Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Расширение рая

Леонид НЕМЦЕВ *

Одной из крылатых фраз в наше время стало словосочетание «расширение сознания». Может быть, уже пришли поколения, для которых слово «расширение» прежде всего означает «модуль, увеличивающий функциональность компьютера». Тогда расширение сознания – это вроде прокачки памяти, тренировки мыслительных способностей, но с одним уклоном: какой-то параметр можно усилить или заменить.

И под влиянием таких курьезов мы легко забываем, что сознание – это целостность, в нем нет параметров и частей, оно растет и развивается всё целиком. Умение мысленно делить неделимые вещи – удобное изобретение рациональности, связанное с веком Просвещения. Пирог съедается не одним махом, а по частям. Так древнегреческий философ постепенно распался на тысячи маленьких специалистов в отдельных отраслях знания.


[Spoiler (click to open)]
Наука позволила талантливому ученому вгрызаться в одну узкую специализацию, совершать на этом поприще подвиги и сохранять к себе смутное уважение, практически не поддерживаемое остальными. Прочь, профаны! А профаны в этой маленькой области, может быть, большие специалисты в других областях знания, вплоть до утилизации отходов или вышивания крестиком. Но поговорить с ними об их деле становится очень трудно.
Постепенно и в каждой отрасли происходит раскол: историки ругаются с археологами, квантовые физики с механиками, семиотики с нейроэтиками и так далее. Специалист по творчеству Платонова может посвятить разговор с автором монографии о поэтах «озерной школы» погоде или сладостям, но только не своему подлинному интересу.
Может быть, мы вернемся к какому-то праязыку, чтобы говорить о Вселенной, о мире и устройстве жизни, но пока с этим не очень вяжется. Я уверен, что есть общее знание, одним языком и даже на одних примерах можно объяснить второй закон термодинамики и уклад львиного прайда. Более того, ставить подобные вещи рядом не вредно, а очень правильно, потому что знание должно когда-нибудь предстать в своем священном единстве. И скорее всего такой язык будет поэтичен и экономен, потому что и метафора понадобилась человеку, чтобы проводить аналогии и сопоставлять, то есть облегчать понимание целого мира на основе универсальных законов.
***
Расширение сознания – это набор методик, позволяющих выйти за границы привычных представлений о мире. Медитация, нетрадиционное мышление, использование запрещенных веществ и так далее – всё это стало гораздо интереснее, чем просто внимание к миру и понимание своего места в нем.
«О, всё равно куда! Лишь бы прочь из этого мира!» – говорит Бодлер. Обратите внимание, что романтическая картина мира представляет собой человека, выходящего за дверь, – в бесконечный космос возможностей. Но речь всегда идет об оставленных вещах (вешалка, стол, скатерть, стеллаж, домашние тапочки), а не о том, что там открывается. Потому что для того, чтобы туда в самом деле уйти, нужен новый язык, новое сознание. И это новое может вырасти, только прочно на что-то встав, пустив корни. Вот почему чаще всего современный творец – это обиженный ребенок, сам себя выгоняющий в бесконечный холод бездомной обреченности. И там не космос, а развалины и помойки.
Почти все практики бегства (в основном это бегство внутри своего сознания, блуждание и рассеяние) ведут к химерам и чудовищам, а не к «небу в алмазах». Чтобы созерцать новое, чудесное или непредсказуемое, человеку необходим центр, в который он мог бы вернуться. Абсолютно свой, полноценный, центральный, пропитанный опытом веков, обнаруживающий поддержку предков Дом. Этот центр человек безоговорочно называет родиной – как место, которое дарит, а не отнимает силы, с которым наше предназначение становится явным и каждый день насыщен смыслом, даже если он вполне предсказуем. Стоит ли говорить, что присвоенное государством понятие «родина» такие ощущения дарит уже довольно редко.
И расширение сознания, начинающееся от такого Центра, – не какое-то увлекательное приключение, а наш прямой долг. Сознание должно достичь таких размеров, чтобы впустить в себя родной Дом, не безграничную, а целостную и завершенную Вселенную.
Всё это остается почти бессмысленным, если мы не можем охватить сознанием свою жизнь и не обладаем достаточным вниманием, чтобы поправить, улучшить, достроить ее. И самое интересное, что расширение сознания – не сложный мистический механизм, а серьезное дело.
Сознание неизбежно наталкивается на границы, которые сначала устраивают, потом ему в них становится тесно, потом они могут рухнуть, и за ними опять откроется вечная мерзлота. Невозможно всё время мыслить границы одними только категориями посюстороннего пребывания. Сознанию необходимо за границы выходить хотя бы потому, что увидеть родной мир можно только со стороны, немного отойдя и оглядываясь. И если за границами есть какие-то просторы, то их, несомненно, нужно вместить в свой опыт.
Все границы и весь подлинный опыт чаще всего укладываются в два универсальных понятия: жизнь и смерть. Мы можем по-разному их варьировать: свое и чужое, далекое и близкое, доброе и злое, правильное и неправильное, съедобное и несъедобное... Но суть этой антитезы необходимо осознать именно так: жизнь непонятна вне осознания смерти. Черно-белый значок инь-янь иллюстрирует слишком многое в области энергий, начал и так далее, но его суть проста: жизнь содержит в себе каплю смерти, смерть содержит в себе каплю возрождения. А самое главное – наше сознание должно их объединить. То есть вопреки сложившейся практике (обиженный ребенок не хочет думать о смерти) необходимо ровно половину нашего сознания освободить для идеи смерти, а точнее – расширить для нее и с её помощью.
О смерти современный романтик привык говорить безумным языком Гамлета: «Умершим цезарем от стужи замазывают дом снаружи…» Бродский говорит так: «Наверно, после смерти – пустота. И вероятнее, и хуже ада».
Само по себе такое восприятие смерти и дарит то ощущение вечной мерзлоты и тот панический страх, которые пронизывают всю современную культуру. Против них остается только стоическое презрение – довольно смешной и совершенно беспомощный выход. Презрение, столь любимое экзистенциалистами, дарит ощущение слабо согревающей свечки в центре окоченевшего Эго в царстве Снежной королевы.
Где же тут найти силы, чтобы искать счастье? А эта проблема замкнута на себе. Если после смерти ничего нет, то уже сейчас – при жизни – нечем согреться; если там открываются рай и абсолютное знание, то эта энергия уже сейчас способна отогреть не только Эго, но и вечную мерзлоту. Вот почему мысль о том, что эта жизнь не имеет какого-либо продолжения, Данте называет главным проявлением человеческого скотства.
Данте, наверное, ставит животную метафору на место современных понятий «инстинкта» и «инерции», то есть всего того, что мешает человеку проявить заложенные в нем возможности «деятельного мирного счастья». Вот и Гёте говорил в том же духе: «Для меня убежденность в вечной жизни вытекает из понятия деятельности. Поскольку я действую неустанно до самого своего конца, природа обязана предоставить мне иную форму существования, ежели нынешней дольше не удержать моего духа».
В сущности, вся природа творчества связана с тем, что мы чувствуем в себе невероятные возвышенные возможности, которые из обыкновенного Центра должны быть направлены за границы привычных миров, а вместо этого человек чаще всего затаивает презрение к Центру и ведёт пограничное существование, никуда не решаясь шагнуть. Творчество – это «предельное усилие», в котором, по Владимиру Бибихину, таится наше счастье и предназначение. Но обиженный ребенок хочет, чтобы ему просто было тепло и комфортно, чтобы его взяли за руку и насильно повели домой, а он бы при этом вырывался и кричал о своей свободе. В этом крике о мнимой свободе (как и мнимом насилии) сейчас многие и видят суть творчества.
***
Кант определил со свойственной ему категоричностью: «Счастье есть идеал не разума, а воображения». Это не означает, что рационалист запрещает фантазии, это о разделении области деятельности. По этому поводу можно спросить Николая Бердяева, и он ответит: «Я уверен, что наше воображение ведет нас в запредельность. Это двери в иной мир».
Я предложил концепцию творчества, основанную на идее индивидуального рая. Эта идея происходит от того наблюдения, что многие творческие личности стремятся вообразить область абсолютного счастья в потустороннем мире. Такая область нужна нам, потому что там мы обретаем полноту и завершенность мира. И эта мысль не касается окончательного убеждения, что – да, именно так всё и устроено!
Идея индивидуального рая рождается из наших предельных творческих усилий, рождается по одним и тем же приметам как архетип, который помогает мыслить представителям человеческого рода. Помогает мыслить, а не украшает мысль.
Образ деятельного вечного счастья, которое только и можно назвать раем, оказывается чуть ли не самой сложной творческой задачей для всякой личности. Этот образ должен исключать любой оттенок утилитарности, насущности, поскольку традиционно выполнение сиюминутных желаний вызывает потребность в новых мечтах. Рай же – это место вечного пребывания сознания, в нем не может быть скучно. Только поэтому эта задача оказывается эстетической и возвышенной. То переживание, которое мы бы хотели испытывать вечно, уже никак не связано с поиском пути, с ожиданием, с надеждой. Это ощущение точно и окончательно, и люди, описавшие и осознавшие его, несомненно, были творцами.
Но представления о счастье оказываются столь интимной, непроясненной, нечеткой стороной личности человека, что его внутреннее бытие превращается в напряженный мир подозрений, желаний и предчувствий, который слишком неуверенно проявляет себя во внешнем существовании.
Наше окончательное, живое, многостороннее понимание личности реального лица или литературного персонажа обычно состоит из совершенно бессистемной сети наблюдений, то есть всегда является эскизом, наброском, в котором вычерчены только очевидные черты.
Мы всегда будем думать о себе не то, что думают о нас другие. Даже положительное мнение, как правило, кажется недостаточно точным. И вместе с тем, стоит только перевести внимание на жизненную мечту человека, то есть на его образ счастья, как мы попадаем в самую заповедную область его личности, практически она и оказывается источником личности, исходной точкой его мировоззрения.
Понять человека и увидеть его целиком можно только через его индивидуальный образ счастья. Но и самую большую боль можно причинить, высмеяв этот образ. Поэтому индивидуальный рай не просто интимен, человек чаще всего даже боится в эту область заходить, потому что именно через нее испытает наиболее сильную боль. И это еще одна проверка для нашей стойкости, для того предельного усилия, ради которого нам дана жизнь. Сколько недоразумений можно было бы избежать, если бы мы получали взвешенные представления о страдании как неотъемлемой части человеческого бытия! И другая его часть – счастье.
Индивидуальный рай – это теория не столько идеалистическая, сколько эстетически и духовно необходимая. Это одна из сокровенных образных идей, которые выстраивают целостную картину мира и осмысленный способ существования.
Возможно, эта идея получит дальнейшее развитие, или путь современного сознания – это путь тупиковый, и будущее человечество совсем откажется от подобных идей, узнав что-то более прямое, более совершенное и более привлекательное с этической и эстетической точек зрения. Но сегодня идея рая – наиболее ценная, универсальная идея нашего существования. Только с точки зрения этой теории можно глубоко и целостно понять человеческую историю и памятники искусства.
Человек должен быть занят личным внутренним творчеством, и, пожалуй, единственное, что в итоге хочет нам сообщить любой шедевр, – как должна делаться эта работа и как она необходима для каждого человека. Нередко искусство – это форма недоумения, которую рождают беспечность и равнодушие большинства: беспечность в отношении к самым важным вещам и равнодушие к высочайшей возможности, которая по надуманным причинам вечно откладывается в сторону.

* Прозаик, поэт, кандидат филологических наук, доцент Самарского государственного института культуры, ведущий литературного клуба «Лит-механика».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 26 августа 2021 года, № 15–16 (212–213)
Tags: Философия культуры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment