Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Гор идёт к Магомету

Рубрика: Читаем вместе

Константин ПОЗДНЯКОВ *

Советского писателя Геннадия Гора читатели знали как автора чудаковатой научной фантастики, стопроцентно советской беллетристики, но новое издание произведений открывает какого-то доселе неизвестного, потерянного литератора 1930–1940-х гг. Именно в этот временной период написаны самые лучшие тексты, составившие основной корпус «Обрывка реки».

[Spoiler (click to open)]

Начинать знакомство с «новым» Гором лучше прямо с романа «Корова». Представляете, что бы получилось, если Дэвиду Линчу поручили бы снять фильм про коллективизацию? Правильно! Полное безумие.
Если Катаев в романе «Время, вперед!» всячески подчинял свою изящную модернистскую манеру прямолинейности соцреализма, то Гор полностью упаковывает колхозную тематику в авангардное художественное высказывание. Оцените только эпизод со старичками-колхозниками, когда начинает казаться, что и персонажи, и текст, и ты сам, читатель, – все сходят с ума. Вещи превращаются в людей, люди – в вещи. Мир для Гора – это одна бесконечная метаморфоза. Потому и река становится центральным символом, а образы, так или иначе связанные с ней, спасают, казалось бы, самые слабые тексты этого сборника (их совсем немного) – про приход советской власти в тайгу – от распада или идеологической назидательности.
Почему река? Да потому что текучесть – одно из ключевых понятий философии тех, кого до сих пор условно именуют обэриутами. А Геннадий Гор в лучших своих рассказах – это такой потерянный, неучтенный обэриут. «Стакан», «Вмешательство живописи» позволяют наблюдать, как автор шел к своему главному тексту, настоящему шедевру – рассказу «Маня», где как раз и фигурирует ухо, заставившее вспомнить режиссера «Синего бархата».
Таинственная история советского служащего Петрова, на глазах которого тает, теряя части тела, его жена Маня, находится ровно на том самом перекрестке авангарда и экспрессионизма, что и хармсовская «Старуха». Хармс использовал образы «старух-беспокойниц» из произведений А. Перовского (А. Погорельского), А. Пушкина, Ф. Достоевского. Гор гиперболизирует прием Гоголя, доводя повествование до крайней степени трагизма.
В отличие от майора Ковалёва, Маня лишается не только носа – жена Петрова постепенно теряет человеческий облик, неслучайно кошмарные эпизоды сопровождаются причитаниями главного героя: безобразие, что за безобразие. И это, конечно, очередная игра, потому что «безобразие» лучше читать с ударением «безо́бразие». А Петров, отгородившийся ото всех, оборвав контакты с коммунальным миром, начинает панически бояться расчеловечивания. Не стоит надеяться, что финал рассказа расставит всё по местам, – автор продолжает играть с читателем, предлагая последнему несколько возможных трактовок описанного.
Волшебник Каракулов из рассказа «Спящие реки» идеально встаёт в ряд персонажей-чудотворцев из произведений 1920–1930-х годов. Подобно Ивану Бабичеву, еще в детстве он пытается помочь Мефодию Абрамычу, грезящему Иерусалимом, послав «почти святому человеку» сон. Первое же чудо порождает и первую неблагодарность, и чем больше старается Каракулов, тем теснее окружает его кольцо человеческой озлобленности. В финале героя обвиняет собственная мать. На суде происходит следующий замечательный диалог:
– Да. Он меня шантажировал. Он угрожал мне, что превратится в озеро или в гору. Что ему очень хочется стать озером.
– И вы боялись этой угрозы? – спросил мировой судья с лёгким смехом, пожав плечами.
– Да. Я верила. Я верила. Он так не любил меня! Чтобы мне досадить, он мог сделать всё.
– Даже стать озером?
– Да. Он мне угрожал, что превратится в озеро.
Чудесными и странными превращениями наполнена и блокадная лирика Гора. Вряд ли стоит вырывать отдельные строки или целое стихотворение из контекста: перед читателем настоящий лирический цикл, где ужас медленно и верно вырастает из нагромождений каламбуров. Как и в лучших рассказах писателя, экспрессионистское отчаяние появляется из жонглирования словами и смыслами. Такие стихотворения лучше читать подряд, от начала и до конца, только тогда они окажут должное воздействие.
Итак, одним «возвращенным именем» в истории советской литературы стало больше. Прозу и поэзию Гора, представленные в «Обрывке реки», с уверенностью можно аттестовать как классику отечественного авангарда и экспрессионизма.

* Доктор филологических наук, профессор кафедры журналистики СГСПУ.
** Гор Г. Обрывок реки. Избранная проза: 1925–1945. Блокадные стихотворения: 1942–1944. – СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2021. – 576 с.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 24 июня 2021 года, № 13 (210)

Tags: Литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment