Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

О затейливой топографии нашего сознания

Сергей ГОЛУБКОВ *

Внутренний мир личности многомерен и вмещает многие значимые компоненты. Тут и памятные знаки, пришедшие из далеких времен детства, и былые грезы, и запавшие почему-то в память давние сновидения, и элементы персонального «театра для себя» (мерцающие в глубине сознания подмостки, незримые декорации, примерка возможных «ролей», зеркальные отражения), и накопившиеся за годы впечатления (от поездок, от встреч со множеством людей, от прочитанных книг, от увиденных фильмов и спектаклей).

Весь этот разнородный материал постоянно перемалывается на той безостановочно работающей мельнице, которой является наша способность к самостоятельным оценкам. Склонность к рефлексии – первый шаг на пути формирования критического мышления. Оно начинается с сомнения (в верности чужого слова, в правильности собственного поступка) и собственной переоценки. «А прав ли я?» – вопрошает человек, склонный к рефлексии. Так вырабатывается определенная собственная шкала ценностей, с которой критически мыслящий человек будет неизбежно соотносить те или иные реалии, с которыми его столкнет жизнь.


[Spoiler (click to open)]
Сознание динамично, как динамична и постигаемая этим сознанием переменчивая действительность. Пространство сознания неизбежно включает нескончаемую череду превращений внешнего мира и собственной души. Не случайно одно из своих стихотворений Николай Заболоцкий назвал «Метаморфозы», ведь в нем идет речь о каскаде сменяющих друг друга ментально-эмоциональных ликов человека, значимых ипостасей:
Как мир меняется! И как я сам меняюсь!
Лишь именем одним я называюсь,
На самом деле то, что именуют мной, −
Не я один. Нас много. Я – живой.
Чтоб кровь моя остынуть не успела,
Я умирал не раз. О, сколько мертвых тел
Я отделил от собственного тела!
Созидая свой внутренний мир, человек занимается духовной приватизацией внешних реалий. Увиденное и пережитое увеличивает пространственно-временной опыт личности. У человека складывается совсем другое (уже пристрастное!) отношение к тому внешнему пространству, где он бывал и оставил часть своей души. Кстати, внутренний мир личности может вполне органично включать и те пространства, в которых человек не бывал, но о которых давно грезил, размышлял, с которыми уже мысленно сроднился.
***
Незадолго перед своей кончиной французский писатель Андре Моруа написал проникновенную книгу «Париж», в которой есть вводная главка, написанная в форме письма некоей иностранке, где автор рассуждает о ее заочном восприятии великого города: «Вы всегда говорили мне о Париже, хотя никогда его не видели, с такой искренней любовью, что мне захотелось показать вам его, точнее – помочь вам вновь обрести Париж, ведь мысленно вы жили в нем долго и, пожалуй, знаете его лучше, чем я. Вы вместе с Квазимодо и Эсмеральдой бродили по старым улицам вокруг Нотр-Дам, вместе с Растиньяком обследовали семейные пансионы, которых теперь уже нет; вместе с ним поднимались к Пер-Лашез и с этого холма бросали вызов распростертому у ваших ног городу; вы сопровождали Дешартра и Терезу Мартин-Беллем в их прогулках вдоль Сены; вы следовали за Жалэ и Жерфаньоном по кровлям Эколь Нормаль. <…> Итак, вы приходите на это свидание с Парижем подготовленной годами ожидания и надежд. И вы не разочаруетесь».
Каждый человек, уподобляясь Дмитрию Менделееву, в течение всей жизни составляет свою систему периодических элементов приобретенного опыта, постижения персонального времени и пространства. При этом в сознании человека постоянно пульсируют противоречия между рациональным (скажем, парадокс как игра ума) и интуитивно-подсознательным (случайная ассоциативность, сновидческая стихийная образность).
В пространство архива персональной памяти могут входить и досадные локусы минус-контакта, места встречи-невстречи, свидетельство своеобразного отрицательного коммуникативного опыта. В книге Владимира Набокова «Другие берега» есть описание несостоявшегося сокровенного диалога автора с Иваном Буниным. Собственно, встреча-то состоялась, но вот диалога не получилось. У собеседников оказались слишком разными психологические установки и ожидания от нее.
«Помнится, он пригласил меня в какой-то – вероятно дорогой и хороший – ресторан для задушевной беседы. К сожалению, я не терплю ресторанов, водочки, закусочек, музычки – и задушевных бесед. Бунин был озадачен моим равнодушием к рябчику и раздражен моим отказом распахнуть душу. К концу обеда нам уже было невыносимо скучно друг с другом. «Вы умрете в страшных мучениях и совершенном одиночестве», – сказал он мне, когда мы направились к вешалкам».
***
Когда мы говорим о реальном или виртуальном пространстве, то вполне естественно переходим к вопросу и о материальных предметах, нас окружающих. Вещь выступает ценностным маркером пространства, его внешней приметой. Она обозначает его физические и виртуальные границы.
Каждая эпоха имеет свой набор вещей, выступающих знаковыми эквивалентами времени. Мы можем адекватно считывать ведущие смыслы эпохи по отдельным характерным предметам. Перелистаем журналы мод эпохи Серебряного века; познакомимся с книжным дизайном того времени; создадим себе представление о популярных прическах, разглядывая старинные фотографии; изучим гастрономические предпочтения эстетствующей публики начала ХХ века – и весь этот разнородный предметный ряд (от экипажей и первых автомобилей до ресторанных меню, затейливых фотоальбомов и конфетных коробок, оформленных в стиле модерн) донесет до нас колорит эпохи как неразрывного культурного Целого. Предметные детали, вводимые писателями в произведения, также побуждают читателя к опознанию ключевых смыслов эпохи через освоение-«узнавание» совокупности знаковых вещей времени.
Но у каждого человека есть и свой индивидуальный набор вещей, которые выступают эквивалентами его персонального биографического времени, его ментально-эмоционального мира. Это те предметы, с которыми человек так или иначе свое бытие отождествляет, концептуально связывает. Вещь выполняет и мемориальную функцию, сигнализирует о былом, о пережитом.
Об этой уникальной связи вещей писал Михаил Осоргин в рассказе «Вещи человека» (1927): «Умер обыкновенный человек. Он умер. И множество вещей и вещиц потеряло всякое значение: его чернильница, некрасивая и неудобная для всякого другого, футляр его очков, обшарпанный и с краю примятый, самые очки, только по его глазам, безделушки на столе, непонятные и незанятные (чертик с обломанным хвостом, медный рыцарь без щита и меча, стертая печатка), его кожаный портсигар, пряно протабашенный, его носовые платки с разными метками, целый набор воротников и галстуков, в том числе много неносимых и ненужных. Ко всему этому он прикасался много раз, все было одухотворено его существованием, жило лишь для него и с ним. Вещи покрупнее знали свое место, стояли прочно, уверенно и длительно; мелкие шныряли, терялись, опять находились, жили жизнью забавной, полной интереса и значения. Но он умер – и внутренний смысл этих вещей исчез, умер вместе с ним. Все они целиком вошли в серую и унылую массу ненужного, бесхозяйного хлама».
В самом деле, как это точно: «Внутренний смысл этих вещей исчез, умер вместе с ним»!
***
У каждого человека есть такой предметный ряд, семейный архив, отношение к которому формируется в соответствии с временными координатами (прошлое/нынешнее/грядущее). Вот я рассматриваю старые домашние фотоальбомы. В этих выразительных стоп-кадрах зашифрован отбурливший поток больших и малых событий. Соединились в контрапункте миг и вечность. Мозаика сохранившихся разрозненных документов сбивчиво рассказывает о судьбоносных событиях в жизни моих близких и – увы! – уже давно ушедших людей. Метрики, аттестаты и дипломы об образовании, зачетные книжки, свидетельства о смерти, послужные списки, разные справки – казенные словесные формулы, сухие фразы, пожелтевшие листки бумаги, потускневшие и выцветшие фотографии…
А ведь люди, чьи жизненные сроки отмеряли обветшавшие ныне документы, – эти люди дышали, любили, смеялись, страдали, надеялись, мучительно умирали. Они были обычными свидетелями и участниками жизни нашего провинциального города. А этот волжский, евразийский по обличию город то жил тревожными вестями с далеких восточных окраин огромной империи, воюющей с «японцем» (помню, бабушка любила играть вальсы своего детства – «На сопках Маньчжурии», «Амурские волны»), то ввергался в потрясения революций и гражданской войны (двоюродный брат бабушки, 14-летний мальчик, погиб под упавшими воротами при обстреле города белочехами). Город страдал в страшном 1921-м году от голода и тифов, становился «запасной столицей» в пору грозных сороковых годов, обрастал затем машиностроительными и авиационными заводами, будил по утрам жителей протяжными заводскими гудками.
И каждая вещь домашнего обихода с течением времени обрастала своими смыслами, оказывалась связанной с каким-то памятным событием семейной жизни. Большая лупа прапрадеда с обшарпанной ручкой, бабушкины ноты с «ятями» и «ерами» на обложке, дедушкин потертый портфель, мой первый фотоаппарат «Смена-2», затейливые латунные ручки от дверей снесенного в 1979 году деревянного дома, изящная старинная статуэтка, изображающая мужчину в костюме XVIII века (камзол, кафтан, кюлоты, чулки), – многие эти вещи имели свою историю, становились вехами, которыми оказывалась отмечена жизнь формирующегося сознания.
Представим фантастическую ситуацию. Если бы можно было зафиксировать пространство сознания человека в виде своеобразной подробной топографической карты, то совокупность таких карт дала бы удивительный по разнообразию ментально-эмоциональный атлас человечества. А пока единственным надежным зеркалом, отражающим сознание личности, является искусство во всем его видовом, жанровом и стилевом разнообразии.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 24 июня 2021 года, № 13 (210)
Tags: Литература, Философия культуры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment