И кажется само собой разумеющимся, что эту тему должна была раньше других подхватить научная фантастика, ведь именно она всегда рассказывала о том, как научно-технические изобретения меняют мир. Но нет, наша возня со смартфонами эту литературу не заинтересовала, и можно понять, почему.

Во-первых, для science fiction всегда были важны глобальные метаморфозы – перемены в жизни всего человечества, расширение сферы его могущества: переустройство Вселенной, посещение дальних галактик, перемещения во времени... В общем, чудеса – по-настоящему эффектные, масштабные и наглядные. Всё, что при этом происходит в быту, с людьми, обычно отходило на второй план как малосущественное.


[Spoiler (click to open)]Более того (и это во-вторых), человек для фантастики оставался неизменной величиной: именно ему, обычному, такому же, как мы, должны были открыться невероятные космические глубины, именно он, обыкновенный, должен был стать свидетелем и участником необыкновенных событий будущего. «Мы просто изображали мир, в котором нам хотелось бы жить», – комментировали свои произведения братья Стругацкие. Обратим внимание на это «нам» – за ним стоит неявное предположение, что возможно фантастическое изменение условий жизни человека без изменения самого человека.
Но в жизни, как говорится, всё пошло не так… Технические новинки начали вторгаться в нашу повседневность и менять происходящее не на дальних рубежах, а совсем рядом с нами и в нас самих. Понадобилось присмотреться к тому, как под влиянием интернета эволюционируют люди, сама человеческая природа. Как это проявляется в мелочах, в новых привычках, в обыденных реакциях.
А вот эта тема – бытовые происшествия и катаклизмы – в ведении литературы другого толка, массовой. Для нее интересно и важно то, что знакомо всем, связано с приватной жизнью и досугом, что придает привычным явлениям волнующую остроту. Общение в соцсетях удовлетворяло этим требованиям и быстро превратилось в любимую тему жанровой словесности. Знакомства по интернету, сетевые дружбы и романы, перепалки в чате, троллинг, буллинг – всё это наполняет жизнь событиями, а книжку – сюжетными поворотами.
Новый жизненный материал дает свежее звучание неизменным мотивам развлекательной литературы, позволяет произвести своего рода ребрендинг ее привычного дизайна. Но именно ребрендинг, а не пересмотр: жанровая словесность не любит радикальных перемен, и в ней не ведется речь об изменении жизненных основ. Даже Интернет, по мнению ее авторов, только взбаламутил море людских страстей, не предложив ничего нового.
Мы-то думали, что благодаря «Одноклассникам» или «ВКонтакте» навсегда окружили себя теми, кто нам больше всего нужен, и заодно получили возможность быть в курсе самых интересных событий, но оказалось, что соцсети не всемогущи: они обманули обещанием любви и взаимопонимания, только усугубив муки одиночества. Почему это произошло, объясняют по-разному, но разочарование кажется общим, и ругать интернет-сообщество стало хорошим тоном. Убедиться в этом позволяют уже названия книг, где сетевое общение в центре сюжета: «Гребаная история» Бернара Миньера, «Скелет из пробирки» Дарьи Донцовой, «Одиночество в Сети» Януша Вишневского, «E-mail: белая@одинокая» Джессики Адамс...
***
В массовой литературе об этом разочаровании пишется много: эта тема востребована любовным романом, детективом, подростковой прозой. Вряд ли стоит ждать, что характер их работы с этим материалом изменится: в данной области литературы приемы быстро затвердевают, набор мотивов не обновляется. Но в непосредственной близости от развлекательной литературы возникают произведения, чьи авторы делают акцент на том, как под влиянием соцсетей меняется или может измениться сам человек, как в новых обстоятельствах мутирует человеческая природа. И вот это уже интересно.
Например, герой романа Дмитрия Глуховского «ТЕКСТ» (2017), насильно вырванный из собственной жизни, успешно проживает чужую. По ложному обвинению он надолго попал в тюрьму и потерял всех, кто был ему дорог, а на свободе случайно стал обладателем сотового телефона, принадлежавшего тому человеку, который когда-то подкинул ему наркотики и за них же его посадил. Переписываясь и перезваниваясь с близкими и знакомыми этого человека, Илья (так зовут главного героя) сначала вынужденно, а потом всё более заинтересованно «участвует» в жизни прежнего обладателя гаджета и вносит в нее существенные коррективы, «заполняет» ее собой. Его собственная жизнь безнадежно испорчена, но он переселяется «в чужую шкуру», начинает жить чужими интересами.
Это перемена не технологического, а онтологического уровня: жизнь меняется не в частностях, а в самой своей основе, как будто вводятся принципиально новые правила игры и теперь действительно можно жить не только «за себя», но и «за того парня».
Герой Глуховского переживает свое новое состояние одновременно как шанс и как катастрофу. Кажется, автор тоже трактует эту ситуацию как удивительный казус и не посягает на философское осмысление точно схваченных им парадоксальных изменений в самочувствии человека XXI столетия, – в романе описанное происшествие преподнесено как событие уникальное, скорее, противоречащее порядку вещей, чем создающее их новый порядок.
Возможно, не без влияния похожих настроений тема прижизненных реинкарнаций стала очень популярной в современной литературе.
Порожденные Интернетом изменения человеческой субъектности очевидны: появилась даже дисциплина – цифровая антропология. Она делает только первые выводы о влиянии Сети на внутренний мир человека. Причем, как правило, выводы пугающие: о грозящей нам из-за Интернета утрате индивидуального начала, о неизбежном размывании ядра личности.
Дмитрий Глуховский посмотрел на эту ситуацию с противоположной стороны: постарался понять, что она может дать человеку, а не что она у него отнимает. Думаю, что большой писательский успех этого автора (вряд ли соответствующий масштабу его дарования) как раз и вызван тем, что он умеет видеть выигрышные стороны ситуации, которая выглядит безнадежной в глазах большинства. Например, в его «МЕТРО 2033» (2005) подземная постапокалипсическая жизнь против ожидания становилась чем-то привлекательным: театром истории, местом столкновения ее главных сил. Пространством, где больше нет безликости современной жизни, зато всегда есть место подвигам. И в данном случае Глуховский тоже увидел перспективу там, где другим мерещится тупик.
***
Да, самые интересные книги, оценивающие роль соцсетей в нашей жизни, появляются на окраинах огромного поля массовой литературы. Одну из них хочется порекомендовать всем, кто еще не отказался от странной привычки читать романы. Автор пока малоизвестен, а книга любопытная – очень живая, хотя и спорная. Я имею в виду роман Анны Козловой «РЮРИК» (2019).
Основа интриги – бегство школьницы из интерната, ее приключения, поиски пропавшей. Речь о современных нравах (надо сказать, очень остроумно и хлестко изображенных), но структурно всё похоже на волшебную сказку: девочка попадает в темный лес, сталкивается со смертельными опасностями и в итоге их побеждает. При этом важно, что условием спасения оказывается не что иное, как способность к честной самооценке.
Козлова строит текст так, что мы видим одну и ту же историю глазами социальных сетей и литературы. Повествователь в романе – это книжка: просто книга в мягкой обложке, забытая кем-то в электричке, где ее может открыть любой. А соцсети – активный участник поисков пропавшей девушки.
При этом соцсети и литература – антагонисты. Как только героиня сбегает из интерната, в сетях поднимается буря: участь «бедной крошки» волнует многих и многих. Всё прочее уходит из сферы внимания пользователей: две недели все трезвонят только о Марте. Но за это время девушка в восприятии медиасреды заметно эволюционирует: «несчастное дитя» (заметим, Марте 17 лет) превращается то в «воровку» и «развратницу», то даже в «дьявола-убийцу», а в итоге в «пример мужества для всех нас».
Эта непоследовательность в порядке вещей. По мнению Анны Козловой, социальные сети отучают думать. Они дают волю человеческим эмоциям – взвинчивают страсти и вводят пользователей в своего рода коллективный транс. Оценки событий меняются иногда мгновенно и на радикально противоположные, неизменным остается накал страстей, их высочайший градус. Это позволяет участникам диалогов расти в собственных глазах – демонстрируя всем и каждому свою невероятную доброту и потрясающее правдолюбие. В общем, Сеть – прибежище лицемерия, новая ярмарка тщеславия.
И нетрудно понять, откуда всё это берется. По мнению Анны Козловой, все люди живут в постоянном страхе, потому что ничего не понимают ни в себе, ни в других. Собственно, это первое, о чем сразу заявляет автор.
Роман начинается словами: «Марта не сомневалась, что легко найдет дорогу. Она ошибалась. Марта не знала, часто ли теряются в этом лесу люди, но надеялась, что если и так, то их ищут. Она ошибалась. Марта думала, что отец, узнав о ее бегстве, перевернет вверх дном всю страну. Она ошибалась. А вся страна, следящая за новостями о пропавшей Марте, понятия не имела, кто такая Марта на самом деле. Как не имела об этом понятия и сама Марта, пока не решила срезать дорогу через лес. Балансируя на грани жизни и смерти, между реальностью и безумием, Марта начала молиться, но не верила, что Он ее слышит. Она ошибалась».
Ошибается не только героиня – ошибаются все. Не потому, что жизнь так уж сложна, а потому что в ней нет ориентиров. Растерянность – изначальное и естественное состояние человека. Вот тут-то он и попадает в лапы общественной морали, быстро превращающей его ум в «выгребную яму, куда годами срали слоновьими кучами с плохо переваренными ингредиентами из долга, вины и представлений о настоящем мужчине или настоящей женщине».
Из этой ловушки выбраться нелегко, но можно. Один выход – сбежать, что и делают по очереди главные герои романа. Другой – возглавить, влиться в ряды моралистов, на собственном примере объясняющих всему миру, как надо жить, думать, чувствовать. Так вот, социальные сети, по мнению Козловой, – скопище таких всеведущих судей, штампующих приговоры и предписания.
***
Книжка, которая всё это описывает, словоохотлива не меньше, чем сетевые завсегдатаи, и, кажется, именно она должна «сочинять» историю. Но она блюдёт нейтралитет и не вмешивается в ход «действительных» событий: «сочиняют» сетевые хомячки – она знает, что было и что будет. Свою роль она видит в анализе происшедшего – чтобы смысл рассказанного открылся читателю. Книга отговаривает своего визави от поспешных и легковесных суждений вроде тех, которые гуляют в чатах. Такой разговор принципиально отличен от болтовни в Сети – он ведется в интересах собеседника, должен предостеречь от свойственных всем ошибок.
В Сети треплются – на книгах учатся. Преимущества литературы в оценке автора бесчисленны и неоспоримы. Главное, сетевая жизнь дезориентирует, а литература указывает единственно верный жизненный путь. Литература и Сеть, Буква и Цифра демонстрируют совершенно разное отношение к событию и выступают как контрагенты, оппоненты, как взаимоисключающие подходы к осмыслению реальности.
В общем, на стороне литературы все преимущества, особенно очевидные потому, что последнее слово в романе отдано именно ей. Стороны поставлены в неравные условия, но, во всяком случае, Анна Козлова пытается увидеть за наглядным и очевидным более важное: за житейскими казусами – столкновение серьезных культурных сил, битву двух культурных эпох – вербальной и визуальной, гутенберговой и цифровой.
Надо сказать, позиция, с которой в романе вершится суд над обезумевшей современностью, тоже лишена особой сложности и глубины. «Фольклорный ход» здесь не случаен: автор возвращает нас к первобытной простоте в понимании вещей. В лесу героиня сталкивается с воплощениями абсолютного Добра и Зла. Но абсолютное здесь не трансцендентно, а вполне материально. Это мир без метафизического измерения, да и вообще всё сложное истолковывается в романе как ложное, наносное.
Перипетии сюжета описаны Анной Козловой с азартом, веселой злостью. Это подкупает. Но повествовательнице (и автору) можно предъявить те же претензии, которые они предъявляют сетевой публике: крайняя упрощенность картины мира, повышенное внимание к тому, что подлежит однозначной оценке, и отсутствие интереса к тому, что не подлежит.
Массовая литература дидактична, но моральные требования, о которых она напоминает читателю, как правило, общеизвестны и не объединяются в какую-то нравственную концепцию. Козлова старается ее выстроить. Результат уязвим для критики: прежде всего, потому что на вопросы сегодняшнего дня дан традиционалистский ответ. Но интересно, что такая попытка делается.
А в общем ситуация, при которой разработку сложных и только недавно подсказанных жизнью тем берет на себя развлекательная литература, напоминает мне эпизод с реакцией философов на выход фильма «Матрица». Тогда на эту картину неожиданно обратили внимание серьезные мыслители – Славой Жижек, Умберто Эко, Жан Бодрийяр. В том, что массовое кино обращается к важнейшим вопросам современности, они увидели свидетельство капитуляции академической философии, ее страха перед большими проблемами. В этом случае массовое искусство просто вынуждено браться за решение непосильных для него задач.
Нечто подобное происходит, видимо, и с современной серьезной литературой: она избегает многих тем, которые «носятся в воздухе», рождаются на наших глазах. В результате инициативу перехватывает паралитература. История с сетевой проблематикой это подтверждает.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 26 августа 2021 года, № 15–16 (212–213)
Tags: Литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment