Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Заполняя пустоту

Над Вселенской Пустотой медитировали:
Дмитрий КОВАЛЕНИН (ДК), писатель, востоковед, переводчик.
Елена ФЕДОСЕЕВА-ПРИМАК (ЕФП), художник-бутафор театра «СамАрт».
Светлана ВНУКОВА (СВ), член Союза журналистов России, «Золотое перо губернии».

Сеанс проведен в Самаре 3 апреля 2021 года, через полторы недели после открытия выставки работ художников-бутафоров Самарского ТЮЗа.

СВ: Про выставку твою, Лена, «Свежая» уже писала, но как там у Гиппиус? «Одно имеет смысл записывать – мелочи. Крупное запишут без нас». Вот о мелочах хочу поговорить. Которые вовсе даже и не мелочи, а то, из чего и сплетается жизнь. А еще я подумала, когда к вам шла, что, хотя речь о тебе, хорошо бы и у Коваленина интервью взять. И даже и заголовок для такого интервью придумала: «Расскажи мне о ней».
ДК: Ох... Кто о чем, а боцман о бабах.

СВ: Мить, а ты, может, уже сядешь? Я сижу, Лена сидит, а ты бегаешь тут.
ДК: Когда все сидят, становится скучно.

СВ: У нас разговору на два часа. И что же? Ты будешь все это время по комнате бегать?
ДК: Да. Я же всем телом разговариваю! Я и лекции всем телом читаю. Я же теперь «библиотекарь». С авторскими лекциями.

Дмитрий Коваленин. Фото Григория Павловского

[Spoiler (click to open)]
СВ: А переводчик?
ДК: Отползаем! Эпоха переводной литературы сдохла, и качественных переводов на бумаге мы скоро уже не увидим.

СВ: Это почему же?
ДК: Так не платят! Переводчик сейчас – не важно, с какого он переводит: с восточного, древнего, мертвого, – получает столько же, сколько за перевод с английского, который все выучивают по Сети и «знают», увы, получше родного русского, с которым у них полный швах. В результате язык переводных книг, что предлагают на ярмарках, ниже плинтуса – косноязычие такое, что детям нельзя показывать. Да и бессмысленно – длинные тексты сегодня не читают не только дети, но и взрослые. Книга в принципе умирает. На наших глазах. Умирает язык, и оживить его можно только двумя способами...

СВ: Визуализацией?
ДК: Голосовым прочтением. И – визуализацией. Потому я сейчас и занялся видеопоэзией. И все к этому идут. Великий канадский поэтище Леонард Коэн стал известен всему миру прежде всего как певец. Почему? «А я, – говорит, – заметил, что мои стихи никто не читает. Вот и решил их петь». Вокальных-то данных у него никаких! Он просто начитывал свои стихи под музыку. Но стал звездой, получил кучу призов и признание всего мира как поэт. Казалось бы, «только» за то, что оживил собственным голосом собственные стихи. Но у нас-то теперь среди инструментов еще и аудио, и видео. И всё это можно объединить, и человек будет не только слышать стихи, он будет их видеть!

СВ: Ну, положим, тебя тоже премией не обошли! * Мне, кстати, очень нравится то, что ты делаешь в этом жанре.
ЕФП: А можно уже обо мне?
ДК: Ну, так я к тебе и веду. К тому, что моя жизнь как писателя и твоя жизнь как художника сегодня переплелись так, что…

СВ: ...не поймешь, кто из вас страничку в «Фейсбуке» ведет.
ДК: Ну, мы же и работаем вместе. Тех же кукол возьми. Леночка делает куклу, мы придумываем миф, я его прописываю: «Единственный в мире Янтарный Эльф, рожденный из слез прибрежных сосен, которые вот уже много веков защищают могучими корнями маленький остров Лесли от разрушительных океанских волн. Когда на остров впервые прибыл, размахивая своей алебардой, Папаша Кураж, Янтарный Эльф вышел к гостю в прибой и с улыбкой протянул ему Шишку. С тех пор они так и живут вместе на сосновом острове Лесли»...

СВ: Насколько я знаю, уже и лекции твои, Митя, стали вашим с Леной совместным проектом.
ЕФП: Первая такая лекция в Москве состоялась – «Тридцать два женских портрета художника эпохи Эдо Цукиока Ёситоси». Мите ее надо было читать в «Барчуке».
ДК: Кабачок такой под землей. В десяти минутах ходьбы от Кремля.
ЕФП: И я тогда Мите и говорю: «А что если лекция будет в форме игры? Так же интереснее». Распечатала портреты, вот эти ракушки сделала, и мы прямо в ходе лекции предлагаем: «А теперь давайте поиграем в лото! Заодно научитесь считать по-японски». И все, кто на лекции был, с большим энтузиазмом подключились. Кто угадывал в иероглифе цифру, получал в подарок один из японских портретов и ракушку. Дарили в японских узелках. Есть у японцев такая особая техника завязывания дорожных узелков – фуро́сики. Когда из платка делается сумочка для подарков.
ДК: Не только для подарков. Всё что угодно можно в такой сумочке таскать. Скажем, две бутылки молока, и при этом они не будут друг о друга стучать и елозить не будут. Но в каждом случае это особенная, неповторимая сумочка. Точнее, узелок. Нечто вроде оригами из квадратного куска ткани.

Лекция Дмитрия Коваленина в «Барчуке». Фото Григория Павловского

СВ: Знаю-знаю я про эти ваши фуросики. Лена мне в них твои, Митя, книжки заворачивала. Но я про ракушки хочу сказать. Прямо настоящие. Не отличишь. Ни на глаз, ни на ощупь.
ЕФП: Муляжи. Из папье-маше.
ДК: Вообще, всё, что эта женщина делает, глубоко экологично. Я пытаюсь оживлять стихи, это новая форма существования поэзии – не на бумаге. А у Леночки весь исходник для масок и кукол – вторсырьё. То, к чему Ёко Оно всю жизнь призывала. Неомодерн японский – он весь на утилизации. На том, что сохраняет время, Историю...
ЕФП: А потом Митю пригласили с той же лекцией в Хабаровск. И я говорю: «Мить, а давай я изображу числительные не на листочках, как в Москве, а на масках. Десять масок, каждая – какое-то число». Митя говорит: «Давай: белая маска – черный иероглиф». Но мне это как-то скучно показалось. Решила добавить чего-нибудь. Стала искать и вышла на ассоциации.
ДК: У японцев каждая цифра с чем-то ассоциируется.
ЕФП: Ну да. Скажем, четверка – со смертью, вот я и сделала ее серой. Двойка – это две рыбки: инь и ян. Тройка – цветок павлонии, три лепестка... И так десять масок. Но на что крепить панно? Я понимала, что нужен бамбук. А где взять? Начала, опять же, искать в интернете – и нашла дядьку. Есть, говорит, у меня бамбуковая палка, 4 метра – 400 рублей. Для такого длинного бамбука это совсем не дорого. Договорились о встрече возле Загородного. Прибежала, жду, смотрю – огромный джип, а на крыше – две палки. Остановился, выходит солидный такой дядька, только в сланцах, и ноги все краской заляпаны. «Ой, – говорю, – у вас все ноги в краске. Вы художник?» Он: «Да нет. Просто на даче ремонт. У меня там всё из бамбука». Ой, говорю, я так люблю бамбук! Ну, садитесь, говорит, тогда в машину. Думала, он мне снимки в телефоне покажет, а он на дачу повез. Большущий, в три этажа, дом, сад камней, пруд, рыбки плавают...
ДК: Ко́и.
ЕФП: Ну, кои, да, практически. И в доме действительно всё из бамбука. Мебель, рамочки для картин, вазы... У него своя фирма была, он в Самару бамбук из Вьетнама поставлял и сам в этот бамбук влюбился. Ну, и водит по комнатам. В тренажерной, кроме всего прочего, – велосипеды, кубки. Это, говорит про велосипеды, сын. А в углу – этажерка. И вся в пандах. Игрушки мягкие. Ой, говорю, какая милота! А это кто коллекционирует? А это, говорит, я коллекционирую.

СВ: Какой очаровательный дядька.
ЕФП: Чудесный, да. Палку мне распилил... А панно с масками у нас в Хабаровске купить хотели. И большие предлагали деньги. Но как-то мне жалко с этой работой расставаться.

СВ: В Самаре есть такая организация – Ассоциация творческих союзов. Это, ребята, вы походу.
ДК: Ну, вместе-то мы работать начали сразу, как встретились. И Леночка вот прямо тут, на полу гостиной, гигантские шторы шила. Диплом! Как раз институт культуры оканчивала.
ЕФП: Не шила, а вышивала. Татьяна Ивановна Ведерникова попросила сделать для этнографического музея СГИК. Там и русский был орнамент, и чувашский. Русский крест легко вышивать, а про чувашскую технику я ничего не знала, пришлось осваивать.
ДК: Такого масштаба вышивку до Лены не делал никто – полтора на три метра полотно. Полгода на коленках ползала. А я материал для текста диплома искал. И вдруг оказалось, что орнаменталистика – это потрясающе интересно!

Елена Федосеева-Примак и будуарная кукла Рафаэль. Фото Сергея Бовичева

СВ: СГИК – второе образование, как я понимаю?
ЕФП: По первому я медсестра.

СВ: Вот это вот поворот!
ДК: Да нормально, по нынешним-то временам. Недавно, вон, в такси ехали – таксистка вообще хирургом оказалась!
ЕФП: Ну, я-то в художке еще училась. У Ольги Юрьевны Березиной. У нас чудесная группа была! Мы до сих пор дружим и называем себя березинцами. Ольга Юрьевна меня и направила в институт. А до этого я училась в художественной школе у Николая Викторовича Ельцова. Мы тогда с Чукотки сюда приехали. Мой папа – военный, и до Самары семья много где жила: Йошкар-Ола, Владимир, Южно-Сахалинск, Хабаровск... Сам папа из Минска, он белорус, окончил ракетно-зенитное училище в Ярославле, где маму и встретил. А потом окончил журфак Львовской академии и стал работать в газете Приволжского военного округа.

СВ: А это уже Самара.
ЕФП: Да, тогда штаб ПриВО в Самаре был, и эта квартира – моих родителей. Папа здесь писал – теперь Коваленин пишет. Такая вот перекличка.

СВ: Так Южно-Сахалинск – родина Мити.
ЕФП: Мы в одном районе там жили. Как выяснилось. И я маленькой ходила мимо школы, где Митина мама преподавала. Папа у Мити – славист, а мама – историк. Но о Мите я тогда и знать не знала!
ДК: Вообще, есть подозрение – и небеспочвенное! – что мы в одних яслях ползали. И что именно Леночка во младенчестве была первой женщиной, которую я укусил. Куча пухлых разнополых младенцев ползает, а у меня режется зуб. Чесался, естественно. Ну, я и вцепился этим своим зубом в самое аппетитное, что мимо проползало. То есть в чью-то женскую попку. Кровища, рёв, визг, прибегают обе мамы, мама укушенной кричит, что мне надо последние зубы повыбивать. На что моя мама гордо отвечает: «Это у него еще первые!» И вот проходит полвека – и мы с укушенной встречаемся.

СВ: За шесть тысяч километров от места преступления. Но откуда ты знаешь, что это она?
ДК: Так шрам же обнаружен. Деваться некуда.

СВ: С ума сойти! Через пятьдесят лет, объездив полмира...
ДК: Да и Леночка где только не тусовалась. Включая Европу и Америку. Скакала буквально по континентам.
ЕФП: Особенно бурным в этом смысле у меня был 17-й год. Успела побывать и в Австрии, и в Швейцарии, и в Испании, и в Германии...

СВ: По буддистским делам?
ЕФП: В Германии дочь замуж выдавала. Она у меня доктор биологии. В университете Наяновой училась, на биофаке, а сейчас в институте Макса Планка работает. Ну вот, возвращаюсь от дочери из Кёльна и уже дома, в Самаре, попадаю к друзьям на свадьбу. И слышу невозможной красоты баритон, который поет «Виноградную косточку» Окуджавы. А я уже уходила. В гардеробе услышала и – застыла. И так захотелось вернуться в зал и посмотреть, кто поет, но уже машина ждала... Короче, тогда я так и не узнала, чей это баритон. А в ноябре из Швейцарии возвращаюсь, подружка говорит: «Лёня Немцев пригласил в «Лит-Механику» переводчика Мураками с лекцией. Сходим?» А я Мураками обожаю. Хватаю книжку «Страна чудес без тормозов» (подумала, может, надпишет), прибегаю, а Коваленина-то и нет. Заболел Коваленин, и вместо него Фурман лекцию о Хармсе читает.
ДК: Я тогда сломался, да.
ЕФП: А через три дня должен был уезжать!
ДК: Ну, как-то у меня не срасталось тогда с Самарой. Уже не очень понимал, что здесь делаю. И решил уехать на Валдай.
ЕФП: А я не могу – хочу увидеть Коваленина. И стала у всех спрашивать его телефон. Мне говорят: да он же трубку не берет. Ночью работает, а днем спит. А я: всё равно дайте, хочу его проводить. К поезду хоть прийти! Добыла телефон и думаю: «Ну вот, он филолог, а я такая косноязычная... Не буду звонить – напишу смс!» И пишу эсэмэску, а Митя перезванивает.

СВ: И что ты там написала?
ЕФП: Да всё как есть. Мол, сама не знаю, что со мной происходит, но мне необходимо вас увидеть.
ДК: Я, естественно, офигел. У меня завтра поезд, я собираюсь на Валдай – жить в избушке с учеными отшельниками, рубить дрова, таскать воду из колодца и кормиться всем скитом из одной большой тарелки... Я же весь как на иголках был, уезжал-то, на самом деле, в неизвестность. Меня, конечно, ждали там друзья, но по сути... Здесь у меня тоже  друзья, но в самом пространстве вокруг меня ничего не происходило. Провел несколько лекций – только затем, чтобы понять: японская тема – это не про Самару. Самому мне, в принципе, всё равно, где жить, хоть на Северном полюсе. Если есть Интернет, я себя прокормлю. Вопрос в среде, в людях, которым ты нужен. А тут я восемь месяцев живу и не понимаю, зачем. И вдруг эта СМС!

СВ: И вы встретились?
ЕФП: У него. Картошки нажарили, сели лопать, он стал показывать свои клипы – уже тогда ими начинал заниматься.

СВ: И ты поняла, кому принадлежал баритон?
ЕФП: Про «Виноградную косточку» я вспомнила еще на лестничной клетке. Когда он мне дверь открыл. После первых же его слов. А тут уже не было никаких сомнений. Но Митя вдруг говорит: «А я завтра уезжаю». А я говорю: «А зачем? Давай, ты останешься. У меня в квартире три комнаты, я живу одна…»

СВ: Прямо так и сказала?
ЕФП: Да я сама от себя не ожидала. Хотя мне все говорят: уже накануне ты была какая-то сумасшедшая. Видимо, я тогда уже что-то чувствовала. Ну что это мой человек, и я не должна его потерять. И это оказалось правдой. Я даже ему еще имени своего не назвала, а у меня уже было ощущение, что мы знаем друг друга даже не сто, а тысячу лет. Может, в прошлой жизни я ему чего-то пообещала?
ДК: Ну, просто я тебя укусил. И в тебе зудел мой укус.
ЕФП: Вот-вот, я была как укушенная. И мы часов до двух у него посидели, а потом поехали ко мне, и в такси он вдруг говорит: «А если я влюблюсь?»
ДК: Притом, что я на Валдай собирался ехать и жить там бобылем. Без никаких баб. Такой уход в монахи! У меня куча проектов, а бабы мне на фиг не нужны, потому что они меня уже почти доконали.

СВ: Что-то мне подсказывает, что вы не могли не встретиться.
ДК: Хотя поначалу на разных совершенно языках говорили. Мы же из разных арт-тусовок. Она – визуалка, я – словесник. А оказалось, что это вообще ошибка – большая ошибка! – искать для жизни вдвоем человека, который занимается тем же, чем и ты. Через какое-то время вы становитесь неотличимы. А что может быть скучнее и... непродуктивней?

СВ: А вашей с Леной продуктивности можно только позавидовать. Как ты там в «Фейсбуке» написал? Про 20-й год: «За этот полупаралитический год мы с Зямочкой оба успели сделать чуть не вдвое больше обычного...» Как тут не вспомнить Жванецкого: «Затевайте что-нибудь, затевайте!»
ДК: «...Не сидите на месте! Нет, так, конечно, тоже можно, но так мы уже пробовали! Теперь давайте попробуем что-нибудь новенькое...»

СВ: Вот про новенькое. Один из моих редакторов как-то сказал: «Мне плевать, из чего и при каких обстоятельствах ты лепила этот свой текст. Мне важно, получился он у тебя или нет». А мне кажется, творческая кухня – это тоже дико интересно. Помните, у Ахматовой? «Когда б вы знали, из какого сора…» Вот эти твои маски, Лен, они из какого «сора»?
ЕФП: По-разному. История первых двух началась с того, что я сделала генотипирование ДНК и обнаружила, что над моим генотипом кто только ни трудился. И скандивы, и англичане, и даже баски!

СВ: А чего это ты вдруг? Я про генотипирование.
ЕФП: Ну, интересно же. Я в Штатах делала. Сто баксов, бац – и баски! О, думаю, круто! Надо про них почитать. На севере Испании живут. И на юго-западе Франции. И всего-то их два с половиной миллиона, но языком владеет не больше 700 тысяч. А язык-то – реликтовый! С доримских времен существует. И легенды у басков – ну очень красивые. И первые две маски – визуализация этих легенд.

СВ: Надо бы и мне генотипироваться. А то всплывает всякое-разное, и думаешь: господи, это-то откуда? И тут вдруг раз – и выясняется...
ДК: Вот-вот, выясняется! Что это не ты сам по себе страшный человек, тиран, деспот, самодур, капризный и злопамятный. А просто во всём этом предки твои виноваты. Прадеды, прабабки, внучатые тети, праотцы, праматери... Очень удобно, ага!

Елена Федосеева-Примак. Панно «Матрица Эдо. Перезагрузка». Фото Елены Кавтазьевой

СВ: И не говори. Но что-то я на выставке не нашла маски, которые Лена для «Кушвы» ** делала. А маски-то роскошные. Крутейший стимпанк!
ДК: Ну, там-то бутафория в чистом виде. Вот эта разница ее и колбасит. Она на работе прикладное делает, а хочет – нечто чуть более вечное, чем на один спектакль...
ЕФП: Но как раз на масках для «Кушвы» меня в театр и позвали! Я практику в СамАрте проходила, но к тому времени уже и кучу масок сделала, и куклы у меня были, и подумывала открыть свою мастерскую... Хотя, если честно, дома мне работается лучше всего. Сделаю что-нибудь – бегу показывать Митьке. Он текст напишет или видео состряпает – показывает мне. Но думала о мастерской. И вдруг – звонок из СамАрта: а не хотели бы вы работать в театре?

СВ: И вот уже два года, как ты – начальник бутафорского цеха, а на досуге, кроме прочего, еще и книжки Митины оформляешь. Я про «Суси-нуар» ***.
ЕФП: Первый томик Митя написал еще в 2003 году, когда стажировался в Японии. А второй – в Самаре, в кабинете моего папы.

СВ: Комната одна, но какие разные времена...
ЕФП: Так и «Суси-нуар» про разные времена. Два тома – два разных периода творчества Мураками. Первый – 90-е годы, аналоговый мир: «Охота на овец», «Дэнс, дэнс, дэнс», «Страна чудес без тормозов»... Книги, которые Мураками писал пером Montblanc с синими чернилами. В эпоху, когда все слушали кассеты и виниловые пластинки, сами заводили себе будильники, а Мураками читали исключительно на бумаге. И моя маска на обложке первой книги – маска именно тех времен. Но дальше мир стал цифровым, и свой знаменитый трехтомник «1Q84» Мураками писал уже на персоналке. Потому и на обложке второго тома маска Цифровой Матрицы со всеми ее атрибутами. Обе книги, кстати, переданы в музей Мураками при университете Васэда в Токио.

СВ: У этих книжек еще и форзац замечательный.
ЕФП: Карта. Оригинал ее – как раз на выставке в СамАрте, в натуральную величину. Такой путеводитель по «Стране чудес без тормозов» – с одной стороны. А с другой – атлас человеческой головы. Там же две реальности, в этом романе. Реальность сознания, ирреальность подсознания. А сама карта – как бы еще и нейронные сети человеческого мозга.

СВ: Лен, а с куклами у тебя как случился роман?
ЕФП: Первую я еще в институте сделала. В институт мы, кстати, из художки решили поступать всемером. Решили – поучимся, почему нет. Пришли на разведку, а там Олег Николаевич Емельянов. А у него же потрясающие гобелены! На весь мир славятся. Я впечатлилась и тоже захотела делать гобелены, и керамику, и кукол, и орнаменты, и витражи... Всё хочу! И пошла экзамены сдавать, и поступила. На бюджет, между прочим. А на факультете декоративно-прикладного искусства всего 10 бюджетных мест! Но я поступила, и мы чего только не делали – скульптуру, керамику, гобелен... И вот как-то дали задание вылепить куклу. Сделала проволочный каркас, купила дешевенький самозатвердевающий пластик, и получился у меня молодой человек в средневековом костюме. А Людмила Гаврилова, мой преподаватель, возьми да и пошли его на конкурс в Италию. А он там – раз! – и первое место занял. Потом и эту куклу, и штору музейную в «Новом пространстве» выставляли. Хотя, конечно, то, что леплю теперь, с той куклой и не сравнить. Небо и земля! Но до́роги они мне все, в каждую же какую-то эмоцию вкладываешь. В институте потом еще одну куклу сделала – девушку в чувашском нацкостюме. А когда все на карантине сидели, сразу пять слепила! Две будуарные, плюс Янтарный Эльф, плюс Паралама... У Параламы, кстати, голова из запекайки. Специальный такой пластик. Лепишь из него, а потом в духовке, как пирог, запекаешь. А Эльф – из самозатвердевающего пластика. С ним работать сложно, приходится сразу начисто лепить – затвердеет мгновенно. Но вообще, лучший материал для кукол – папье-маше. Казалось бы, всего лишь бумага, но очень удобен в работе. В Театре Образцова применяется.

СВ: Но, как я понимаю, сначала ты все-таки делаешь эскизы?
ЕФП: Да нет... Руки сами лепят.

СВ: Ну ты прямо Пушкин! «Начну – авось, и разовьется под пером...»
ДК: На самом деле, думать надо карандашом. Этому меня еще в моей художке учили, в сахалинской. Любимая учительница. Бывало, зависнешь над чистым листом – не знаешь, с чего бы начать. Тут же сзади подходит: «Чего сидишь, головастик?» – «Думаю, Надежда Ивановна!» – «Это ты зря. Думать нужно не головой, а карандашом!»

СВ: Выходит, и ты в художке учился? А говоришь, из другой арт-тусовки! Да вы одной крови, ребята. Просто одной. И вы – удивительные. Оба два.

Елена и Дмитрий. Фото Вадима Каракашева

* За видеоклип на стихотворение Н. Гумилёва «Заблудившийся трамвай» под музыку С. Курёхина с фотогравюрами Г. Блохина Дмитрий получил Гран-при фестиваля «Видеостихия-2019».
** «Кушва-Бэнд» – проект самарских музыкантов Владимира Громова, Станислава Фурмана и Евгения Жевлакова. Выступления спонтанны. Впервые объединились в 2019 г.
*** «Суси-нуар 1: Занимательное муракамиЕдение – от «Слушай песню ветра» до «Хроник Заводной Птицы». «Суси-нуар 2: Зомби нашего века. Занимательное муракамиЕдение – от «Подземки» до «1Q84».

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 29 апреля 2021 года, № 9 (206)
Tags: Изобразительные искусства, Литература, Театр
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment