Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Читая несерьезные писательские автобиографии…

Сергей ГОЛУБКОВ *

Автобиографические свидетельства, художественные мемуары выполняют в культурном сознании общества много самых разнообразных, взаимодополняющих функций. Они определяются потенциальными запросами потребителей подобных текстов.

Тут вполне применимо понятие «жанровое ожидание». Обычный читатель ищет в воспоминаниях знаменитого писателя живые штрихи, яркие детали, позволяющие разглядеть за так называемым концепированным автором реальную персону – автора биографического, узнать какие-то житейские подробности из его жизни и жизни описываемого им литературного окружения. У такого читателя отношение к мемуарному тексту или к автобиографии творческой личности непосредственно-эмоциональное.


[Spoiler (click to open)]
Профессиональный историк литературы относится к автобиографическому тексту уже как к серьезному документу, учитывая при этом все неизбежные неточности такого свидетельства (субъективные оценки; фактические зияния из-за значительной временной отдаленности отображаемого; наличие фактов, принятых автором, что называется, на веру, из чужих рук). Однако, несмотря на подобные погрешности, автобиографические и мемуарные тексты, рассмотренные в максимально полной совокупности, дают более или менее правдивую динамичную панораму живой литературной истории, истории в лицах, эпизодах и даже анекдотах, без излишней академической «засушенности» научного историко-литературного гербария. Ценность таких текстов повышается с течением времени, когда увеличивается вероятность семантических аберраций ввиду наложения на отошедший в прошлое историко-литературный процесс тех или иных схем, его объясняющих и иногда очень удобных в силу своей чрезмерной и потому обманчивой простоты (пропагандистские, идеологические, социологические стереотипы...). Живое слово мемуариста или создателя автобиографии нередко служит тем оселком, на котором проверяется жизненность самых хитроумных историко-литературных построений.
Мемуарная, автобиографическая и биографическая литература, накопленная человечеством, обширна и многопланова. Но среди этого сонма больших и малых текстов есть совершенно особые свидетельства. Это автобиографии и воспоминания, которые пишут склонные к розыгрышам сатирики и юмористы. И хотя погружение в коварные волны рефлексии по поводу минувшего – вещь весьма и весьма серьезная, мастера комического письма не могут отказать себе в удовольствии представить опыт пережитого в смешном и забавном свете.
***
В «Автобиографии» сербский писатель Бронислав Нушич рассуждал о том, как обычно пишутся биографии, и юмористически сталкивал два плана: с одной стороны, реальные «непричесанные» факты жизни и, с другой, их улучшенную литературную редакцию: «Однажды утром пьяный в доску поэт-лирик Н. Н. встретился со своим будущим биографом. При жизни великий покойник часто бывал свиньей, и на этот раз он так нализался, что не мог найти дорогу домой.
– Послушай, друг, – говорил он, стараясь сохранить равновесие и всей тушей наваливаясь на будущего биографа, – люди скоты: пили вместе, а теперь бросили меня одного, и домой отвести некому. А я, видишь ли, на небе могу найти Большую Медведицу, а вот дом свой, хоть убей, не найду.
Об этом же эпизоде в биографии («Воспоминания о покойном Н. Н.») говорилось так: «Однажды утром встретил я его печального и озабоченного; чело его было мрачно, а глаза, те самые глаза, которыми он так глубоко проникал в человеческую душу, были полны невыразимой печали и упрека. Я подошел к нему, и он, опираясь на мое плечо, сказал: «Уйдем, уйдем поскорее из этого мира. Все друзья покинули меня. Ах, мне легче найти путь на небо, чем отыскать дорогу в этом мире. Я чувствую себя одиноким, уведи меня отсюда, уведи!» Вслед за этим биограф предлагал читателю обширные комментарии, показывающие всю глубину мысли покойного».
Так в мемуарных, биографических и автобиографических текстах вступает в свои права мифологизация, заменяющая реальное отражение личности и сопутствующий ему житейски конкретный, порой заурядный событийный ряд присочиненной возвышенной легендой.
Приступая к составлению автобиографии, Бронислав Нушич отстаивает принципиальное право на юмористическое истолкование фактов и обстоятельств своей жизни. «Но я оглядываюсь назад совсем не для того, чтобы оплакивать безвозвратно ушедшие годы. Наоборот, я оглядываюсь назад для того, чтобы вволю посмеяться, так как именно теперь могу сказать: «Хорошо смеется тот, кто смеется последний!» На свет божий я появился не один, нас было трое. Первый, лишь только открыл глаза, заплакал и с тех пор не расстается со слезами: в слезах проходит его жизнь. Второй, встретившись с первой заботой, уже не смог освободиться от них: в заботах проходит его жизнь. А третий, впервые засмеявшись, сделал смех своим неразлучным спутником: смеясь проходит он по жизни. Жили мы в одном сердце, но пути у нас были разные. <…> Тому, кто, смеясь, прошел по жизни, поручаю я заполнить своими воспоминаниями еще чистые листы моей юбилейной книги, потому что только он видел жизнь».
***
Юмористы в своих автобиографиях нередко используют различные формы художественного сгущения. К числу таких фактов преувеличения можно отнести, скажем, наделение автором своей собственной персоны еще в младенческом возрасте взрослым сознанием и зрелой способностью отрефлектировать происходящие вокруг события.
Бессменный редактор знаменитого «Сатирикона» Аркадий Аверченко начинает свою «Автобиографию» подобным провокационным признанием: «Еще за пятнадцать минут до рождения я не знал, что появлюсь на белый свет. Это само по себе пустячное указание я делаю лишь потому, что желаю опередить на четверть часа всех других замечательных людей, жизнь которых с утомительным однообразием описывалась непременно с момента рождения. Ну, вот. Когда акушерка преподнесла меня отцу, он с видом знатока осмотрел то, что я из себя представлял, и воскликнул:
– Держу пари на золотой, что это мальчишка!
«Старая лисица!» – подумал я, внутренне усмехнувшись, – «ты играешь наверняка». С этого разговора и началось наше знакомство, а потом и дружба».
Сюда можно отнести и явное домысливание непосредственной связи своей персоны со знаковыми историческими событиями с целью повышения собственной значимости. В той же «Автобиографии»: «Из скромности я остерегусь указать на тот факт, что в день моего рождения звонили в колокола, и было всеобщее народное ликование. Злые языки связывали это ликование с каким-то большим праздником, совпавшим с днем моего появления на свет, но я до сих пор не понимаю, причем здесь еще какой-то праздник?»
Тут, кстати, юморист ничего относительно большого праздника не присочиняет. Действительно, день его рождения (15 марта 1881 года) совпал с торжественным днем коронации Александра III. По всей Российской империи по этому случаю звонили колокола. Создатель «Автобиографии» применяет характерный прием юмористического вытеснения: большое историческое событие нарочито вытесняется рядовым частным событием рождения обыкновенного ребенка.
По тому же принципу строится и другой фрагмент этого текста. «Литературная моя деятельность была начата в 1904 году, и была она, как мне казалось, сплошным триумфом. Во-первых, я написал рассказ... Во-вторых, я отнес его в «Южный край». И в-третьих (до сих пор я того мнения, что в рассказе это самое главное), он был напечатан! Гонорар я за него почему-то не получил, и это тем более несправедливо, что едва он вышел в свет, как подписка и розница газеты сейчас же удвоилась... Те же самые завистливые, злые языки, которые пытались связать день моего рождения с каким-то еще другим праздником, связали и факт поднятия розницы с началом русско-японской войны. Ну, да мы-то, читатель, знаем с вами, где истина...»
Разумеется, на увеличение подписки и объема розничной продажи газеты повлияло начало масштабных военных действий на Дальнем Востоке, а отнюдь не успешный дебют какого-то начинающего журналиста и писателя.
Подобный сознательный прием своевольного истолкования причинно-следственных связей, обусловивших те или иные исторические события, можно отнести к феномену литературной игры с читателем, намеренной авторской мистификации. В финале «Автобиографии» Аркадий Аверченко обращается к языку многозначительных юмористических намеков: «Не буду перечислять имена тех лиц, которые в последнее время мною заинтересовались и желали со мной познакомиться. Но если читатель вдумается в истинные причины приезда славянской депутации, испанского инфанта и президента Фальера, то, может быть, моя скромная личность, упорно державшаяся в тени, получит совершенно другое освещение...»
***
Характерную ироническую интонацию мы можем обнаружить в автобиографиях М. Булгакова, Е. Замятина, П. Романова, в зарисовке Тэффи «Как я стала писательницей» и в других подобных текстах известных сатириков и юмористов.
Забавные автобиографии писателей-юмористов не относятся к числу текстов, которые создаются ради заработка. Тут совершенно прав британский драматург Том Стоппард, сказавший, что «автобиография – хуже всего оплачиваемая разновидность художественного вымысла».
Писательские воспоминания и автобиографические тексты (включая и те, что «отредактированы» юмористами) обычно содержат интересные отсылки к историческим реалиям, выразительные штрихи, характеризующие литературную среду, непосредственные взаимоотношения творческих личностей-современников. Если же окинуть единым обобщающим взглядом такой разноплановый и в немалой степени забавный литературный материал, то, наверное, можно написать весьма увлекательную альтернативную, совершенно несерьезную историю литературы.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 10 июня 2021 года, № 12 (209)
Tags: Литература, Общество
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment