Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Жизнь и приключения Михаила Бахраха, книгоиздателя. Окончание

Вопросы задавала Светлана ВНУКОВА *

Окончание. Начало в № 4–7 за 2021 год

Одна из моих любимых, Михаил Исаевич, тем – самарские приоритеты. Их не так уж и много, скажем прямо, а хочется же блеснуть: «А вы знаете, что норвегов на российский рынок психологической литературы привел самарец?»
Главное даже не в этом. А в том, что в Самаре есть издательство, с которым работают авторы со всех концов страны и из-за рубежа, и книги этого издательства стоят на полках у читателей от Камчатки до Калининграда. А таких не московских и не питерских издательств единицы: ростовский «Феникс», «У-фактория» из Екатеринбурга и «Бахрах-М» в Самаре. Больше и вспомнить не могу.

Презентация книг издательства на фестивале «Красная площадь 2019». С переводчиком с норвежского Светланой Высоцкой

[Spoiler (click to open)]
А как вы на норвегов-то вышли?
Был на одной из международных книжных выставок, и меня там заинтересовала книга норвежского психотерапевта и культуролога Финна Скэрдеруда о психологических проблемах современного человека, живущего в урбанистическом мире. Узнал, что книгу перевели на немецкий, и предложил Марине Эскиной, которая немецким владеет так же хорошо, как и английским, сделать перевод с перевода, и она перевела. Настолько классно! Очень жалею, что перевод не стал ее профессией.

И большой был тираж?
10 тысяч. Это не масскультовый бестселлер, но и сегодня, спустя 17 лет, пользуется у профессионалов спросом. Фокус еще и в том, что скандинавской психологической литературы на русском практически нет. Норвежской не было точно. А мне интересно делать именно то, что до меня не делали: на сегодняшний день я не издал ни одной книги, которая была бы уже выпущена кем-то на русском. А всего в «Бахрах-М» вышло больше десяти книг норвежских авторов, и вот уже несколько лет подряд я получаю приглашения на торжественный прием, который для российских издателей организует норвежское посольство. И это не только почетно, но и полезно: кроме издателей там присутствуют авторы и переводчики. Вот мы с вами разговариваем, а мне пришла СМС: закончен перевод первой части книги психотерапевта Сиссель Гран. Это книга про любовную зависимость. Недавно у нас вышла ее же книга о расставании – «Все кончено. Расстаться, чтобы жить».

Главное коммерческое достижение в норвежском проекте?
«Завтра я всегда бывала львом» Арнхильд Лаувенг, несколько лет проведшей в норвежских клиниках с диагнозом «шизофрения», заболеванием, считающимся в мировой медицине неизлечимым. Арнхильд считает себя излечившейся. Больше того, она сумела получить психологическое образование и стать консультирующим психологом и правозащитником в области психиатрии. Ее книга «написана кровью». Книг о шизофрении много. Эта написана одним человеком, но это взгляд с двух позиций – с позиции больного и специалиста-психолога. Семь переизданий выдержала, до сих пор пользуется высоким спросом. Но мы не только с норвежскими авторами работаем. Германия, Израиль, CША, Канада – вот неполный географический список, и авторы другой нашей топовой книги «Особые дети» – это Ольга Мелешкевич из США и Юлия Эрц из Израиля.

Книга о работе с аутистами?
Причем по методике, которая у нас раньше не применялась – ABA-терапия. Это первая книга о ней на русском, и один только интернет-магазин «Лабиринт» продает по полтиража в год.

Интернет – беда для издателя?
Не только для издателя. Интернет очень многое изменил, и не всё в лучшую сторону. На книжном рынке начался обвал. Книга не успеет выйти, а на пиратских сайтах уже выложена для скачивания. Бесплатно или за копейки. Интерес к бумажной книге и книге вообще начал резко снижаться. По всему миру. Это кризис книгоиздания как такового. Издателю, чтобы новую книжку издать, надо старую продать. А книги покупали всё реже и реже...

И книгоиздатель начал сокращать тиражи?
Сначала с 10 тысяч до 5. К 2012-му уже больше 2–3 тысяч не издавали. Падение спроса шло несколько лет, и в таких масштабах, что многие издательства становились банкротами.

Ваше, к счастью, выжило.
Сократил тиражи, стал проводить куда менее рискованную издательскую политику. Раньше позволял себе издать, например, «Введение в литературу формальных ограничений» – огромный том, интеллектуальнейшая книга, исследующая игровую литературу от Античности до наших дней. Автор – московский лингвист и математик Т. Бонч-Осмоловская.

А читатель еще не дорос?
Доросли единицы. А тираж – 2 000 экземпляров. И вот уже 11 лет прошло, продано не больше 400. Остальные лежат на складе. А хранение тоже требует денег. И так со многими книгами. Но если вернуться к разговору об Интернете, то он принес и новые возможности. В продвижении книги, например. Сегодня через платформы «Озон», «Лабиринт», «Читай-город» и другие книг продается даже, пожалуй, больше, чем через традиционную книжную сеть.

То есть бумажную книгу Интернет все-таки не сгубил?
Наоборот, спрос на бумажную книгу начал расти. Десятилетие шло падение, и, видимо, спрос достиг дна, потому что в 2017-м, примерно, году произошла стабилизация. По всему миру. А в 2019-м пошел медленный рост. А в 2020-м продажи выросли существенно. Пандемия, люди сидели дома, хотели читать и выписывали бумажные книги через Интернет.

На этой позитивной ноте можно было бы и закончить, если бы не тема, которую я просто не могу не затронуть. Мы уже почти пять часов говорим с вами о вашей жизни, а про начало-то жизни и не поговорили. Поговорим? Про детство? Про Самару вашего детства? Про вашу семью?
Да, это важная тема. Мы с вами говорили о людях, которые оставили значительный след в моей жизни. Но первые и главные из них – это, конечно же, мои близкие: родители, их родители... Мы на Молодогвардейской жили. Вся семья. И по папиной линии, и по маминой. Только в разных домах. Я с родителями жил между Некрасовской и Льва Толстого, квартирка в две маленьких комнаты. Одна – метров семь, где жила тетка отца, вторая – двенадцать, где стоял диван, на котором спали родители, круглый стол, буфет, а за перегородкой, в таком закутке, стояли наши с братом железные койки. Была еще, правда, маленькая кухонька – проходная между комнатами. Туалет во дворе, вода на улице из колонки. Отопление печное, и я помню, как в холодные зимы мама укутывала меня одеялом, которое грела у печки. Домик этот до сих пор стоит. Одноэтажный, дореволюционной постройки. Родители мамы жили через квартал от нас. А родители отца – за площадью Куйбышева и тоже в одноэтажном домике с погребом – подполом, как тогда говорили. Всё мое раннее детство – оно не дома, а главным образом во дворах проходило. Любимая игра – в фантики. У меня была целая коллекция оберток от конфет, и я очень жалею, что не сохранил. Такие красивые были фантики! От каких-то загадочных просто конфет.

Надо бы пояснить юным читателям, что за игра.
Сворачиваешь фантики конвертиком, раскладываешь на лавочке, бьешь лавочку снизу ладонью, фантики подскакивают, и если твой накрывает фантик соперника, забираешь оба. Играли мы во дворе главным образом. В своем или в соседском. Помните фильм «Когда деревья были большими»? Вот соседний двор по сравнению с нашим казался мне просто огромным. Там было несколько деревьев, а весной появлялось озерцо талой воды. Зимы тогда были очень снежными, сугробы – под крыши домов, лужа получалась большая, и она была настолько глубока, что мы катались по этой луже на досках и снятых дверях, изображая мореходов. По улице, конечно, носились. Прямо по проезжей части. В моем детстве и даже раннем подростковом возрасте машин, тем более личных, практически не было. Зато довольно много лошадей с повозками. И вот это одно из самых ярких впечатлений детских: лошадь, повозка, а в повозке огромные куски льда с прилипшей к ним соломой. Лед возили в торговые точки, где продавали мороженое и газированную воду.

А мороженое вы где покупали?
На Молодогвардейской и покупал. У мороженщицы, которая летом ходила по улицам с передвижной тележкой. А еще в моем детстве по дворам ходили точильщики. На плече у точильщика были козлы с абразивными кругами, он заходил во двор, спускал козлы и начинал кричать: «Кому точить ножи-ножницы? Точу ножи-ножницы!»
Ходили по Молодогвардейской и молочницы с большими такими бидонами и кричали: «Молоко! Свежее молоко!» Очень рано приходили. Раньше, чем радиоточка начинала работать, а она нас в шесть утра будила гимном: отцу на фабрику надо было к семи.
А еще по нашей улице ходил слепой музыкант. Скрипач. Он был в темных очках, очень бедно одетый. Заходил во двор и начинал играть. И ему подавали, кто сколько мог. В основном, конечно, копеечки. Пиню помню. Он ходил по одному и тому же маршруту, который включал в себя не только Ленинградскую, но и Молодогвардейскую. И зимой, и летом в длинном затертом пальто с огромными, набитыми неизвестно чем карманами, с абсолютно добродушным, но мало что выражающим лицом, и свистел вслед красивым женщинам.

Как складывались с соседями отношения?
Отношения были несколько иными, чем в современных многоэтажках. Сейчас отношения, как правило, нейтральные. Люди друг друга либо совсем не знают, либо мало знают и в лучшем случае здороваются. А дворы Старой Самары – это жизнь на виду, обособиться не очень получалось, и отношения были либо добрососедскими, либо…

Война.
Не то чтобы война, но иногда бывало достаточно напряженно. Кто-то разбивал палисадники…

...а чьи-то дети их вытаптывали.
Например. А потом, у нас были сараи, всякую утварь там хранили, дрова. А одна из соседок держала там кур. У нас, уж не знаю, каким образом, появилась дома лиса. Она недолго у нас жила, но в какой-то момент сумела из дома выбраться и часть этих кур передушила.
Были и иные мотивы отгородиться. Мой отец по основной профессии – модельер по обуви, один из ведущих на тогдашней куйбышевской фабрике. Он и дома шил обувь. На заказ. Приходил с фабрики, ел, садился за обувную швейную машину, немецкую трофейную, до сих пор у меня стоит, и до глубокой ночи работал. У нас дома всегда пахло кожей и клеем. На фабрике так же пахло, я там у папы часто бывал, и это любимые запахи детства – запах кожи и клея. Но дома шить обувь отцу запрещал закон: «нетрудовые доходы». А какие они «нетрудовые», если он и дома работал, не разгибая спины? Одна из глупостей того устройства страны, которую я люблю.
Сейчас чревато произносить это слово – «патриот», рискуешь прослыть «охранителем», а то и «подлецом». Опошлили слово, но я патриот и всегда им был. Никогда не хотел уехать. Жил и живу по принципу «где родился – там и пригодился». И Куйбышев/Самара тоже моя родина. Малая родина.
Корни мамы из Белоруссии. Местечко Усвяты. Дед, Залман Бэркович Воркунов, отец мамы, приехал в Самару до революции, в 1915-м, потом перевез родных. Дед тоже был обувщик-надомник. Он-то потом и научил ремеслу моего отца, вернувшегося с войны и женившегося на Фаине Воркуновой. А вот откуда родом дед по отцу, Михаил Львович Бахрах, я, к стыду своему, не знаю. Знаю, что в Гражданскую служил при штабе Щорса. А еще я нашел упоминание об одном дореволюционном фотоателье в Самаре, владельцем которого был некий Бахрах. Фамилия редкая, так что очень может быть, что этот человек имел отношение к нашей семье, возможно, это и был мой дед. А вообще следы этой ветви уходят в Германию. Есть такой городок в Германии – Бахарах. Вот оттуда в XVII или XVIII веке переселилось много евреев в Восточную Европу и в Российскую империю, и они получили фамилию от географического места, откуда прибыли. Дед Миша дожил до 93 лет, я уже взрослый совсем был, когда его не стало, а вот о его жизни и жизни бабушки Розы не расспросил. Но этот дед был человеком немногословным и достаточно жестким. Глава большой семьи: за праздничным столом в их с бабушкой маленьком домике собиралось человек двадцать-тридцать. И вот именно у них, у мужчин из рода Бахрахов и Воркуновых, я и учился мужской роли и традиционному мужскому поведению: быть опорой близким, добытчиком в семье, отвечать за свои слова и поступки, трудиться и трудом зарабатывать свой хлеб. Это всех их объединяло.

Прабабушка и прадед Воркуновы

Выходит, вы интеллигент в первом поколении?
Нет. Не в первом. Прадед по маминой линии был меламед в хедере – учитель в иудейской школе, несколько языков знал. Мама преподавала немецкий. Ее маму, мою бабушку, звали Мануха Иоселевна по паспорту. Мы называли ее бабушка Нюра, а соседи и на работе – Анна Осиповна: принято было переиначивать на русский лад не только еврейские фамилии, но и еврейские имена. Эта моя бабушка работала в филармонии. Была контролером-билетером и часто уходила в филармонию днем, а возвращалась поздно вечером. Дед снаряжал меня к ней с обедом. Заворачивал кастрюльку с горячей едой в какие-то одеяла и отправлял с авоськой. Дед очень о бабушке заботился. Она на 13 лет младше его. Он 1891 года, а бабушка – 1904-го.

Мама Фаина Воркунова в 18 лет. 1944 год

Вы, я думаю, все самое-самое там пересмотрели и переслушали. В филармонии.
Я был трижды на концертах Махмуда Эсамбаева, дважды – на сеансах Вольфа Мессинга и в деталях каждый могу воспроизвести, таким сильным было впечатление. Ничего подобного я не видел ни до, ни после. Я и «Песняров» в филармонии слушал, и «Добрых молодцев», и Жана Татляна – был такой замечательный певец.
Кстати, к нашему драмтеатру имел прямое отношение муж маминой институтской подруги, дядя Золя. Захар Брайнин. Известный в городе фотохудожник и штатный фотограф драматического театра. Все портреты, что висели тогда в театральном фойе, были им выполнены, и мои детские фотографии он же делал. А мой отец разрабатывал и шил обувь к постановкам Монастырского. Видели в нашей драме спектакль «Цезарь и Клеопатра»? Вот эти все сандалии на актерах, египетские, римские – это работа отца.
Я к театру со школьной скамьи пристрастился. Хотя в театр, мне кажется, весь город тогда ходил. Цена на билеты была более чем доступная. «Миндаугас», «Настасья Филипповна», «Старомодная комедия», «Гнездо глухаря»... Спектакли, на которых мы росли.

Отец Исай Бахрах

Одно из самых сильных впечатлений детства – парады. Каждое 7 ноября и каждое 9 мая в пору моего детства в Куйбышеве были парады, к которым начинали готовиться за несколько дней, и я был свидетелем этой подготовки. Колонны же на площадь Куйбышева мимо наших окон двигались, и рано утром мы просыпались от рокота моторов и наблюдали, как идут колонны машин, движутся бронетранспортеры, «катюши», другие артиллерийские орудия. И в школу я шел мимо этого нескончаемого, как мне казалось, строя техники. А в день парада мы все были на улице.
Колонны первомайских демонстраций опять-таки шли мимо наших окон. И они были такие красочные, эти колонны. Так это было ярко, празднично. И вот когда сейчас кто-то начинает это все хаять, я говорю: «Ребята, давайте не будем. Люди на эти парады и демонстрации не из-под палки шли. Для них это был настоящий праздник. По крайней мере, для большинства из них». Для нашей семьи это были настоящие праздники. Особенно День Победы, 9 Мая. Отец – фронтовик, ушел на войну в 41-м, когда ему еще и восемнадцати не было. Приписал себе полгода. А вернулся только в конце 46-го: полтора года после Победы служил в Германии. Уходил в 17 лет, вернулся в 22 года. И на площади, возле нее, в праздники собирались такие же, как и он: в орденах и медалях. И среди них было немало знакомых отца, его сослуживцев, друзей.
И для тех, кто в войну был далеко от фронта, это тоже был праздник. Их праздник: далеко от фронта, недалеко от войны. Воркуновы, мои дедушка с бабушкой, в войну размещали у себя в доме беженцев, отмывали, выводили вшей, одевали, кормили, насколько позволяли средства. И выздоравливающие после госпиталя фронтовики у них жили. А квартирка-то совсем небольшая, а там еще и дочь-студентка, и ее младший брат, мой дядя Иосиф. Размещались как-то и не роптали. Для всех было главным выстоять в этой войне. Вот в это я верю – в объединение наших людей в опасности и беде. В подлинную доброту. В человеческую порядочность. Не деньги – мерило ума и таланта, не они – цель и задача. И не пресловутый «успех». Он очень разный, этот мир, в нем все не похожи на тебя, и твое мнение не есть истина в последней инстанции. И ты слушаешь другую сторону, учитываешь ее, понимаешь, что другим нужно нечто иное, чем тебе, что мир никогда не будет ровно таким, как хочешь ты, что он всё время, каждый день будет предлагать тебе выбор, далеко не всегда очевидный. И вот от этого твоего выбора и зависит вся твоя жизнь.

* Член Союза журналистов России, «Золотое перо губернии».

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 15 апреля 2021 года, № 8 (205)
Tags: Культура Самары
Subscribe

  • Борис Кожин: «Разве я о футболе?..»

    Рубрика: О Самаре с любовью Я долго думал, как назвать мой рассказ, и не мог найти точного определения тому, о чем сейчас буду говорить.…

  • Человек радио

    Окончание. Начало в № 18 «Свежей газеты. Культуры» за 2021 год.…

  • «Мечты сбываются?»

    Вчера в Тольятти завершился фестиваль «Шостакович. Самарское время. DSCH ». Музыкальные обозреватели «Свежей газеты.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment