Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Праздник непослушания

Зоя КОБОЗЕВА *

Мишка, мишка, как не стыдно!
Вылезай из-под комода!
Ты меня не любишь, видно.
Это что еще за мода!
Как ты смел yдpать без спpоса,
Hа кого ты стал похож!
Hа несчастного баpбоса,
За котоpым гнался еж.
Саша Чёрный

Не знаю даже, с чего начать. Начну сразу с нескольких начал, а потом как-нибудь соединю их. Если получится.


[Spoiler (click to open)]
Начало № 1. Я недавно была в кино. На каком-то неинтересном фильме. Наверное, детском. А может быть, и взрослом. Так трудно сейчас понять, детский или взрослый, но там прыгали и бились друг с другом страшные Кинг-Конг с Годзиллой. И если бы я была маленькой, мне, наверное, было бы страшно. А так как я, наверное, взрослая – мне было скучно и подташнивало от всей этой чепухи, этого нагромождения «фокусов», «страшилок», разрушений и компьютерного движения.
Впереди сидели девочка с мамой. Девочке тоже было скучно. И совсем не страшно. Дело в том, что сейчас маленькие девочки и мальчики привыкли к страшным картинкам и совсем их не боятся. Девочка забиралась на подлокотник кресла. Спрыгивала. Прохаживалась перед зрителями. Вставала на кресло с ногами. Потом падала на маму. Мама тогда спокойно обнимала девочку, и вместе они ели попкорн и запивали колой. И я внутри себя была возмущена. Потому что отношусь к такой категории родителей, которые воспитывают своих детей в уважении к окружающему миру, к людям, к взрослым. И даже если один из моих детей не очень старательно учится, он никогда бы себе не позволил помешать другим людям, вот так скакать перед экраном или сказать что-то бестактное.
Но в кино был не просто случай одной мамы, которая считает, что раз они с дочерью купили билеты в кино, то могут смотреть это кино так, как им лично удобно. Это не казус. Это тенденция. Она возникла в какой-то период времени или всегда была в некоторых семьях. Тенденция связана с представлениями, что ребенку нужно давать полную свободу. Никаких правил приличия. Полная свобода, или родители называют это неуважение к окружающим словом «непосредственность». Что хочу – то и скажу кому угодно. Как хочу – так и скажу. Никаких реверансов, формул вежливости, мыслей об уважении к другим.
Такое вот поколение детей и родителей формируется, и честно: мне не кажется такая свобода правильной. Потому что потом приходит студент в аудиторию и может сказать что-то, что вполне могло бы называться хамством, ну, по крайней мере, невоспитанностью. Потом этот студент становится взрослым, говорит женщине то, что думает, оскорбляет ее, не понимая разницы между непосредственностью и хамством.
Дурно воспитанные взрослые дети. Или нет, свободно воспитанные взрослыми дети. Хотя… Мне очень нравится, как в западноевропейских музеях детям рассказывают про искусство, а дети – кто лежит на музейном полу, кто ходит, кто отвлекается. Свободное постижение Прекрасного. А некоторые учителя в наших школах понимают железную дисциплину на уроке и в образе мыслей как главную качественную характеристику процесса обучения. И где заканчивается свобода и начинается хамство? И где заканчивается дисциплина и начинается свобода в постижении Прекрасного?
***
Начало № 2. Как угробить Бродского. Для данной статьи о «Празднике непослушания» я, как всегда, хотела использовать стихи Бродского в качестве эпиграфа. Просто они как-то всегда оказываются для моих мыслей неким фундаментом или стартом. Легко оттолкнуться от Бродского. И вот ввожу в поисковике: «Бродский о непослушных детях». И поисковик выдает какой-то модный проект – безусловно, столичный, ведь у нас вся мода сосредоточена в столице или за границей. Идеал такой, что как раз и подразумевает провинциальную картину мира, идентичность и формирует тексты поведения: мы будем филиалами всего столичного, это приближает нас к центру.
Так вот. Фильм о значении поэзии Бродского для некоторых людей, а в качестве персонажей выбраны исключительно модные люди, дети знаменитых, всякие известные персонажи. И мне так жалко стало Бродского и его поэзию! Невыносимо стало жалко. Как будто налипли на Вечное, как комары и мошки на дачную лампочку. Потому что не могут придумать своего!
***
Начало № 3. У меня в детстве была, как и у многих советских деток, книжка Сергея Михалкова «Праздник непослушания». Все об этом думают, о том, что будет, если однажды дети вырвутся на волю, но не все сумели описать. А Михалков сумел. Что бы было, если бы взрослые покинули всех непослушных детей, оставили бы их одних в городе и ушли. Достали эти дети, которые выламывают родителям руки, не признают авторитетов, бунтуют, требуют самостоятельности, клянчат свое видение эпохи и мороженое, не растопленное, а замороженное, ледяное. Достали! Пусть тогда остаются одни.
Взрослые ночью покидают город. Дети утром, обнаружив пропажу взрослых, отмену пенитенциарно-дисциплинарного контроля над их жизнью, отмену авторитетов, бросаются в магазины, в кафе. Подробностей я уже не помню. Главное, что запомнила: дети объелись сладким, и у них заболели животы. Дети разгромили город и заболели. Взрослым пришлось вернуться. Дети без взрослых могут заболеть. Потому что они еще дети. Потому что нельзя их предоставить полной свободе. Это просто опасно для здоровья детей и для города. Сломают ведь всё…
***
Начало № 4. Раньше всё было понятно: кто – ребенок, а кто – взрослый. Вот ты ходишь в ясли, в детский сад или сидишь с бабушкой. Ты – маленький. Потом идешь в школу. Тебя принимают в октябрята. Ты еще маленький. Потом, скорее всего на День космонавтики, тебя принимают в пионеры. Ты тоже еще маленький. Потом – комсомол. Это уже почти взрослый. Но пока не окончил школу – всё равно маленький.
А вот когда ты поступил в ПТУ после 8 класса – ты большой. Или когда в институт после 10 класса – большой. Надо жениться или выходить замуж. Я так боялась, что если до 3-го курса истфака не выйду замуж, то уж точно останусь старой девой. И это всё! На всю жизнь одна. Даже не сомневалась. Третий курс для меня был чертой, дальше которой только одиночество. 19 лет – черта, после которой начинается стародевичество.
И вот ты выходишь замуж или женишься, на младших курсах. Потом сразу рождаются дети. И я в 21 год уже стала бесконечно взрослой, я стала мамой. И в 25 лет относилась к студентам, как будто прожила жизнь, была очень взрослой. А всё потому, что моей дочери было уже 4 года. Это столько страхов за свою крошечку, столько переживаний, столько всяких абсолютно взрослых забот, что в 25 лет я спокойно могла относиться к 17-летним студентам как к деткам чуть старше моей Лизы. И делала для них «Ёлочки», как и для Лизы и ее садиковских друзей.
А в 30 лет ты уже оказывалась «старородящей» и очень серьезно относилась к статусу матери возрастной. Потом что-то в какой-то момент произошло. И люди в 30 лет настаивают на том, что они еще дети. Не все, конечно. Но многие. Они не спешат замуж, не спешат рожать детей. Они любят веселый стиль в одежде, смотреть мультики, любят путешествовать, кататься на самокатах и велосипедах. Они любят хулиганить, или, лучше сказать, шалить. Сломать что-то или намусорить в музейном зале, поджечь и назвать этот походный костерок искусством. А тех, кто не согласен с тем, что это искусство, – дразнить ретроградами. Да и вообще придумывать всякие разные дразнилки для тех, кто не знает «тайных языков детства».
Всякие хулиганские выходки в искусстве, которые стали уже историей, а следовательно, искусством – им неведомы. Так как маленьким детям всегда кажется, что только они первые придумали игру. Это их игра! Они не изучают предшественников…
Однажды моя взрослая дочь поехала в Испанию на международный съезд инфекционистов. Это было как раз перед пандемией. Наши темы тогда все вращались вокруг мышиной лихорадки, а мир уже говорил о пандемиях. И вот в Испании она познакомилась с молодыми женщинами-врачами со всего мира, 30–40+. Все они даже не помышляли о замужестве, семье. Они занимались наукой, путешествовали. И одна из них, очень красивая, легкая, повторяла фразу: «Вселенная любит меня!» И когда моя дочь вернулась с этой конференции, во мне еще долго звучали слова той красивой испанки: «Вселенная любит меня!»
Лиза вернулась очень легкая с той конференции, как человек огромного и разноцветного мира, мира любознательных детей, а отяжелела здесь буквально за неделю. Потому что всё ее окружение здесь на тот момент было очень «взрослым» по стилю жизни и образу мыслей. И я вот сейчас думаю: может, не мешать им оставаться маленькими столько, сколько им хочется, отдать город, уйти, пусть объедаются конфетами и своим праздником непослушания, ведь «вселенная любит их»?
***
Начало № 5. Последнее время я пристально наблюдаю за старостью. Я знаю, что она разная. Избежать ее невозможно, но она разная. Есть молодая старость, и есть старая старость. И там и там – есть добрые, всё отдающие люди. И есть жадные, не позволяющие вырвать из их привыкших к власти рук ни одной ниточки, влияющей на мир вокруг.
Юную старость нельзя называть старостью. Как нельзя к женщине обращаться «бабушка». А уж тем более – говорить «бабка»! Мужчины в этом отношении всегда в более выгодном положении оказываются. Если человек не потерял вот это чувство внутри, «вселенная любит меня», значит, он юн.
А теперь послушайте самое главное: можно ли у этого юного, испытавшего все соки мудрости и горечи поражений человека отнимать право заниматься привычным делом только на том основании, что стрелки его возрастных часов показывают время другое, нежели в душе, в теле и в желаниях?
Если мы будем у него отнимать все смыслы и все восторги жизни, значит, мы жестокие, тоталитарные люди, захватчики, поработители, инквизиторы, палачи. Надо отдавать отчет в этом. Если ты у кого-то что-то отнимаешь на основании лишь своего собственного желания – ты плохой человек. Можно ли отнять у взрослых город только на том основании, что у детей без взрослых наступает полная свобода, «праздник непослушания»? Детей обижать нельзя, а взрослых можно?
А теперь я постараюсь свести все начала воедино. А кто у нас взрослый сейчас? Кого следует изгнать с Праздника непослушания? Тех, кто старше 19, так кажется мне, вышедшей замуж в 19 лет и ставшей взрослой. То есть давайте выгоним 25+, 35+, 45+, 55+ и так далее. Но ведь воспротивятся тридцатилетние, так как это в настоящее время еще категория детства. И сорокалетние еще ощущают себя мальчиками и девочками. В пятьдесят попробуйте обратиться «бабушка» или «дедушка» – вас сочтут хамом. А в шестьдесят – часто жизнь только начинается.
И тем не менее город переживает «детский крестовый поход». Как лозунг 1960-х: «Не верьте никому, кто старше тридцати!»
Можно было бы, конечно, всё отдать и уйти, как взрослые Сергея Михалкова, ночью из города, оставив город в полную власть детей. Подождать, пока заболят животы. А потом вернуться. Но почему я должна себя считать взрослой, вот это я никак не пойму. Ведь Вселенная любит меня!

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газете. Культуре» от 29 апреля 2021 года, № 9 (206)
Tags: Культура повседневности
Subscribe

  • Умер Владик Никифоров

    Умер сегодня утром. После тяжелой продолжительной болезни. Светлый человек. Душа компании. Его колоссальная энергия многих спасала от тоски, от…

  • «Предназначенное расставанье обещает встречу впереди»

    Татьяна ПЕТРОВА * Самара. Звонок телефона, около 23:00 вечера. Поднимаю трубку: «Таня, здравствуй!» – «Здравствуйте,…

  • Pars pro toto…

    Pars pro toto – часть вместо целого. Неоконченный шедевр, хранящий свою тайну. «Почему рука мастера перестала…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment