Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Культура и цивилизация: вечный спор?

Сергей ГОЛУБКОВ *
Рисунок Сергея САВИНА

Казалось бы, какой может быть спор между сферами бытия, которые по природе своей являются сообщающимися сосудами? Однако все дело в том, что это отнюдь не простые и равновеликие сообщающиеся сосуды. Надо учитывать иерархию. Культура первичнее, цивилизация – уже производное от культуры. Сначала творится культурный продукт (всё равно, к материальной или духовной культуре он относится), а уж потом он берется на вооружение, тиражируется и практически осваивается цивилизацией.

[Spoiler (click to open)]

В культуре доминирует уникальное, единственное в своем роде. Великие Леонардо да Винчи, Бетховен, Ньютон, Гёте, Лев Толстой, Эйнштейн неповторимы, единичны. Известен старый анекдот: «Из отчета: в XIX веке в Тульской губернии был всего только один писатель, а теперь, в советское время, в тульской писательской организации – целых тридцать писателей!» Кстати, сам Лев Толстой, по сути, предвосхитил такую будущую ситуацию, когда однажды отметил: «Мелочность и ничтожество литературы увеличивается соразмерно увеличению ее органов».
Культура личностна. В ней каждый человек может иметь свою самостоятельную ценность, какую бы малую ступеньку на социальной лестнице он ни занимал. Вспомним известные в свое время строки Евгения Евтушенко: «Людей неинтересных в мире нет. / Их судьбы – как истории планет».
В пространстве культуры невозможна эфемеризация межличностных отношений, просто непредставим «легко заменяемый человек», о котором писал в своей книге «Столкновение с будущим» Олвин Тоффлер. Прав был Михаил Пришвин, однажды давший точную формулировку: «Культура – это связь людей, цивилизация – это сила вещей».
Можно сказать, что и американский буржуазно-демократический проект, и советский социалистический проект были в основе своей проектами цивилизационными, ибо оперировали арифметикой больших чисел. Главной задачей было создание некоего standard of life, при всех идеологических различиях этих стандартов в западном и советском исполнении. Количество ставилось во главу угла, выполняло роль высшего мерила.
Горький на Первом съезде советских писателей в 1934 году говорил о том, что количество писателей должно быть прямо пропорционально количеству грамотных и культурных людей, находил вполне естественным увеличение числа писателей. Он сравнивал: «Союз советских литераторов объединяет 1 500 литераторов; в расчёте на массу мы получаем одного литератора на 100 тысяч читателей. Это не много, ибо жители Скандинавского полуострова в начале этого столетия имели одного литератора на 230 читателей. Население Союза Социалистических Республик непрерывно и почти ежедневно демонстрирует свою талантливость, однако не следует думать, что мы скоро будем иметь 1 500 гениальных писателей. Будем мечтать о 50. А, чтобы не обманываться, – наметим 5 гениальных и 45 очень талантливых. Я думаю, что для начала хватит и этого количества».
***
Такая постановка вопроса свидетельствует о чисто цивилизационном подходе, когда культура как сфера производства уникального духовного продукта отодвигается на периферию внимания. Отсюда и увлечение количественными оценками (таковы горьковские слова: «Государство пролетариев должно воспитать тысячи отличных «мастеров культуры», «инженеров душ»).
А если шире взглянуть на это время, то увидим, что отсюда и небрежение отдельным человеком, удешевление человеческой жизни, расточительное отношение к сложным личностям, талантливым мастерам, многие из которых беспощадно перемалывались бездушными мельницами ГУЛАГа. Кстати, тезис исторического романиста А. Н. Толстого «Личность – функция эпохи», который автор «Петра Первого» выдвигал в качестве основополагающей писательской стратегии, фактически редуцировал многомерного, порой непредсказуемого, живого человека. Функциональное, исторически закономерное начало отодвигало все случайное и сиюминутное, интуитивно-иррациональное, без которого тоже невозможно представить себе сложную, постоянно развивающуюся личность.
Культура и цивилизация по-разному определяют соотношение центра и периферии бытийного пространства. Для культуры равноценны и Москва, и Петербург, и Оптина пустынь, и Ясная Поляна, и Абрамцево, и коктебельская дача Волошина, и маленький Козельск, когда-то отчаянно защищавшийся от напора ордынцев. Эти топосы заключают в себе концентраты сакральных, мемориальных, исторических, социокультурных и эстетических смыслов. А цивилизация наделяет доминирующими смыслами совсем другое: грандиозные мегаполисы, транспортные артерии, промышленные центры, огромные порты на морских берегах. У культуры и цивилизации, если хотите, разные географические и топографические карты. Если эти карты наложить друг на друга, возникнет принципиальное несовпадение знаковых центров, активных точек, наглядно демонстрирующее разную природу данных сфер жизни.
Для цивилизации чрезвычайно важны такие понятия, как конвейер и тираж. Это вполне соотносимо с самыми разными сферами нашей жизни, идет ли речь о сборочном конвейере автозавода, пошивочном цехе большой швейной фабрики, типографии или кондитерском производстве. И насущная необходимость такого тотального конвейера вполне понятна. Чтобы прочитать романы уникального Достоевского, надо, прежде всего, напечатать их в нужном количестве экземпляров и сделать доступными огромному количеству читателей. А для этого нужны издательства, типографии, книготорговая сеть, библиотеки, логистические схемы доставки. Это очевидно. Другое дело, когда элементы такого тиражирования в наше время начинают проникать в заповедную область персонального творчества, делая расхожей монетой художественные приемы, интеллектуальные конструкты, индивидуальные предпочтения, словом, все то, что никогда на условную ленту усредняющего конвейера не ставилось и всегда считалось исключительным правом творца.
***
Возьмем современные образовательные технологии и образовательные стандарты, ныне подчиняющие себе всю систему образования от детского сада до поствузовского обучения. Стандарт фактически покушается на индивидуальный культурный продукт, ибо катастрофически редуцирует творческую личность, сводя ее к роли пассивного исполнителя требований, бездумно сформулированных разными далекими от понимания сути дела бюрократическими инстанциями. Стандарт превращается в пресловутое прокрустово ложе, безжалостно отсекающее все то, что свидетельствует о какой-либо персональной инициативе и ежедневном творческом поиске. На деле же запланированный школьный урок или вузовский семинар могут пойти совсем иначе, чем было задумано, если возникли какие-то интересные, может быть, провокационные вопросы аудитории или преподаватель вдруг стал обладателем какой-то новой информации, полученной буквально за пять минут до звонка. В любом творческом процессе велика доля импровизации, спонтанного поиска истины, ведущегося здесь и сейчас, так сказать, на глазах школьников или студентов, при непосредственном участии аудитории.
Корабль современного образования опасливо плывет в узком проливе между Сциллой и Харибдой. С одной стороны – удушающие объятья всевозможных стандартов разных поколений, с другой – прессинг безденежья. Помнится, мы с коллегами еще в начале 2000-х годов размышляли о возможности дифференцированного преподавания зарубежной литературы на романо-германском отделении. Студенты, специализирующиеся по немецкой филологии, могли бы слушать курс на немецком языке с преимущественным упором на немецкоязычные литературы (Германии, Австрии, Швейцарии). А студенты, получающие подготовку по английской филологии, слушали бы лекции на английском языке и делали бы в изучении зарубежной литературы акцент на англоязычные литературы (Великобритании, США, Канады, Австралии). Несомненно, это позитивно сказалось бы и на качестве языковой подготовки, и на более детальном знании культуры стран изучаемого языка. Одним словом, как писал А. С. Пушкин, «Мечты, мечты! Где ваша сладость?»
Потом, когда у нас была внедрена двухступенчатая модель высшего образования (бакалавриат + магистратура), появилось жесткое требование объединить все потоки одного курса в одной аудитории, и ни о какой дифференциации в преподавании уже не могло быть и речи. Сыграли свою роль и финансовые соображения. Дифференцированное обучение потребовало бы увеличения часов нагрузки, так как курс бы читался тремя преподавателями в трех разных аудиториях. И тут уж не до жиру, быть бы живу.
Огромный поток бумаготворчества делает университетского преподавателя вечно виноватым должником и удобной мишенью для всяких проверяющих инстанций. Ему некогда всерьез думать об обновлении содержания преподаваемых дисциплин, потому что приходится прикладывать избыточные усилия по заполнению всяких форм, отчетов, справок, приложений и т. д. Из образовательного процесса незаметно, но неуклонно испаряется дух творчества, не остается места моментам счастливого озарения.
Станислав Лем видел главную черту современной цивилизации «в обмене ценностей на удобства». Да, это так. Но возникает вопрос: о чьих удобствах идет речь, скажем, в ситуации с нашим образованием? Об удобствах тех, кто созидает культурные продукты, или об удобствах тех, кто приобрел себе монопольное право тотального контроля над процессом их созидания?
Композитор Софья Губайдулина однажды сформулировала свое ощущение и понимание современной социокультурной реальности: «Мы живем в страшное время. Цивилизация съедает культуру». Справедливая оценка. Однако все-таки хотелось не впадать в абсолютный пессимизм и сохранить хотя бы робкую надежду, что культура во всем многообразии своих форм и эксклюзивных проявлений даст новые плодоносные ростки и сохранит свою лидирующую роль в будущей жизни человечества.
Кстати, 15 апреля – Международный день культуры.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 15 апреля 2021 года, № 8 (205)
Tags: Философия культуры
Subscribe

  • Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment