Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Михаил Булгаков и фантастические лики повседневности

Сергей ГОЛУБКОВ *

Искусство начинается с удивления. Способность удивляться самым обыденным мелочам порой выступает подлинной мерой художнической зоркости. Родившийся 130 лет назад Михаил Афанасьевич БУЛГАКОВ жил в эпоху грандиозных исторических перемен, когда сам бурный поток времени был полон причудливых метаморфоз, трагедийных изломов, неожиданных случайностей, анекдотически-смехотворных казусов. И понятно, почему писатель мог вдруг обнаружить в нэповской Москве преуспевающих гоголевских персонажей («Похождения Чичикова»).


[Spoiler (click to open)]
С одной стороны, можно было поразиться пестрому каскаду внешних перемен (новые учреждения, новый уклад жизни, новые правила социального поведения, новые слова), а с другой – с не меньшим удивлением лицезреть, как, несмотря на все кардинальные перемены бытия, продолжают существовать устойчивые психологические типы, все эти достопамятные чичиковы, ноздревы, собакевичи, коробочки.
Безусловно, эпоха была крайне сложной и противоречивой. Кто-то был с ней явно не в ладу, как, скажем, Сигизмунд Кржижановский («с февралевой душой, да в октябрьские дела»), а кто-то, как вернувшийся из эмиграции Алексей Толстой, в силу своего природного витального оптимизма старался приспособиться к запросам нового времени.
В письме Юрию Слезкину от 31 августа 1923 года Булгаков сообщает: «Трудовой граф чувствует себя хорошо, толсто и денежно. Зимой он будет жить в Петербурге, где ему уже отделывают квартиру, а пока что живет под Москвой на даче». Кстати, в примечаниях к этому письму мы можем прочитать: «Трудовой граф – это «перевернутая» Булгаковым характеристика А. Н. Толстого, данная в письме Ю. Слезкина («сиятельный пролетарий»)».
Булгаков настаивал на присутствии фантастического, небывалого в самой обыкновенной бытовой повседневности. Слова «загадка», «тайна», как и близкие им по смыслу выражения, почти постоянно присутствуют в заглавиях булгаковских произведений. Вот только несколько названий ранних фельетонов: «Тайна мадридского двора», «Тайна несгораемого шкафа», «Заколдованное место», «Чертовщина». Да и в последующем творчестве мы находим этот жгучий писательский интерес к загадочным парадоксам времени.
Атмосфера таинственного переполняет роман «Мастер и Маргарита». Характерно в этом случае использование автором соответствующих эпитетов: «странный», «таинственный», «поразительный», «необычайный», «загадочный», «изумительный». Всё рассчитано на то, чтобы усилить эффект, возбудить читательскую реакцию постоянно возникающего удивления.
Булгаков часто смотрит на отображаемое через увеличительное стекло, обращается к средствам максимальной гиперболизации. Вот только некоторые строки из «Мастера и Маргариты»: «Второй короткий прилив сатанинского смеха овладел молодой родственницей»; «Взять ее! – таким страшным голосом прокричала супруга Семплеярова»; «Оркестр <...> урезал какой-то невероятный, ни на что не похожий по развязности своей, марш»; «слышались адские взрывы хохота, бешеные крики»; «Иван почему-то страшнейшим образом сконфузился»; «Маргарита догадалась, что она летит с чудовищной скоростью».
***
Элементы тайны, фантастики, растворенной в повседневности, часто действовали у Булгакова в союзе с комическими красками. Можно заметить, что есть разные варианты взаимодействия фантастического и комического. Один из них – исходное фантастическое допущение, которое обычно выступает специфическим условием тех особых договорных отношений с читателем, которые диктует в силу природы своей сатирико-фантастическое произведение. Допустив наличие центрального фабульного хода (волшебное превращение, межпланетный перелет, научный эксперимент), мы воспринимаем дальнейшее развитие сюжета уже как вполне естественное продолжение того же логического построения. Допущение как совокупность скрытых гипотетических смыслов открывает перед писателем новые психологические возможности (герой оказывается помещенным в экспериментальную, небывалую ситуацию испытания). Подобное исходное фантастическое допущение выступает в функции начального ситуативного хода в таких известных повестях Булгакова, как «Роковые яйца» и «Собачье сердце». А в пьесе «Иван Васильевич» Булгаков использовал не менее любимый у фантастов прием введения «машины времени».
Сама переменчивая действительность имела черты бесконечного, непрекращающегося карнавала. Атмосферой сугубо житейского карнавала буквально «дышит» проза Булгакова. Герои писателя то и дело переодеваются. Обилие разнообразных превращений идет, конечно, от театральности как характерного качества художественного мира Булгакова. Чудо вечно изменчивого театра своеобразно отразилось в прозе писателя: она зрелищна, костюмна, изобилует чисто постановочными мизансценами.
Художественные функции комической метаморфозы многообразны. Поскольку метаморфоза располагается и в смысловом поле гротеска, и в семантической плоскости фантастики, она очень часто позволяет соединить земное, обыденное, и ирреальное, запредельное. При этом прирост художественной информации за счет введения метаморфоз, связующих реальный и ирреальный миры, получается значительно бо́льшим, чем можно было ожидать от простого «сложения» этих миров. Возникает стереоскопический сложный художественный Мир, включающий многие составляющие. Поскольку, например, в романе «Мастер и Маргарита» автор изображает несколько условных «реальностей», постольку метаморфоза выступает в художественном произведении своеобразным композиционным приемом, помогающим органично сопрягать различные удаленные друг от друга миры.
Гоголевская традиция, талантливо развивавшаяся сатириками 1920-х годов, изначально включала базовый смысловой «треугольник» – тело, дух, вещь, заставляя вновь и вновь осмысливать соотношение этих граней человеческого бытия. Исследователи отмечают, что телесность проникла в мыслительные практики ХХ века во многом благодаря фрейдизму, оправдавшему телесные ощущения и инстинкты. Телесность стала манифестироваться как своеобразная антитеза духовному. Человек стал пониматься, прежде всего, как «машина желания». Художников интересовала совокупность соматических атрибутов человека. Освобожденное от культурных запретов потаенное чувственное наслаждение вырвалось наружу. Из сложной системы смысловых связей личности и мира (мироощущение, мировоззрение, миропонимание, мироотношение) на первый план выдвинулось именно мироощущение, связанное с телесным прикосновением человека к различным реалиям мира.
***
Нечто подобное произошло и с вещным. На смену вечному пришло вещное. В ХХ веке начинается подлинная экспансия предметного мира. Если всегда человек владел вещью, если его социальный, имущественный статус зависел от того, какими вещами и в каком количестве он владеет, то в веке двадцатом уже вещь начинает полностью овладевать человеком, она обретает свою самоценность.
В этих процессах есть немало общего. В самом деле, стала возможной «смена» тела (смена пола, различные пластические операции). Тело, как и вещь, можно элементарно «сменить». Повести «Роковые яйца», «Собачье сердце» построены на манипуляциях с плотью, телом. Писатель откровенно высмеял претензии революционного общества выработать нового человека (собственно, многовековая эпоха христианства этим и занималась, создавая воистину Нового человека с огромным масштабом личной ответственности, персонального выбора, суда собственной совести, искупления грехов). В «Собачьем сердце» новый человек явлен не как духовно обновленный, а лишь как телесно новый. Создание нового человека обернулось смехотворной механической операцией по созданию нового тела.
Причем вещь и тело в творчестве продолжателей гоголевской традиции «встречаются», тесно взаимодействуют, забавно пересекаются в различных ситуациях. Так, в булгаковских «Похождениях Чичикова» ценная вещь в буквальном смысле слова прячется в теле. «Взрезать его, мерзавца! У него бриллианты в животе!»
Можно отметить и интерес Булгакова к метаморфозе как варианту поведенческого языка, как способу игровой социальной коммуникации. Своеобразные «театр для себя» и «театр для других» становятся вариантами такого поведения. Эпатирующую манеру одеваться избрали еще в 1910-е годы русские футуристы. Сугубо театральным действием было щеголянье имажинистов в смокингах, фраках, цилиндрах в годы гражданской войны (на фоне запрудившей улицы «серошинельной» толпы).
Подобные штрихи, характеризующие литературную среду первой трети XX века, находим во многих мемуарах современников тех лет. А. Смелянский так пишет о людях искусства, оказавшихся в неспокойном Киеве 1918 года: «Многие захвачены игровым поведением, примеривают разные личины. Валентин Стенич, «русский Денди», преображается в сурового поэта-чекиста в черной кожаной тужурке и с огромным револьвером на поясе».
В тех же воспоминаниях читаем о переменах во внешнем облике М. Булгакова: «Известно, что после двух московских премьер 1926 года Булгаков преобразился. Возник безукоризненно одетый, в белом пластроне и «бабочке», с моноклем в глазу, театральный писатель. Вызывающе архаичный облик породил насмешки даже в сочувственно относившейся к Булгакову литературно-театральной среде. Однако преображение не было случайным. Это был, если хотите, особый вид «театра для себя», реконструкция определенного типа театрального поведения, коренящегося в излюбленной с юности стихии сатириконства и мистификаторства».
Погружаясь в повседневность, М. Булгаков тоже отдавал дань общему увлечению жизнетворчеством. Писатели первой трети ХХ века таким образом трансформировали повседневность, придавая каким-то бытовым мелочам статус события, громкой акции. Организация богемного безбытного быта требовала фантазии, определенных творческих сил. Этот придуманный и наполненный разными знаками быт позволял хоть как-то отдалить художника от тревожной действительности, выступал в роли своего рода спасительного оберега.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 13 мая 2021 года, № 10 (207)
Tags: Литература
Subscribe

  • КульПросвет

    В пятницу, 21 апреля, в 18:04 на частотах радиокомпании «Вести FM » (93,5) – очередной выпуск проекта Светланой Ждановой…

  • Культ-Просвет от 28 октября 2016 года

    Очередной выпуск проекта «Культ-Просвет» от 28 октября 2016 года. Гость – балетный критик, кандидат искусствоведения Роман Володченков (Москва).…

  • Культпросвет на ММКФ

    КультПросвет о предварительных итогах 38-го Московского международного кинофестиваля глазами меня. Ведущая программы - Светлана Жданова.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment