Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

«Видится на расстоянье»

Михаил ПЕРЕПЕЛКИН *

Только что в Петербурге вышла в свет книга И. Н. Толстого «Химеры и трагедия» **. В Самаре она пока не продается и будет ли продаваться вообще – большой вопрос. Но к Самаре эта книга имеет самое прямое отношение. И к Самаре, и к «самарскому характеру», и к тому, что мне бы очень хотелось называть «самарским текстом». Правда, о самом этом «тексте» говорить пока слишком рано. Сначала его нужно собрать и отрефлексировать.

[Spoiler (click to open)]

Химеры и трагедия

Герой первого эссе – трилогия «Хождение по мукам», история которой, по словам автора книги, это «история личной драмы писателя». И не просто драмы, добавим мы, – трагедии, в которой, как и полагается по законам жанра, было несколько актов.
Акт первый – большевистский переворот, поставивший мир с ног на голову. «Ничего еще в ту пору понятно не было, даже Белой армии толком не существовало, даже за границу почти никто не бежал, даже Германия ещё не капитулировала. А Алексей Толстой уже печатал страницы первого варианта романа, называвшегося тогда «Между небом и землей».
Потом были Белая армия, капитуляция Германии и бегство за границу, где Алексей Н. Толстой прожил с семьей четыре года, и где день за днем, год за годом продолжал рождаться роман, в котором все мужчины – дураки («становящиеся на социальные котурны и вообще замахивающиеся на большее, чем отведено им природой»), а женщины – мечтательницы, «наделенные тихим знанием истины».
Но не за горами уже был и следующий акт – возвращение в 1923 году в большевистскую Россию и «портновские ножницы», с которыми автор романа сел за написанную часть романа. Сел, чтобы «вырезать весь антибольшевизм, которого в эмигрантском варианте хватало».
Но был и третий акт, которого автор «Хождения…» предвидеть не мог: «Вернувшись на родину, Толстой неожиданно для себя оказался в ловушке». И это оттуда, из ловушки, в которую он сам же себя и загнал, писатель говорит со своим читателем в финальной книге романа, в книге, герои которой «из родных постепенно превращались для него в приемных». «Кажется то и дело, – резюмирует И. Н. Толстой, – что это химеры, для которых у Толстого прежде был богатый запас сатирических чернил, но при новых порядках назвать их дураками он не смел».

Царь и кукла

Вообще-то это эссе – о Петре, но – не только. О том самом Петре, который был для Толстого своим царем, «чуть ли не семейным». Почему – рассказывать не буду, почитайте эссе, если, конечно, сумеете найти книгу. Но на что нельзя не обратить внимания, так это на неожиданную на первый взгляд, но совершенно понятную внутренне родственность Петра с другим героем Толстого – Буратино: «Пётр в «Золотом ключике» дан в своей деревянной части. Буратино наполнен той стороной петровского образа – механистической, лишенной рефлексии, безлюбой, – из которой не испечешь «хлеба». Почувствовав этот неожиданный ход, Толстой с упоением садится за сказку о деревянной кукле».
Хочется подчеркнуть, что, устанавливая родство между царем и куклой, автор книги обнаруживает не просто читательскую зоркость или исследовательскую интуицию: кажется, здесь один Толстой, дед, вышел из-за шифоньерки в кабинете другого Толстого, внука, и по-свойски рассказал ему всё, что скрыл когда-то от посторонних глаз – посторонних и не очень внимательных. И это установленное родство, на мой взгляд, на руку обоим героям, сделавшимся в результате и сложнее, и глубже.

Третий Толстой и второй Чайковский

Но, по-видимому, не только дед выходил из-за шифоньерки в пражской квартире внука, сочинявшего «Химер и трагедию». Нет-нет, да и выбегали оттуда же многие другие современники «третьего Толстого», его друзья и оппоненты, поклонники и ненавистники. Вот и «второй Чайковский» тоже из-за этой же шифоньерки раз-другой выглянул, а выглянув, рассказал такое, что хватило бы этого рассказа если не на роман, то на повесть – точно. Имя «второго Чайковского» хорошо знакомо биографам Толстого, это ему уже всерьез подумывавший о возвращении из-за границы в Россию завтрашний «красный граф» напишет то самое письмо, которым он порвет с эмиграцией. Правда, до сих пор весь этот эпизод был обильно полит идеологическим соусом одного известного цвета, а вот теперь, после расследования И. Н. Толстого, таких цветов стало гораздо больше, а фигура самого автора письма – еще живее и колоритнее.

Документальные небылицы в оливковом мо́роке

Два последних эссе – про «Гиперболоид» и «Заговор императрицы». Первый известен как роман, которым брезговали одни и восхищались другие, а еще – роман, который, «сам того не желая, вобрал в себя пульс и трепет эпохи – нервную мировую политику, знаменитые экономические крахи, технологические фантазии, слом и сдвиг модернистских исканий, ужас и наивность послевоенного (или, как говорилось тогда, послеверсальского) мира». А еще этот роман, как точно определяет И. Н. Толстой, стал «перекрестком, биографическим и творческим», где писатель «смертоносными лучами расстреливал свою несостоявшуюся судьбу».
Пьеса «Заговор императрицы» – тоже перекресток, но другого рода. Перекресток истории и современности, правды и подмены, настоящего таланта и политической конъюнктуры. Вот на этот перекресток и увлекает автор «Химер и трагедии» за собой своего читателя, а оказавшись на нем, убедительно показывает, что за каждой буквой произведения большого писателя стоят драмы и скрываются бури. Очевидцем и участником этих личных драм и мировых катаклизмов и становится читатель деда и внука Толстых.
***
«Химеры и трагедия» – не первая книга Ивана Никитича Толстого, известного читателям и как автор двух книг-расследований о романе Б. Л. Пастернака «Доктор Живаго», и как автор блестящей книги бесед о русской словесности «Бедлам как Вифлеем» (в соавторстве с Б. Парамоновым). Но вместе с тем это первая книга умного и чуткого внука про гениального деда, которого нам всем предстоит еще открывать и открывать, потому что большое, как мы все хорошо помним, «видится на расстоянье».

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета, старший научный сотрудник Самарского литературного музея имени М. Горького.
** Толстой И. Химеры и трагедия. Пять эссе об Алексее Толстом. – СПб.: Издательство Российской христианской гуманитарной академии, 2021. – 252 с.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 29 апреля 2021 года, № 9 (206)
Tags: История, Литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment