Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Из новейшего бестиария

Михаил ПЕРЕПЕЛКИН *

ЕГЭбля – животное из разряда хищных и ползучих. Родилось на свет в головах и коридорах чиновников от образования, благополучно слопало десятилетиями складывавшуюся в школах и вузах систему подготовки будущих абитуриентов к получению высшего образования, проникло в юные головы и обосновалось там, как у себя дома. Мором его морили, морозом вымораживали, петициями гнали. Но не выморозили и не выгнали, только едва-едва купировали хвост и подрезали уши.


[Spoiler (click to open)]
1

«В начале жизни школу помню я…» И, разумеется, школьные экзамены. Были ли экзамены переводные – не скажу, забылось, а вот выпускные – помнятся. На тот момент, когда оканчивал школу автор этих строк, выпускных экзаменов было четыре: два обязательных и два по выбору. Обязательные – сочинение и математика, а «по выбору» – в моем случае – литература и история.
Что касается сочинения, то писал я его почти до самого конца школы почти что вслепую. В школе почему-то предполагалось, что этому не учат. В конце концов, кто учит ребенка жевать или работать ложкой? Вот и с сочинением почти такая же история: жить захочешь – и научишься.
В памяти осталось одно сочинение «по картине», которое было задано нам на дом то ли в четвертом, то ли в пятом классе. До сих пор прекрасно помню картину, репродукция которой помещалась в конце школьного учебника по русскому языку. Картина называлась «Спасение знамени» и представляла собой изображение двух или трех подростков, тревожно смотревших в окно комнаты, за которым уже появились первые фашисты. Один из подростков, задрав рубаху, обматывал себя красным полотнищем под одобрительные вздохи товарища или товарищей.
Школьником я был впечатлительным, и спасение знамени ранило меня в самое пионерское сердце, а потому, придя домой, я уселся поудобнее и написал в школьной тетради в линейку целую повесть о том, как сейчас отважные подростки, крадучись огородами, будут пробираться к своим, по пути перегрызут километры колючей проволоки и съедят всю на свете сапожную кирзу, всех обхитрят и обманут, но донесут святыню до партизанского отряда. В общем, спасал я знамя так, как умел, а когда спас, начал ждать заслуженной награды.
И награда нашла героя: прочитавшая сочинение молоденькая учительница русского языка, как казалось, была в полном восторге, читала мою патриотическую поэму про себя и вслух, приводила в пример, а еще через два дня вернула мне мое сочинение с тройкой и красной размашистой записью: «Мне нужен не рассказ, а сочинение по картине!» Так я, признаться, тогда и не понял этого педагогического кульбита, но зато запомнил, что сочинение – это не рассказ, и нечего тут. Поэтика жанра била не в бровь, а в глаз. А вот зато за год до конца школы, на подготовительных курсах в университет, про сочинение всё рассказали: ясно, просто и четко, и поэтому на школьное выпускное сочинение я шел уже, хорошо представляя, что к чему. И никакие шпаргалки, борьбой с которыми, в частности, мотивировали необходимость введения единого государственного по русскому языку, были мне после подготовительных курсов не нужны.
К математике я не готовился: не знал, с чего начинать и чем заканчивать. Списал что мог и получил совершенно незаслуженную четверку: мои школьные учителя были умнее компьютеров и понимали, что у гуманитария Перепёлкина два правых полушария и ни одного левого.
А вот про экзамены «по выбору» можно сказать всего одной фразой: «именины сердца». Правда, в школьном варианте это были еще не именины – так, репетиция, а вот зато на вступительных экзаменах в университет абитуриентов ждали настоящие именины.
На вступительных экзаменах на филфак я получил четырнадцать баллов из пятнадцати: четверку за сочинение и две пятерки – по русскому/литературе и истории. Но запомнились абитуриенту 91-го, прежде всего, не экзаменационные вопросы, а совершенно невероятные прически и наряды тех, кто шел навстречу экзаменующимся в корпусах на Академика Павлова школьникам. Это были они, студенты!
Юноши в драных – но как драных?! Драных совершенно особым образом! – куртках и джинсах, с какими-то огромными значками на груди и таинственными буквами в них – «А», «БэГэ» и прочими. Девушки в головокружительно длинных юбках, с невероятными серьгами и запредельно волнующим смехом. Иногда проходили и преподаватели. Впрочем, нет, не проходили – перемещались, чуть-чуть не касаясь земли, чуть-чуть паря над ней. Неужели свершится чудо, и мы будем одними из них, будем посвящены и тоже отрастим волосы и научимся смеяться этим же смехом? Чур-чур, этого не может быть, потому что этого не может быть никогда.
Помню, что на консультациях перед экзаменами я жадно читал надписи на столах в аудиториях: ироничные и отчаянные, цензурные и не очень, закавыченные высказывания древних и незакавыченные – недревних. Впрочем, консультации тоже запоминались, потому что сразу погружали в другое интеллектуальное пространство. И хоть экзамены были еще впереди, но ты уже, кажется, чувствовал: скоро Сезам впустит тебя – вот только поднажми плечом на эту тяжелую дверь, вот только сделай два-три шага…
Сдав вступительные экзамены в университет, в августе перед первым курсом я уже начал собираться «на картошку», но здесь выяснилось, что флаг у нас теперь трехцветный (привет тройке за «Спасение знамени»!), президент – свой, российский, а картошку мы больше не убираем, ибо хватит. Началась учеба в университете и – университетские экзамены, про которые разговор особый и не в этот раз.

2

Где-то с начала нулевых хорошо отлаженную и прекрасно работающую систему выпускных школьных экзаменов и вступительных экзаменов в вузы начала трясти мелкая лихорадка. Вначале – едва заметная, но с каждым годом всё более ощутимая. Пытаясь выжить в условиях демографической ямы, вузы отправляли экзаменаторов в школы, и школьники, не успев ничего как следует понять, становились первокурсниками еще до получения аттестатов о среднем образовании.
Борцы с коррупцией то тут, то там хватали за руки тех, кто хотел поживиться на экзаменационной ниве. Попадалась, впрочем, одна мелюзга – крупная рыба давно и ловко научилась обходить все сети в мире. А в чиновничьих кабинетах между тем уже зрела тонкая и замечательная, как все на свете кабинетные идеи, мысль о ее, ЕГЭбли, рождении. Дескать, вот появится на свет ЕГЭбля, и наступит тогда мир во всем мире: коррупционеры иссякнут, Филиппки из Малых Щей поступят в столичные университеты, а заодно государство наведет порядок во всём и объединит всех со всеми.
Последствия рождения ЕГЭбли не замедлили дать о себе знать, во всяком случае – если речь о ЕГЭбле литературной. Как только эта зверюга стала выползать из норы и у нее отросли зубы, вашего покорного слугу перестали приглашать читать лекции школьным учителям. Если до сих пор считалось, что эти лекции необходимы словесникам, чтобы быть в курсе того, о каких проблемах и на каком языке думают сейчас наука и высшая школа, то теперь все эти проблемы и языки оказались никчемушными. Какой там Толстой с Достоевским, полифония и диалектика души? Что такое глубина смысла и нерешенность каких-то там вопросов? Правильные вопросы нерешенными не бывают! И, пожалуйста, не умничайте – с умниками у нас не здесь и не так разговаривают.
Абитуриенты тоже изменились – и абитуриенты, и студенты, и даже выпускники (ЕГЭбля, как вскоре выяснилось, проникает глубоко в организм и не поддается лечению и выветриванию даже за все студенческие годы). Когда-то, еще в самом начале моей преподавательской деятельности, абитуриентка по имени Даша, учившаяся у меня в Школе юного филолога, сделала на одном из занятий вывод, который я потом долго цитировал в качестве педагогической удачи: «Вот, блин, как всё, оказывается, круто связано!»
Но абитуриентам, знакомым с ЕГЭблей, больше не нужно это «всё». Абитуриенты стали разборчивыми и берут на себя ровно столько, сколько нужно, чтобы прокормить ЕГЭблю при встрече с ней. А ведь литература, заметим мы в скобках, это «всё» и есть: все существующие в мире смыслы, которые переживаются и каждый раз заново выстраиваются в новый порядок теми, кто эту самую литературу создает. Позже, уже во время учебы на факультете, таким абитуриентам гораздо сложнее, чем прежним, войти в нормальное академическое состояние и усвоить смысл лекций и семинаров: призрак ЕГЭбли продолжает преследовать их даже тогда, когда следы от её когтей покрываются летним загаром и зарастают новым слоем кожи.
Нечувствительность к смыслам – заметное, но не единственное отрицательное качество нашего зверя из кабинетов. Может быть, в других областях знания это ощущается меньше, а вот в гуманитаристике – ощущается. ЕГЭбля молчалива – она, в принципе, не издает никаких звуков, лишена мимики и равнодушна к интонациям. Она, увы, не способна к диалогу, в силу чего мне иногда кажется, что те, кто её придумал, были неженаты или не замужем, не родили детей и с друзьями у них тоже как-то напряженно. А яблоко от яблони, как известно, недалеко падает.
ЕГЭбля не умеет разговаривать, не отвечает на вопросы, не хвалит и не ругает. На все вопросы у нее ответ один: «Ты с критериями знаком? Ну, вот то-то, если что – приходи на апелляцию!» С критериями-то я знаком, но, забыв почти всё, что я рассказывал когда-то на вступительных экзаменах в университет, хорошо помню, как со мной общались экзаменаторы, как были удивлены и обрадованы, когда, говоря об «Онегине», я сказал, что знаком с комментариями Лотмана и что-то оттуда процитировал, – вот это я запомнил и помню до сих пор. ЕГЭбля не только отучает молодых людей работать со смыслами, она отучает общаться, делает все голоса одинаковыми, а мимику – невыразительной.

3

«Если вы пожелаете увидеть прекраснейший в мире пейзаж, вам надо подняться на верхушку Башни Победы в Читоре. Там с кругового балкона открывается вид на все стороны света. К балкону ведет винтовая лестница, но взойти по ней дерзают лишь те, кто не верит легенде. А легенда гласит следующее. Испокон веков на винтовой лестнице Башни Победы живет некое существо, чувствительное ко всем оттенкам человеческой души и известное под именем А Бао A Ку. Обычно оно спит на нижней ступеньке, но при приближении человека в нем пробуждается таинственная жизнь, и тогда в недрах этого существа начинает теплиться внутренний свет. Одновременно его тело и почти прозрачная кожа приходят в движение…»
Это – Борхес, «Книга вымышленных существ». Открывается существом А Бао A Ку, завершается Цербером и Химерой. На «е» в этой книге один только Единорог.
Будете писать свою «Книгу», начните с сами теперь знаете кого. Не встречались с ней лично – порасспрашивайте детей и племянников, они расскажут вам много интересного. Но главное не забудьте: зверюга эта хищная и ненасытная.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета, старший научный сотрудник Самарского литературного музея имени М. Горького.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 10 июня 2021 года, № 12 (209)
Tags: Образование, Общество
Subscribe

  • Магическое пространство звуков

    Ольга КРИШТАЛЮК * Текст иллюстрирован «Композицией VIII » Василия Кандинского «Жизнь числа во времени» –…

  • Русский квадрат

    72 года назад родилась Наталья Анатольевна Эскина. Светлая ей память. Рубрика: Наталья Эскина. Неопубликованное Наталья ЭСКИНА Зачем он…

  • «Над тобой только цветы…»

    Дмитрий ДЯТЛОВ * Первая встреча с человеком часто определяет наше отношение к нему в дальнейшем. Как говорит пословица, «встречают…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment