Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Гражданин Манк, или История кино в двух дублях

Леонид НЕМЦЕВ *
Текст иллюстрирован кадром из фильма Дэвида Финчера «Манк» 2020 года

Годар сказал: «Мы все и всегда будем обязаны Орсону Уэллсу». Это звучит как фраза Достоевского о гоголевской шинели. Орсон Уэллс – великан и вундеркинд, амбициозный «золотой бык», пробивавший головой самые глухие двери. Заслуг у него много, но принципиальна одна – «Гражданин Кейн».

[Spoiler (click to open)]

Это фильм, вслепую заказанный Голливудом, снятый в 1940 году и давший «карт-бланш» еще юному человеку. И до этого было кино, многие приемы знакомы, драматургия привычна. Новое – это оптика, создающая глубокий кадр, то есть многоплановое изображение. Мальчик как будто катается на санках в искусственном снегу, камера заходит в дом, отходит вглубь комнаты, мы видим растерянного отца, строгую мать и банкира, который берет мальчугана на воспитание. И при этом мальчик всё еще прыгает в строго выверенной рамке окна.
Но упоение от возможностей оптики, света, движения камеры – это еще не всё. «Гражданин Кейн» – это фильм, задевающий за живое самого влиятельного человека в Голливуде и издательском мире – Уильяма Рэндольфа Херста, создателя PR-технологий, «желтой прессы», методики управления массовым сознанием и просто сказочного богача. Его слова цитируются Кейном: «Дайте мне хорошие иллюстрации, а войну я вам устрою». И он мог. Как вдруг ему самому была объявлена война – мальчишкой.
Конечно, Орсон Уэллс – человек сильный, имеющий крепко сбитую фигуру, воплощающую само понятие «надежность», немного бульдожье лицо (напоминающее Вячеслава Невинного), способное блистательно изображать шекспировские страсти, его громовой голос воздействовал сразу на диафрагму слушающего. Уэллс к тому же был уникальным обладателем невозмутимости Наполеона, его уверенности и напористости, его властности и жестокости. Но разве могут все эти качества выдержать битву с миллиардером?
Херст не хотел, чтобы фильм вышел, сначала действовал мягко, готов был оплатить работу впустую (такая практика в Голливуде действует всегда, система покупает и складирует материал на века вперед, мы это видели в «Бартоне Финке»). Переговоры вели общие знакомые, потом агенты, потом судебные приставы, потом вся артиллерия Херста из сотен газет провела ковровую зачистку, и кинотеатры Херста закрылись.
А фильм всё равно вышел. Конечно, потому, что нашлись люди, которым был выгоден скандал и которые качали треножник слишком влиятельного магната. Херст провел десятки выборов и завалил на этом множество кандидатов, выводя на пьедестал своих избранников, он покупал кабинеты министров и целые области, он почти единолично развязывал войны и наживался на них. И вдруг свободный кинематограф выдал фильм о его детских комплексах, о жажде народной любви и о таинственном «розовом бутоне» (это последние слова умирающего Кейна, которые становятся предметом расследования пытливых журналистов на протяжении всего фильма).
По логике сценария, «розовый бутон» – это название тех самых детских санок Кейна, на которых он больше никогда не катался, затаив злобу на мать и банкиров, мстящий им всю жизнь за то, что они лишили его человеческой нежности. По неофициальной версии, и она больше всего волновала Херста, живущего для того времени в довольно пуританской стране, «розовым бутоном» Херст называл интимные прелести своей возлюбленной, бесталанной, но совсем неглупой певицы Мэрион Дэвис.
Итак, Годар был благодарен творческой свободе, которую открыл этот фильм. Благодарен неголливудскому, вольному, скабрезному оттенку, который позволяет воле художника то, что запрещает сама система кинобизнеса.
***
Орсон Уэллс поступил благородно в своем замысле, устроившем психоаналитическую стирку владельцу настоящей империи и настоящего замка Ксанаду на вершине искусственного холма. Но этика – не его сильная сторона. 24-летний гений всё-таки не обладал знаниями, которые позволили бы ему отгрохать американский эпос, включающий всю жизнь главного героя, выворачивающий грязное белье из всех бельевых корзин. Картина удивительна по динамике, довольно неуклюжа в вопросе переживаний и очень утомительна для любования. И все-таки в ней есть всё! Этот фильм как будто намеренно создан для цитирования на пару сотен лет вперед. Но автором этого американского «Тихого Дона» не мог быть только Уэллс.
«Оскара» за сценарий получили два сценариста. И второй – это Хенри МАНКЕВИЧ. Потом американский Шолохов (то есть Орсон Уэллс) говорил, что кино создается одним человеком. Наполеон тоже мог сказать за Людовиком XIV: «Государство – это я», но Толстой всё равно бы нас переубеждал: «Один народ поднялся и пошел на другой народ», а отдельная личность в истории ничего не значит. В кино тем более! Одних амбиций, одаренности, веры в себя – даже в самых бешеных коэффициентах – не хватит для экранизации психологического анализа целой человеческой личности и огромного куска американской истории.
Об этом в 2020 году снял фильм Дэвид Финчер. «Манк» – это что-то неслыханное, даже с точки зрения греческой трагедии и деликатной чеховской драмы. Насколько «Гражданин Кейн» величественен, настолько «Манк» человечен. Насколько первый – памятник, настолько второй – душа. Поздравим всех нас! Вышел фильм о живой человеческой душе и творческом высказывании, решенный не в рамках черного и белого, не с точки зрения однозначных ответов. Насколько «Кейн» одиозен, настолько «Манк» беззащитен. И в этом величие правды. В ней легко усомниться, но она прозвучит и выживет только в творческом поступке. Признанный авторитет в науке о чешуекрылых, Набоков опровергал Дарвина тем, что основной закон природы – это «выживание слабейших». Поэзия тоже не может быть железобетонной, она имеет природу травы и нежных побегов.
Финчер – сам по себе творец, который прославился своей неуемной возней с самыми жесткими правилами Голливуда, выполняя которые, режиссеры выдают качественный керамический продукт, а не воздух, не росу, не солнечный свет. Мандельштам произнес: подлинная поэзия – это ворованный воздух. В титрах стоит имя отца Финчера, современника Уэллса, Манкевича и так далее, который сам был известным журналистом в Life, но мало преуспел в отвоевании свободы, в «воровстве воздуха».
Так и слышится, какое завещание он оставил Дэвиду: «Бороться бессмысленно, но ты всегда борись! Не прекращай ни на минуту! Только так ты сохранишь душу, а она важнее славы и денег. Система постарается тебя связать, закатать в гипс, отправить в пустыню, но ты должен хотя бы шевелить пальцем ноги, и это будет твой бунт, который не даст тебе очень хорошей жизни, но всё-таки только это и будет жизнью!»
Так и начинается фильм «Манк». Сценариста, нанятого для анонимной работы, привозят на ранчо в пустыне с ногой, закатанной в гипс, чтобы за три (а лучше – два) месяца он выдал сценарий шедевра, который с тех пор всегда будет появляться в первой строке в списке великих фильмов. Сценарий, кстати, назывался тогда «Американец», название изменили в RKO Radio Pictures Logos. Гражданин – это ироничное обращение в стиле французских революционеров (гражданин Робеспьер). А Кейн – это и Каин, и Кей, в сердце которого Снежная Королева оставила свою острую льдинку, пока он катался на санках с надписью Rosebud.
Манкевичу еще предстояло заслужить интимное прозвище Манк, которое в устах Херста слишком легко превратилось в monkey – обезьяну. Он работает в Голливуде на контракте (и нет никаких сомнений, что Бартон Финк создавался братьями Коэни по его стопам), мечтает заниматься режиссурой и писать сценарии, но система то задвигала его в продюсерское кресло (и он прекрасно уживался с братьями Маркс), то отправляла по мелким поручениям. «Сценарист» в то время чаще всего оставался за кадром.
Кино – это искусство детское по своей сути, оно рассчитано на наивность и подражание. Как в детстве мы не обращали внимания, чье имя стоит на обложке, нам важно было, кто под ней – Карлсон, Незнайка или капитан Блад, – так и с кино для миллионов зрителей. В «Манке» герой в эффектном подпитии является на съемочную площадку и ведет остроумную беседу с киномагнатом и его секретарем. «Кто это?» – «Простой сценарист», – подсказывает секретарь. И оба в успокоении замирают.
«Простой» могло бы звучать еще короче – никто. И вся система старается объяснить человеку, что он никто. И в этом даже нет противоречия и трагизма. Любая империя терпит только угодных ей пресмыкающихся, неугодных она давит. В Голливуде это часто происходит не насмерть, но маленькая смерть может обернуться полным обнулением для человека, склонного к алкоголизму и крупным ставкам. Это про Манкевича возник известный анекдот (точнее, такова поведанная им история): он попросил психиатра вылечить его от тяги делать ставки; тот ответил, что не вылечит, но сможет объяснить, почему у него есть эта болезнь.
Перед нами не просто работник индустрии, а поэт, который благодаря своему циничному оку видит мир таким, каков он есть. Взгляд Гэри Олдмана справляется с ролью такого видения бесподобно. Он в самом деле видит насквозь, чаще всего без слов, и ничего не может с этим поделать. Хотя иногда, на пьяную голову, говорит всё подряд. С точки зрения диалогов и интеллектуального юмора, фильм заслуживает публикации в отдельной книге. Не только пересматривать постоянно – его надо перечитывать.
Поэт – это всё еще Дон Кихот, сражающийся при помощи своего воображения и именно так отвоевывающий себе подлинную жизнь. Параллель с Дон Кихотом очень важна для фильма Финчера. Манк слишком рано стал частью системы, не успел сделать себе имя. Тебя считают юродивым, но твой долг – благородный удел странствующего рыцаря. И что они могут знать о благородстве?
А воевать приходится в тисках. С одной стороны, система, богатейший медиамагнат, держащий Манка рядом, чтобы радоваться его циничным замечаниям, с ним Майер, глава MGM (который говорит, что единственный бессменный работник компании – лев Лео, который рычит в начале фильма, а всех остальных можно заменить). С другой стороны, Орсон Уэллс с его верой в себя и харизмой древнего бога. С ним тоже нужно уживаться. Уэллс – жестокий манипулятор, который во многом куда радикальнее системы. Когда Манк просит его поставить свое имя в титрах, Уэллс говорит, что хотел обезопасить его, потом напоминает о контракте, грозит судебными издержками, в конце концов впадает в гнев и разносит о камин чемодан с виски, в который сам же распорядился добавить снотворного, чтобы Манк за раз не мог выпить много. И, видя это, Манк реагирует, как положено творцу: он кидается к блокноту, чтобы внести правки в сценарий: нужна сцена, когда Кейн в гневе разносит спальню своей любимой, когда она от него уходит.
«Манк» – это редчайший фильм о творчестве, о глазе художника, о его мышлении, которое пробивается сквозь асфальт самых тяжелых стереотипов. В фильме такое количество цитат, что он становится повествованием об истории кино, причем совершенно серьезным и вызывающим сострадание. А это совсем уже запредельная роскошь! Мы же знаем, что в кино всё не по-настоящему, всё выдумано, всё подделано, всё оплачено, в конце концов. И только фильм о процессе создания фильма, сквозящий изнутри фильма, говорящий на языке кинопрограммирования, мыслящий реалиями кино, вдруг стал событием подлинной жизни и сильнейших переживаний, фильмом о благородстве и честности, о которых мы уже привыкли думать как об абстракциях.
Есть похожие сюжеты. Фильм «Распутник» (2004) с Джонни Деппом, где Джон Уилмот, 2-й граф Рочестер, по заказу Карла Второго пишет и ставит пьесу, высмеивающую короля. Фильм «Смерть мастера чайной церемонии» подходит для аналогии еще лучше. Мастер делает сеппуку, чтобы таким образом объявить свое мнение, не согласное с мнением сёгуна. Этот поступок ни на что не повлияет, ничего не изменит, но он станет честным высказыванием простого мастера чайной церемонии. И величие этого высказывания обретет бессмертную силу.
Так и высказывание Манкевича обрело силу, сломало интриги Уэллса, заставило трепетать магнатов и дало бессмертие одному из незаметных солдат кинематографа.
Когда Манкевич, лежа в постели из-за сломанной ноги, диктует первые страницы сценария «Гражданина Кейна», мы видим еще одну метафору. Это Моцарт в его величии. Черный человек с громовым голосом (сам Орсон Уэллс) заказал у него Реквием и, несмотря на алкоголизм и разочарование, работа должна быть сделана в указанный срок.
Конечно, вся эта история – не окончательный документ. И для Манкевича важно было создать свободное высказывание, а не вывести людей, которые ему, в сущности, были симпатичны. Дэвид Финчер изваял фильм о личности и воображении художника, о тяжелых плитах действительности, сквозь которые пробирается подлинный трепет.

* Прозаик, поэт, кандидат филологических наук, доцент Самарского государственного института культуры, ведущий литературного клуба «Лит-механика».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 10 июня 2021 года, № 12 (209)
Tags: Кино
Subscribe

  • Культурный код

    « Я не повел бы вас за собой в землю обетованную, даже если бы мог, потому что, если я сумею довести вас туда, кто-нибудь другой сумеет вас…

  • Испытание сентябрем

    В давние времена, когда мы всей страной регулярно смотрели в телевизор, мой старший товарищ – лучший на куйбышевском телевидении всех времен…

  • Прыжок в ширину

    В российской культуре новый тренд – культурные индустрии. Новый тренд, а не новое явление. Помню, что спецкурс по творческим индустриям я начал…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment