Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Пришвинская Робинзонада Анатолия Киселева

Сергей ГОЛУБКОВ *

Сегодня исполняется 90 лет со дня рождения литературоведа, исследователя творчества Пришвина, кандидата филологических наук Анатолия Леонидовича КИСЕЛЕВА (1931–2016). Гуманитарии, жившие в 1970-е годы в нашем городе, хорошо помнят этого легкого в общении, неунывающего человека.


[Spoiler (click to open)]
С городом Куйбышевом его многое связывало: здесь он учился, здесь готовил свою кандидатскую диссертацию о творчестве А. Серафимовича. На сайте «Константин Бальмонт» можно найти очень теплые воспоминания Феликса Генриховича Жарского «Мой друг Анатолий Киселев»: «Счастьем для меня всегда было общение с Анатолием Леонидовичем Киселёвым. Он одарил меня дружбой сразу, как только мы познакомились. Это было в 1962 году, когда я поступил в аспирантуру на кафедру советской литературы Куйбышевского пединститута, в очень важный и трудный для меня момент, когда я очень нуждался в поддержке. Он оказался моим старшим товарищем в науке, так как был уже на третьем курсе аспирантуры той же кафедры, сразу взял меня под своё крыло и давал добрые советы».
В порядке комментария к этой мемуарной записи замечу, что Ф. Жарский был аспирантом профессора И. М. Машбиц-Верова и писал диссертацию «Жизнь и творчество Э. Г. Казакевича», а А. Киселев учился в аспирантуре под руководством профессора Я. Ротковича.
После защиты диссертации Анатолий Леонидович на протяжении целого ряда лет трудился в Комсомольске-на-Амуре и в башкирском Стерлитамаке. Приходилось читать многие курсы, которые входили в филологические учебные планы пединститутов. В Куйбышевском педагогическом институте Киселев стал работать в 1976 году. Этому предшествовали драматические события в жизни институтской кафедры советской литературы и методики преподавания: в июне 1975 года скончался ее бессменный заведующий, доктор педагогических наук, профессор Я. А. Роткович, а годом позднее умерла исполняющая эти обязанности кандидат филологических наук, доцент Л. И. Янкина (она писала докторскую диссертацию и могла стать вполне достойным преемником своего учителя). Кафедра, таким образом, оказалась без руководства. На возникшую вакансию и был приглашен А. Л. Киселев, работавший в ту пору в Куйбышевском институте культуры.
Мне приходилось бок о бок работать с Анатолием Леонидовичем, наблюдать за динамикой его интересов и ориентиров в учебной деятельности, за его научными поисками. Он вел на факультете занятия по теоретико-литературным дисциплинам («Введение в литературоведение», «Теория литературы»), внимательно следил за новыми веяниями в этой области гуманитарного знания.
В книжном фонде нашей кафедры с его подачи появились научные сборники Даугавпилсского педагогического института «Вопросы сюжетосложения». Уже беглый взгляд на оглавление этих сборников дает представление о круге печатавшихся там авторов: Б. Егоров, Б. Корман, Л. Цилевич, Д. Черашняя.
Надо заметить, в 1970–1980-е годы отечественная теория литературы на новом этапе своего развития обретала отчетливые очертания и получала продуктивные импульсы преимущественно вдалеке от официозных центров, в провинции. М. Бахтин жил в Саранске, Б. Корман – в Ижевске, В. Тюпа и Н. Тамарченко – в Кемерове, С. Бройтман работал в Дагестанском университете. Тарту, где создавал свою семиотическую школу Ю. Лотман, Рига или Даугавпилс были не простой усредненной российской провинцией, а своеобразным «кусочком» советской Европы, и дистанцирование от Москвы эпохи брежневского застоя тут было вполне естественным и принципиальным. Все это Анатолий Леонидович стремился так или иначе учитывать в своей преподавательской практике.
А в поле его собственных научных интересов в эти годы прочно вошел Михаил Пришвин, которому он посвятил книги «Михаил Пришвин – художник» (1978), «М. Пришвин и русская литература» (1983) и большое количество статей. В какой-то степени именно этот писатель оказался созвучен самому складу души исследователя, его чисто человеческому измерению.
Я хорошо помню поездку самарских литературоведов в 1982 году в Волгоград на очередную зональную научную конференцию. Туда мы плыли на колесном пароходе «Волга», построенном еще в 1912 году. В нашей филологической компании, разместившейся в каютах старенького парохода, был и Анатолий Леонидович. Он имел сельские корни, объяснявшие его особое душевное проникновение в мир природы и любовь к бесконечному российскому раздолью; много путешествовал, имел опыт сплава на байдарках по большим и малым рекам, хорошо знал хитроумную азбуку речных навигационных знаков и пароходных сигнальных огней. Анатолий Леонидович воодушевленно рассказывал нам о предназначении береговых створных знаков, состоящих из белых дощатых щитов. Объяснял, как по черной линии, проходящей через щиты, можно определить ось судового хода, уточнить курс. Проблесковые маяки на береговых обрывах, красные и черные бакены, различные предметы бортовой визуальной сигнализации: цилиндры, шары и конусы – всё находило в Киселеве своего терпеливого и дотошного комментатора и истолкователя. Он читал реалии речного мира, как хорошо знакомую книгу, и ему было близко умение писателя Михаила Пришвина скрупулезно читать многомерный текст природы.
Давая обзор исследований о Пришвине, З. Холодова в своей докторской диссертации «Художественное мышление М. М. Пришвина» (2000) останавливается на работах 1970–1980-х годов: «Творчество писателя в них рассматривается в широком историко-литературном и теоретико-литературном контексте, они отличаются проблемным характером и представляют значительную научную ценность. Так, в исследованиях A. Л. Киселева преимущественное внимание уделяется нравственно-этическим и эстетическим аспектам творческого наследия Пришвина в связи с традициями русской классической литературы».
В частности, Киселев находил в прозе Пришвина продолжение пушкинской традиции. В это же время Анатолий Леонидович готовил блок комментариев к первому тому собрания сочинений М. Пришвина в восьми томах, вышедшему в 1982-м.

Весь отдаюсь тропинке радужной,
В лесу, как озером, плыву,
Испить вино осенней праздности.
Воспламениться.
Так живу.
Из стихов А. Киселева

Заведование кафедрой в нашем педагогическом институте Киселеву пришлось на три года прервать в связи с долгосрочной командировкой в венгерский город Печ, в известной степени поменявшей его судьбу. В начале 1980-х Анатолий Леонидович по семейным обстоятельствам переехал из Самары в Москву. Конечно, в его планах были завершение и защита докторской диссертации.
Ф. Жарский описывал в упомянутых мной воспоминаниях встречу с А. Л. Киселевым в 1986 году в Государственной библиотеке имени В. И. Ленина, во время которой был предварительно решен вопрос о его работе в Шуйском педагогическом институте: «У нас на кафедре как раз открылась вакансия. Не поедет ли он в Шую? – предложил я, не очень надеясь. А он обрадовался. Не откладывая, я написал замещавшей меня в должности заведующего кафедрой Ирине Алексеевне Овчининой, которая тоже окончила Куйбышевскую аспирантуру и знала Анатолия Леонидовича. Она всё сделала для положительного решения вопроса. Так Шуя объединила нас – трёх питомцев куйбышевской литературной школы».
На новом месте своей преподавательской деятельности Киселев продолжил научную работу, связанную с осмыслением творческого наследия М. Пришвина. Он составил и выпустил в серии «Библиотека художественной публицистики» сборник публицистики М. Пришвина «Желанная книга», снабдив его вступительной статьей и примечаниями.
Ф. Жарский пишет о впечатлениях А. Л. Киселева от Шуи: «Он сразу влюбился в наш город, восхитился колокольней, шуйскими двориками, неповторяющимися узорами деревянных наличников и карнизов».
Как свидетель самарско-куйбышевского периода жизни А. Л. Киселева я со своей стороны могу подтвердить, что такая способность по-детски простодушно удивляться окружающему миру была постоянной чертой характера этого искреннего творческого человека. Совершив с коллегой на байдарке так называемую Жигулевскую кругосветку, Анатолий Леонидович жадно впитывал пейзажи Волги и Самарской Луки, непосредственно радовался своему состоянию вольного путешественника. Ему всегда было присуще поэтическое отношение к жизни.
А еще нам, его современникам и коллегам по куйбышевскому периоду жизни, запомнился его заразительный, жизнерадостный и удивительно чистый смех, его постоянная открытость шутке.
Я вспоминаю, как в Волгограде подошедший к нам случайный прохожий весьма потрепанного вида, разговорившись, назвал себя сыном писателя Серафимовича. А. Киселев хорошо знал биографию А. С. Серафимовича, по творчеству которого в молодости защитил кандидатскую диссертацию. Анатолий Леонидович, уточняя, стал всерьез перечислять детей писателя, называть биографические детали. Мужчина как-то мгновенно сник, устало и путано отвечал. Наконец, что-то для себя поняв, А. Л. Киселев снисходительно рассмеялся:
− Так вы сын лейтенанта Шмидта?! – и протянул смущенному волгоградцу пятьдесят копеек. Незнакомец отстал, видимо, соображая, хватит ему или не хватит на очередную бутылку пива. А мы, смеясь и обсуждая случившееся, двинулись дальше. Когда же мы приблизились к центральному зданию педагогического института и увидели памятник А. С. Серафимовичу, то получили возможность реально удостовериться: местный забулдыга в самом деле был пугающе похож на известного писателя, чем, наверное, он и пользовался при случае.
К сожалению, случившаяся в 1990-е годы болезнь, серьезная операция, последующие строгие ограничения поставили крест на подготовке диссертации к защите, да и вообще на вузовской работе. Анатолий Леонидович отошел от дел, жил либо в Москве, либо в сельском доме в Подвязье Тверской области, занимаясь физическим трудом и простыми дачными заботами, довольствовался внутренней духовной жизнью, размышлял, писал стихи (в 2006 году в Твери вышел его сборник «Тверской календарь»), погружаясь в целительную стихию природы. Это была своеобразная пришвинская робинзонада, обретение чаемой внутренней свободы, что, несомненно, добавило ему жизненных сил и позволило прожить 85 лет. Ну, а в памяти самарцев остался светлый облик улыбчивого любознательного человека, проницательного читателя-филолога и обаятельного собеседника.

Здесь сад старинный с барским прудом – кругом,
А липы – шумные, как города;
Дом Пестелей вздымается над лугом,
Краса – вода!
И не покоится – плывёт вся чаша сада,
Вращается в кольце лесов и туч…
И тихая, и тайная услада
Следить за переменой жёлтых круч.
Из стихов А. Киселева

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 8 июля 2021 года, № 14 (211)
Tags: Литература
Subscribe

  • Бурная жизнь Ильи Эренбурга

    Татьяна ЖУРЧЕВА * Жизнь каждого человека извилиста и сложна, но, когда глядишь на нее с высоты, видишь, что есть в ней своя скрытая прямая…

  • Почему мы перестали слышать Блока?

    Валерий БОНДАРЕНКО * В августе исполнилось 100 лет со дня смерти БЛОКА. Не то чтобы при абсолютной тишине. Где-то как-то откликнулись. Но…

  • Межи и водоразделы времени

    Сергей ГОЛУБКОВ * 1921 год… Россыпь фактов, мозаика разномасштабных событий, грандиозных и мелких, трагических и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment