Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Джульетта бежала в самарском июне

Зоя КОБОЗЕВА *

Столь легкая нога
Еще по этим плитам не ступала.
У. Шекспир. Ромео и Джульетта

Совершенно особенный город, особенного климата. Иногда наползает на этот город липкая и удушливая жара. Жара живет в разных уголках планеты. Влажная жара мучает какие-нибудь деревни и городки мира, истязает их, давит, но наша волжская, июньская, прелая, комариная, с литрами неразверзшихся тропических ливней, зажатых между небом и землей, древнекаменная, как все Жигулевские и Сокольи горы вместе взятые, – она стремится придавить нас, сирых.
Жара – это самарское Саргассово море. Полный штиль. Ни ветерка. Липнет мозг, как корабль, водорослями обмотанный. Липнет одежда. Едут автобусы, в которых липнут к поручням задыхающиеся в пекле пассажиры. Плавится асфальт. Мошки лезут в клеточки и поры человечьих тел.


[Spoiler (click to open)]
Крепко выпивают в самый жар жители города и едят раскаленные щи или уху. Аж до пота. И всё нипочем! «Дух, дух, выйди вон!» – как пели в своих бешеных плясках «хлысты». Дух, дух, самарский дух, выйди вон! И молится что-то жалкое внутри, под названием душа или сердце, – о пощаде, о прохладе, о ветре, о ветерке, о послаблении июньского режима. И не бросишься в Волгу: вода еще жесткая, ледяная, какая-то ангинная. Ведь нет ничего печальнее июньских ангин – распластаться и лежать, мучимый обнаженным горлом.
И где же счастье? Счастье – это молить о том, что вот соберутся тучи, построят свою божественную пирамидку, промокнет тучная каша, потемнеет, пригорит. И вот заполыхало, заурчало где-то за тем берегом, поползла чернота. Засверкали молнии. Все жадно ждут. Затаились. Напряглись. Вот-вот прорвет. Как бабахнет, как громыхнет, как разверзнется – и ливень всех освободит. И вот туча тужится, Волга темнеет и тоже тужится, кряхтит природа, тишина сгустилась, все примолкли, ждут. Вот-вот Илья-пророк на колеснице поскачет.
А глядишь – погромыхало, тучи разорвались, солнце беспощадное выперлось, духота всех снова сковала. Только сейчас еще обиднее. Ведь так ждали светопреставления. А оно не состоялось. Дух, дух, выйди вон! Самарские леса макушками машут, врут безбожно, что ветер. А внизу – колом встала жара, как плохой коньяк.
Именно в такие времена разрывает фейерверком самарскую культуру от мероприятий. Не тихих, а масштабных. Говорят, чем меньше город, тем масштабнее его замашки. Но это и правильно. Я вот тоже маленького роста, а перстни люблю гигантские, сумки люблю огромные, серьги – во весь рост. Иду, мелкая, а вокруг меня звон стоит. И юбки люблю в пол, пышные, чтоб в подолах путаться. Почему нет? Как же еще возвестить миру, что я иду?
И люблю громко. Вот один мудрый мужчина сказал мне однажды: «Люби меня тихо». У маленьких тихо не получается. Маленькое разговаривает громко.
***
Все высыпали на набережную. В июньской жаре – праздник. И как-то сразу вспоминается чудесный герой культуры нашего города Константин Павлович Головкин. Он тоже описывал один такой «национально-государственный» самарский праздник, «Похороны чехони» назывался.
Чехонь – это волжская рыба из породы селедок. Рынки в Самаре XIX столетия изобиловали самыми шикарными рыбинами по смехотворной цене, и к чехони народ относился с пренебрежением, а рыбаки обыкновенно выбрасывали ее, пойманную сетями, обратно в Волгу.
И вот первое воскресенье после Троицы жители Самары праздновали как день похорон чехони. Захватывали с собой самовары, а главное – много выпивки и ехали или на другой берег Волги, или на острова. Возвращались к вечеру навеселе и сильно помятые.
Откуда такой праздник появился в Самаре? Головкин рассказывает в своих «Краеведческих записках» о предании, что однажды после разлива Волги на берегу осталось огромное количество чехони. Рыба стала гнить. Администрация привлекла горожан к закапыванию этой чехони за расплату водкой. Люди были довольны. И со следующего года ввели праздник «Похороны чехони».
Вот его-то в жаркий июнь я, наверное, и видела на берегу. Правда, он теперь переменил название.
А пока народ веселился на берегу, в одном музее города проходила встреча. Вот вместо волжского праздника я случайно на нее и попала. В дар музею, пока весь народ был на берегу, ветераны одного удивительного, связанного с воинской славой училища принесли его архив. Они были со своей учительницей французского языка, которая преподавала в 1950-е годы им, будущим офицерам, гордости страны.
Я оказалась там случайно, в то мгновение, когда весь город был на берегу, изобретая очередной самарский праздник. А эти люди, отдавшие всю свою жизнь за безопасность Родины, принесли в дар свой архив, тихо и незаметно. И с ними была их учительница. И я вдруг начала реветь. Глупо, неправильно, так как-то по-девчачьи разревелась, потому что то, что я видела, – было очень Настоящее. А это такая редкость в нашей современной жизни – увидеть Настоящее…
Но и без «похорон чехони» городу нельзя. Это же простая радостная повседневность, городской веселый праздник…
***
К вечеру жар поселяется в дубовом лесу раскаленным кирпичом. Что-то там, в этом лесу, происходит странное. Вроде бы в тени листвы прохлада, но она давящая и вызывающая «куриную слепоту». А цветочки «куриной слепоты» – такие милые. Вот ведь, право, как красота и уродство в этой жизни соседствуют. Комары – полудохлые от пережитого пекла, но жадные. Трепещущими своими тельцами прилипают к плоти человеческой. И пьют. Ландыши перезрелые ковром уходят в чащу. Там бурелом и запахи пряных корешков и коры. Тяжко в лесу. А выйдешь на простор, в луга, – там ветерок тебя легонько обовьет. Но спасение – только в древних грунтовых водах и болотцах, подходящих местами к поверхности. От них водная прохлада расстилается. Неожиданно.
Вот шел ты, шел, как Иванушка из сказки: «Алёнушка, сестрица моя, пить хочется». А вдруг – тебя как окунают подземные ключи в прохладу. Солнце-шар, наконец, сваливается за другой берег (в других землях это называется «горизонт», а у нас – «на той стороне» или «другой берег»). Ночь не наступила. Просто выключили в самарском мире свет до белой ночи питерской. И вот тогда – садишься в траву. Там всё мерцает спокойным синим. Одуванчики, хищные малиновые мышиные горошки, репейники, мышки-полевки. Понятно, что не всем дано сесть в траву. Кто-то живет среди львов-маскаронов и итальянских фонтанов центра. А такие, как я, выброшенные случайными застройками города в дачный мир, сидят вечерами в траве и наблюдают ее тайные страсти.
И это всё город. Город набережной, город старых дворов, город хрущевок, город музеев, город промышленной Безымянки, город бывших дач. Это всё – наш город. И в нем, правда, очень много настоящего, что не на виду, не блестит, не звенит, а затаилось где-то в двухэтажных бараках или в краснокирпичных «сталинках» Победы.
***
Я люблю один городской музей, где живут картины. Когда я была еще крошечкой, а музей этот располагался в здании оперного театра, самым праздничным праздником было подниматься с папой за ручку по его лестницам и смотреть на огромную картину в золотой барочной раме. Такая несусветная роскошь для советского детства со львовскими автобусами, увозящими тебя в самую жару в степи деревень и козьего духа. А тут – новые туфли, лаковые. И картина в барочной раме.
Музей потом переехал. И вот у меня снова новые туфли, и музей открывает для меня один из своих залов – для лекции про Джульетту. Я три дня и три ночи искала вдохновение для этой лекции. Садилась в траву. Шла в лес, давящий на плечи своими дубовыми стволами. Зарывалась в книги. Смотрела картины. Слушала музыку. Искала образы.
И лекция получилась, состоящая из трех новелл. Первая новелла была посвящена великой балерине Галине Улановой, ее знаменитому «бегу Джульетты», который никто никогда не смог повторить. От чего бежала Джульетта–Уланова? Какой внутренний бег повторил и продрожал рукой с намотанным плащом ее гений?
Вторая новелла была посвящена бегству костюма от готики к «бродячему декольте» ренессансной Венеции. И вдруг, абсолютно неожиданно, в эту вторую новеллу вторглась книжка «Принцесса на горошине» с иллюстрациями Платона Швеца. Это было одно из сильнейших чувственных потрясений детства – видеть прекрасную принцессу в струящихся, обнажающих хрупкое тело темно-синих одеждах и в феерическом эннене на голове (колпак такой длинный со шлейфом, введенный в моду Изабеллой Баварской). В интервью П. Ю. Швец говорит, что при создании иллюстраций к «Принцессе на горошине» вдохновлялся полотнами любимых художников Возрождения.
Третья новелла из лекции была посвящена «Джульетте» XVII века, Марии Сибилле Мериан, и ее «Метаморфозам насекомых Суринама». В 52 года эта удивительная женщина отправилась в Суринам изучать там гусениц, бабочек, зарисовывала их и издала книги, до сих пор пользующиеся известностью в мире. То есть ее бег или бегство были такие же страстные, как и у других «Джульетт», но завершившиеся удачно.
Пока я читала в залах любимого музея лекцию, состоящую из трех новелл, в обрамлении уникальной выставки календаря Pirelli «В поисках Джульетты», в зале среди слушателей сидели известные художники города, известные фотографы города, литературоведы, музыковеды, искусствоведы, специалисты в негуманитарных знаниях, медики. А среди них, с последнего ряда, на меня смотрела женщина. Блондинка. Высокая. И я лекцию читала ей.
Мне потом, после лекции, даже сделали замечание знакомые: «Почему ты смотрела только на нее?» Вовсе не потому, что это была директор музея. Не потому, что я хотела именно ей как-то особым вниманием ответить на гостеприимство. Просто она так смотрела. Она так полноводно, так умно, так проникновенно смотрела из глубин зрительного зала, что я посвящала весь дискурс бабочек, которые гонят вон из своих коконов, именно ей. Ну скажите, ведь это красиво?! Когда в городе есть музей, в котором директор слушает лекцию из последнего ряда?.. Это про Настоящее.
***
А вы никогда не задумывались о красоте самарских оврагов? Ведь они, эти древние щели, разрезают лучиками весь город. И дают прохладу. Там кожица городской земли нежнее всего. И через нее пульсирует подземная ледяная вода. Обращали внимание, что если в жару идти по Ново-Садовой, то где-то от Гастелло неожиданно твои выжженные жаром ноги обдает стылой прохладой?
Божественные щели города. Они не совсем понятны для жителей «центра». Там тиной прёт и старыми колодцами от дворовых мест. Комары Самарки и волжских пристаней наполняют рыбьим духом этот «центр». Овраги начинаются по мере удаления города от Самарки.
Хотя Головкин описывает овраги, идущие к Самарке, и сетует, что их засыпали по мере роста города: «На Полицейской площади, на том месте, где сейчас государственный элеватор, был большой крутой и глубокий овраг, дна не видать, как рассказывают старожилы. Здесь на верху, на площади Вшивого базара, примыкая к этому оврагу, стояла ветхая избушка в два окна, в которой жил палач. Этот палач по приговору суда производил на Троицкой площади экзекуции над осужденными. Поэтому овраг и назывался Палачёвым».
Самый, пожалуй, живописный из оставшихся на сегодняшний день городских оврагов – Постников, или Подпольщиков. Проходишь мимо и понимаешь: там живет какой-то неизвестный тебе нерв города. Так и хочется свернуть с широкой Ново-Садовой в этот заброшенный мир. «Заброшенные миры»…
В город приезжают люди и в одном общем волнительном, юном, не знающем прошлого порыве «хоронят чехоню». Карнавалят и хоронят, хоронят и карнавалят. А из щелей-оврагов дышит на мир новоделов самарская «Джульетта». От нее и осталось только холодное дыхание в жару, воспоминание на стекле музея, наклоненная фигура высокой женщины в последнем ряду, шепот ирисов в витражах, бесстрастные кошки на завалинках мещанских домов и удивительная красавица с ниткой бус – учительница французского, с которой мне выпала честь познакомиться в тот момент, когда ее ученики, суворовцы из 1950-х, преподносили в дар музею свой архив.
Влюбленный дух, наверно, невесом,
Как нити паутины бабьим летом...

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 24 июня 2021 года, № 13 (210)
Tags: Измерения Самары
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment