Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Трижды два мирка

Михаил ПЕРЕПЕЛКИН *

Только что московское издательство «Энас-Книга» сделало неожиданный подарок читателям «12+». Подарок – всем, но самарцам – в особенности, потому что автор книги, увидевшей свет в 1915 году и с тех пор не переиздававшейся, в Самаре родился, провел большую часть своей, в общем, недолгой жизни, скончался и был похоронен на давно уже разрушенном Всехсвятском кладбище. А еще – родил сына, памятник которому стоит в самом центре Москвы, а книги, написанные этим сыном, вышли уже, наверное, даже не тысячными, а миллионными тиражами.

В декабре 1903 года третьекурсник Санкт-Петербургского технологического института Алексей Н. Толстой получил письмо из московской редакции изданий Товарищества И. Д. Сытина. Письмо начиналось словами: «Милостивый государь Алексей Николаевич, будьте добры уведомить госпожу Бостром, что фирма Сытина с готовностью принимает к изданию рукопись ее «Два мирка» и просит сообщить условия автора».
Нет сомнения в том, что адресат письма сейчас же и с большим удовольствием исполнил это поручение, ведь госпожа БОСТРОМ – она же его мать Александра Леонтьевна Толстая – давным-давно хлопотала и об издании этой книги: знакомилась с редакторами, обивала пороги, писала письма. Вот только удалось ли ей подержать в руках эту долгожданную книжечку – вопрос пока что открытый.
В экспозиции самарского музея Толстых представлено издание 1917 года, в предисловии к настоящему переизданию «Энас-Книги» в качестве даты, когда книга вышла на свет, называется 1915-й. И были ли другие, более ранние издания, сказать пока что затруднительно, ответ на этот вопрос надо искать. Но как бы то ни было, книга вышла, и если её и не сумела подержать в руках матушка Алексея Толстого, скончавшаяся в 1906-м, то, вне всяких сомнений, держал в руках он, ее сын. И не просто держал, но и был ее внимательным читателем.

Александра Леонтьевна Бостром

[Spoiler (click to open)]
1

А. Л. Толстая писала свои «Мирки» в самом начале ХХ века. Позади были жизнь в родительском доме, замужество, рождение четверых детей, бегство беременной (!) от мужа к любовнику, рождение еще одного сына – будущего автора «Золотого ключика», почти 20-летнее заточение на деревенском хуторе и возвращение в городскую жизнь в сорок с хвостиком. Было чему удивиться и что сравнить между собой, и именно это сравнение составило основную канву книги.

Два мирка, о которых писала А. Л. Толстая, – это «мирки» города и деревни, дворян и крестьян, богатых и бедных. Главная героиня повести – девочка из обеспеченной дворянской семьи Соня Костычева, капризная, избалованная и не подозревающая, что совсем рядом, за оградой её дома, живут люди, которые хорошо знакомы с тем, что такое голод, болезни и прочие невзгоды.
Оказавшись в деревне, Соня знакомится с крестьянскими детьми и их жизнью и бытом, долго не может взять в толк, почему те ходят босыми, почему от них дурно пахнет, как можно спать на жесткой скамье без подушки и т. д.
С одной стороны, здесь современному читателю не просто всё хорошо знакомо из истории и литературы гораздо более высокого качества, чем наивные описания «двух мирков» в повести самарской писательницы, которые порой могут показаться пародией на сочинения так называемых писателей-народников. Но есть и другая сторона, и эта сторона представляется довольно любопытной.
Не надо никому рассказывать, что начало ХХI века стало временем еще более стремительного имущественного расслоения, чем столетие назад. Теперь на место прежних богатых пришли сверхбогатые, а на место бедных – сверхбедные. И вот из этой-то перспективы «мирки», описанные А. Л. Толстой, смотрятся совершенно иначе. Какие же это два мирка, вправе спросить наш современник, если аристократка Соня Костычева, немного поморщив нос, завязывает-таки дружеские отношения с босоногими Машей и Оничкой, дарит им подарки, бывает у них в гостях и так далее? А тетка этой самой Сони и вовсе почти на дружеской ноге с местными крестьянами от мала до велика: лечит и крестит их детей, шьет для них пеленки и собирает их у себя на праздники, чтобы развлечь туманными картинками и пьесами собственного сочинения. Вы такое представить можете? Вот то-то. О времена, о нравы! Какие уж тут «два мирка»! Видела бы А. Л. Толстая, какими будут ее «два мирка» столетие спустя, – не поверила бы.
А впрочем, хорошо, что она этого не видела. Как не видела, например, того, как герои ее повести, благостно поющие на клиросе, будут остервенело крушить и этот самый клирос, и всё, что его окружало. Как Оньки, Маши и Гани, которым в 1903-м, когда редакция изданий Товарищества И. Д. Сытина будет разыскивать госпожу сочинительницу, было по десять лет, достигнув 25-летнего возраста, сначала пожгут господские посевы, а потом будут умирать от голода и прятать хлеб от продразверсток. Ну, а потом – как их внуки и правнуки поделятся на тех, кто будет сходить с ума оттого, что им «нечего больше хотеть», и тех, кто будет еле-еле сводить концы с концами.
И наивность письма госпожи сочинительницы тут в самую пору: наивная А. Л. Толстая написала, в сущности, страшную книгу. Страшную не для нее – для нас, которым смотреться в ее книгу – мука мученическая. Потому что в этой книге рассказывается про людей, не разучившихся вести себя как люди. А кто мы такие?

2

Но сначала – не про нас, а про мать и сына.
Как уже было сказано, Алексей Толстой книги матери читал, и читал очень внимательно, не по одному и не по два раза. Читал до того, как начал писать сам, читал и после. А в очерке, написанном вскоре после кончины матери, даже признался, что именно она, эта ее внезапная кончина (А. Л. Толстая умерла летом 1906 года от менингита), во многом и сделала его писателем: «Со дня кончины матери я живу, подчиняясь неведомой мне воле, которая привела меня к моей теперешней жизни».
В материнских книгах – ключи и разгадки очень многих толстовских шифров и тайн. Так, например, внучка А. Н. Толстого Елена Дмитриевна заметила, что из материных «Рассказов бабушки», увидевших свет на страницах журнала «Задушевное слово», сначала в роман «Сестры», а потом и в трилогию «Хождение по мукам» перекочевала, вне всяких сомнений, знакомая читателям фамилия Рощин. Рощина – актриса, игравшая в том числе и на сцене самарского театра. Любимая матушкой Толстого и, видимо, в знак этой любви увековеченная ею в «Рассказов бабушки», откуда понравившуюся ему фамилию позже позаимствует и автор «Хождения по мукам».
А вот в «Двух мирках» другие ключи и шифры. Например, к толстовскому же «Детству Никиты», местами очень заметно написанному по готовой канве материнских книг. Не она ли, «госпожа сочинительница», развесила по стенам те самые портреты, которые висят и у её сына: «А еще были портреты в темных рамах. Бабушка сказала, что это Сонины прадеды и прабабушки. У одного дедушки нос был крючком, как птичий клюв, глаза косые, и он постоянно смотрел на кончик своего носа. Бабушка сказала, что этот прадедушка был очень хороший человек, но Соне он не нравился, потому что был косой и похож на птицу. А на другом портрете была нарисована прадедушкина жена. Волосы у нее были почему-то все белые, а лицо молодое и румяное. Она хитро улыбалась и смотрела своими большими веселыми черными глазами прямо на Соню. И куда бы Соня ни пошла, она всё следила за ней глазами и хитро улыбалась. Соне она тоже не нравилась, и она называла её «хитрая бабушка». Зато рядом с хитрой висела другая бабушка в большом белом чепце, с табакеркой в руке. Она так ласково улыбалась Соне, что Соня подолгу простаивала перед портретом бабушки с табакеркой»?
А теперь откройте «Детство Никиты» и пройдите вместе с его героем на «старую» половину дома. Прошли? А теперь – поднимите глаза на стену.
Или вот такой, например, фрагмент из повести Алексея Н. Толстого: «Вечером Никита рассматривал картинки в «Ниве» и читал объяснения к картинкам. Интересного было мало. Вот нарисовано: стоит женщина на крыльце с голыми до локтя руками; в волосах у нее – цветы, на плече и у ног – голуби. Через забор скалит зубы какой-то человек с ружьем за плечами. Самое скучное в этой картинке то, что никак нельзя понять, для чего она нарисована.
В объяснении сказано: «Кто из вас не видал домашних голубей, этих истинных друзей человека? (Далее про голубей Никита пропустил.) Кто поутру не любил бросать зернышки этим птицам? Талантливый немецкий художник, Ганс Вурст, изобразил один из таких моментов. Молодая Эльза, дочь пастора, вышла на крыльцо. Голуби увидели свою любимицу и радостно летят к ее ногам. Посмотрите – один сел на ее плечо, другие клюют из ее руки. Молодой сосед, охотник, любуется украдкой на эту картину». Никите представилось, что эта Эльза покормит, покормит голубей и делать ей больше нечего – скука. Отец ее, пастор, тоже где-нибудь в комнатке – сидит на стуле и зевает от скуки. А молодой сосед оскалился, точно у него живот болит, да так и пойдет, оскалясь, по дорожке, и ружье у него не стреляет, конечно. Небо на картинке серое и свет солнца – серый. Никита помуслил карандаш и нарисовал дочери пастора усы».
Надо заметить, что исследователи Толстого сломали голову, разыскивая эту самую картинку в «Ниве», каждому хотелось найти её первым! Но – нет, не судьба! А теперь откройте «Два мирка». Открыли? И найдите начало третьей части «Соня в Отрадном». А еще посмотрите на иллюстрацию художника З. Е. Пичугина (книга выпущена с теми же иллюстрациями, с какими она вышла и век назад). Ну и как? Нет, копирования нет, и искать его, разумеется, не нужно. Копирования нет, а вот канва – есть, и канва – материнская.
А теперь время сказать о том, где и как Алексей Н. Толстой от этой канвы удаляется. В науке для этого хода конем есть много умных терминов: двуголосость, разноречие, чужое слово… Других слов – не чужих и не двуголосых – мы сегодня просто не воспринимаем. Нам подай такого, чтобы сквозь авторскую речь просвечивала чья-то еще, чтобы – разноголосица и полифония. И у Толстого всего этого – пруд пруди, а в этом пруду – черепаха Тортилла и золотой ключик. А вот у госпожи сочинительницы ничего этого нет, и ее слово, как и слово Тортиллы, – одноголосое и оттого беспомощное. А если спросите, почему, «товарищи ученые» расскажут вам много всего интересного – про схематизм изображения человека, про однолинейность и плоский взгляд. И всё это, конечно, так и есть. Но вот что еще мне кажется: потому и однолинейность, что не к чему было лукавить и кривить душой. Госпоже сочинительнице – не к чему. А вот уже ее сын овладел этим мастерством, и овладел с лихвой. Только поэтому и выжил, и не просто выжил, а сел нога на ногу в самом центре Москвы, в двух шагах от Гоголевского бульвара.

3

А вот теперь про нас. Иногда на экскурсиях в музее мне задают вопросы. Спрашивают, например, богато ли они жили. «Они» – семья юного Алексея Н. Толстого, его матушка Александра Леонтьевна и отчим Алексей Аполлонович. И тогда я, как правило, произношу одну и ту же фразу: «Я не могу ответить на ваш вопрос».
– Почему?
– Понимаете, они жили совсем по-другому. Ну вот, например. С одной стороны, в собственности городская усадьба из двух домов и флигеля, кухарка, садовник, дворник, горничная. А с другой – «галоши прохудились, но я, пожалуй, доношу до лета». Другое сознание, понимаете, а отсюда – другие привычки и представления о том же богатстве.
Но богатство, конечно, не главное. И прочитав теперь «Два мирка», я понял это с еще большей ясностью. Другость этих людей заключалась в том, что им нечего было скрывать и стыдиться, они не писали доносов и не прислушивались к шагам за дверью. Не оттого ли нам они кажутся наивными и однотонными? Таков и их «мирок» – ясный и прозрачный, и никакая наивность не в силах замутить этой прозрачности. Ну, а что до нашего «мирка», здесь вы и сами всё прекрасно знаете. И вот эта-то война миров и представляется мне главной героиней и основным сюжетным ходом переиздания в 2021 году книги Александры Бостром.


* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета, старший научный сотрудник Самарского литературного музея имени М. Горького.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 27 мая 2021 года, № 11 (208)
Tags: История Самарского края, Литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment