Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

За Кудыкиной горой

Рубрика: Факультет ненужных вещей

Михаил ПЕРЕПЕЛКИН *
Рисунок Сергея САВИНА

Это было время, когда вопросов было много, а ответов на эти вопросы почти не было.
– А куда садится солнце, а?
– А куда течет река? А та река, в которую она впадает? А море – куда течет?
– А птицы – куда они улетают?
– Куда-куда – за Кудыкину гору, – говорили тому, кто задавал слишком много вопросов. – И солнце садится за эту гору, и все реки туда текут, и птицы осенью туда же, а весной – обратно. И не спрашивай, пожалуйста, где эта гора находится. Вырастешь – узнаешь. А много будешь знать – скоро состаришься.

[Spoiler (click to open)]

1

Впрочем, где находится Кудыкина гора, я знал. Точнее, не то чтобы знал, но примерно догадывался. Гора была не одна, Кудыкиных гор было целых четыре: на юге, востоке, севере и западе. И все эти горы были разные, и у каждой были свои собственные цвет и предназначение.
Пожалуй, южная Кудыкина гора была самой синей и самой сказочной. На юг выходят окна всех домов в деревне, северная сторона в большинстве этих домов, как правило, глухая, иначе дров не напасешься, а окна смотрят как раз на юг. В крохотном домике, где прошло мое детство, этих южных окон было всего три: два в комнате, которая называлась «залом», и одно – на кухне, которую употребляли только с предлогом «в» – «в кухне».
Кухня была самостийной и незалежной и к разного рода «на» относилась презрительно. Так вот сначала под этими южными окнами расстилалось огромное, как казалось когда-то, пространство двора, по которому бродили меланхоличные куры, что-то сообщая друг другу и о чем-то советуясь. Иногда к ним присоединялись эмоционально гомонящие гуси, взиравшие на эту куриную меланхолию свысока и, кажется, прекрасно осознававшие, что и двор, и трава, и солнце – это только эпизод, а затем придут осень с ее ледяными дождями и Рождество со сковородками и гусятницами. Одним словом, жизнь коротка, а что-то там вечно.
Потом двор заканчивался и начиналась глухая северная сторона соседского дома, за которой, как за таинственным занавесом, разворачивалась своя жизнь, ни заглянуть, ни проникнуть в которую было невозможно, потому что никаких окон и форточек в северных стенах не было и не могло быть. За занавесом жила баба Ганя, про которую говорили, что она варит зелье из лягушек и мышиных хвостиков и встречает по ночам сами знаете кого. Но всё это была еще не гора, а только так – предгорье и подножье. А сама гора начиналась дальше, и вот за ней-то располагалось таинственное место, называвшееся Философкой.
Пожалуй, слово «философия» я впервые услышал именно тогда и именно в этом контексте, потому что никаких других созвучных контекстов там не было и не могло быть. «От нас до Философки семь верст, значит – семь с половиной километров. Философские в нашу церкву пешком ходили…» Так говорила бабушка, и я представлял себе Сократа с Платоном и Аристотелем, идущих пешком через поля и степи, «в нашу церкву».
Представлять я их начал, конечно, далеко не сразу, а только когда стал завсегдатаем библиотеки и уже начал подозревать, что за таинственной Философкой тоже что-то есть и что она – еще не край света. Я, кстати, так никогда в этой Философке и не побывал, а жаль, потому что мечта о путешествии туда была, наверное, вообще первой мечтой о путешествии. «Вот подживут у меня немного ноги, и дойдем мы до Философки», – обещала бабушка. Ноги не подживали, а меж тем Философка становилась всё менее и менее реальной, пока, наконец, не исчезла с лица земли вместе со своими древними греками и Кантом в придачу.
Это была южная Кудыкина гора, а на востоке гора была другой. Из-за нее поднималось солнце, и поэтому эта гора была всегда окрашена лучами восхода. Добраться до этой горы было труднее, потому что она была отделена рекой, но зато ее было лучше видно, так как за рекой и вправду возвышалось что-то вроде горы, в силу чего газокомпрессорную станцию, находившуюся на этом возвышении, так и называли – Гора. «Ты где работаешь-то?» – «Я-то здесь, в магазине, а вот муж – на Горе!» Ну, на Горе – это да! Это – респект и уважуха, хоть и не было тогда еще таких слов. Гора – это почти Олимп и всё такое, и те, кто там работает, день и ночь пьют амброзию и закусывают оливками, и поэтому похмелья у них не бывает.
А вот у меня с этой восточной горой связалась своя история. «Спой мне песню, как синица тихо за морем жила», – просил поэт. Кастрюли в незалежной кухне притихали и больше не гремели крышками, меланхоличные куры напрягали слух, а из-за моря доносились тонкие волшебные звуки чудной песни, исполнявшейся синицей и хором тружеников газокомпрессорной станции. Всё дело в том, что никакого моря я, разумеется, никогда и видеть не видел, а чтобы стихам не пропадать, назначал на роль моря эту самую крохотную речушку. И вот из-за нее-то, из-за Сухой Вязовки, с подножья той самой восточной горы, откуда вставало солнце, и раздавался голос пушкинской синицы, очевидно, тоже вкусившей амброзии и оливок.
На севере и на западе тоже были свои горы. Северная гора располагалась где-то за Вороненским концом, или за Воронами, как назывался конец улицы, где когда-то осели выходцы из-под Воронежа. «А ты на Воронах-то был?» – «Был! И на Воронах был, и еще дальше ходил!» А дальше был сразу Куйбышев, правда, до него надо было еще добраться на ужасном автобусе и миновать страшнейшее место – Новокуйбышевскую развилку. Для деревенской ребятни, привыкшей к чистому воздуху, эта развилка была чем-то вроде избушки Бабы-яги: кто выживет – попадет на карусели, ну, а кто не выживет – «я не виновата»…
Западная гора была закатной и, видимо, поэтому мечтательной и какой-то щемящей. И мечты эти были совсем другими, не такими, как южные. Южные мечты звали и манили, вот только «подживут ноги», вот только собраться с силами. А западные были недоступными, мол, куда ты собрался, ты на себя только погляди. Поглядел? Ну вот и сиди себе дома. Да и вечер уже, не видишь разве – закат.
В общем, Кудыкина гора не была одинокой – гряда Кудыкиных гор окружала со всех сторон, и за эти горы текли реки и улетали птицы, за них уходили и иногда из-за них появлялись какие-то новые люди, и миры, располагавшиеся за этими горами, влекли к себе, как могут влечь только миры, ради узнавания которых, казалось, не жаль и состариться.

2

Позже, как только появилась такая возможность, я объехал всю Самарскую область – от Шенталы и Клявлино до Большой Глушицы и Черниговки и от Языково до Сызрани. Побывал, посмотрел, послушал, а там, где были горы или хотя бы какой-то намек на них, – взобрался на эти горы. Был на высоченном холме над селом Троицким под Сызранью, на курганах в Алексеевском районе, там, где Лев Толстой и башкиры, на Сергиевских холмах и на горе над Гавриловой Поляной. И всем говорил, что ради работы и что-то в этом духе, но сам-то знал, что ищу я ту самую Кудыкину гору, куда и солнце садится, и птицы стремятся вместе с реками. А что, если вот эта гора и вправду окажется Кудыкиной? Вот так взбираешься на нее, смотришь сверху, а севшее солнце тут как тут, сидит себе на бережку, бултыхает ногами теплую речную воду…
Увы, Кудыкиной горы я в этих поездках так и не нашел, но зато увидел много чего такого, что могло бы и с солнцем поспорить. Вот, например, приехали мы как-то в Троицкое. Это часа три или три с половиной от Самары, до Сызрани и еще дальше. Хотите попасть в XVIII век – езжайте в Троицкое. Правда, учтите, что другие два века потоптались на этом восемнадцатом как только могли, от души потоптались: почти до основания разрушили красавицу-церковь, загадили пруд в барском парке, сожгли и уничтожили всё, что только можно было сжечь и уничтожить. Но с памятью места не справились: подъезжаете к Троицкому и понимаете – вот оно, восемнадцатое столетие, хоть и из-под руин, а выглядывает.
Были бы на нашем месте какие-нибудь немцы, уже давно собрали бы и пронумеровали каждый осколочек камня в той самой церкви, где прятались от разбойников предки поэта Дмитриева, а мы – не нумеруем, но голоса этих предков все-таки слышны! И, кстати, возвышается над этим самым Троицким высоченная гора – может, она и хранит эту память и эти голоса? Потому что больше хранить их почти и некому – только малюсенькому школьному музейчику, где висит портрет русского Лафонтена; священнику, который восстанавливает храм, мешая песок с цементом; и двум местным жителям, рассказавшим нам, что и сегодня на их огородах нет-нет да и попадаются старинные монеты – подарки из прошлого.
И пока мы ездили по самому этому Троицкому, никаких таких голосов не слышали – только жалобы местных жителей: «Хлеб привозят раз-два в неделю… Вот больницу закрыли, говорят: «Ездите в Сызрань». А взобрались на гору – и жалобы поутихли, а XVIII век заговорил и рассказал о том, как всё на этой земле было когда-то мудро и любовно устроено: и хлеб пекли, и больных лечили. Горе спешить некуда и жаловаться не на что – вот и смотрит она сверху на строителей и разрушителей. И тихо-тихо обо всем рассказывает.
А еще одна гора познакомила меня и моих спутников с замечательными людьми и накормила выловленной на наших глазах огромной рыбиной. Это уже под Камышлой, в селе Неклюдово. Дорога туда – почти как за три моря: сначала едешь по Самарской области, потом выезжаешь в Оренбургскую, затем снова возвращаешься в Самарскую… Это Неклюдово – аксаковское Багрово, и в нем жили и похоронены предки автора «Аленького цветочка». Вот за ним-то, за Аленьким цветочком, я туда и ездил. Приехал и начал всех расспрашивать, мол, что тут и где. А эти все, которых в Неклюдово-Багрово и летом-то не очень много, а зимой, видимо, еще меньше, показывают в сторону дома у горы и говорят одно и то же: «Да вы бы вот у них спросили, у учительницы и у ее мужа».
«Да что ж это такое, – подумали мы про себя, – неужели мы без учительницы с мужем не найдем аленького цветочка?» И в самом деле принялись искать и искали час, полтора, пока не поняли, что без этой самой горы нам не обойтись – только с нее все село как на ладони, а нам для завершения нашей работы эта панорама была во-о-от как необходима!
Вот так и пришлось постучаться в дом у подножия горы и познакомиться с его хозяевами, которые радушно приняли незваных гостей, накормили той самой рыбищей и всё про Аксакова и его аленький цветочек рассказали от и до.
«А как случилось-то, что вы стали главными по аленькому цветочку?» – поинтересовался я у наших гостеприимных хозяев и в ответ услышал потрясающую историю. «Понимаете, – начала свой рассказ наша новая знакомая, – сама-то я из Приволжья и училась у Валентины Михайловны Фониной». С Валентиной Михайловной я был знаком к этому времени тысячу лет, знал, что она – человек, влюбленный в Аксакова, и благодаря этой ее любви в южном самарском Приволжье, куда нога Аксакова никогда и не ступала, появилась улица его имени. Однажды Валентина Михайловна решила, что она непременно должна показать свое Приволжье и находящуюся в нем усадьбу Самариных всем своим самарским друзьям и знакомым и… прислала за нами автобус. В общем, про Валентину Михайловну я расскажу как-нибудь отдельно, а сегодня наш разговор про горы и про тех, кто живет у их подножий.
Нет, случайные люди у этих подножий не живут – случайным там делать нечего. Живут те, кого влюбили в эти горы и растущие на них аленькие цветочки их учителя и наставники. И пусть эти горы не Кудыкины, но и за них тоже текут моря и реки и садится солнце.

3

Жизнь – удивительная штука, удивительная и неожиданная. Честно говоря, я и сам не ожидал, что увижу Урал и Альпы, побываю на той самой горе, где обитал Эол, и на Олимпе (и никакая это не гора, а целая гряда высоченных гор!), в пещерах Нового Афона и в горном монастыре Монсеррат. Как-то так всё само собой получилось – не сразу, конечно, а потихоньку, постепенно. Куда-то привели меня мои герои, где-то удалось побывать на заработанные благодаря этим героям и вместе с ними деньги. Сейчас спрашиваю себя: а как все эти горы в жизни случились-то, из-за чего? И не нахожу другого ответа, кроме того, о чем сказал вначале. Все мои горы начались с любопытства, которое, хочется мне думать, никогда не превратится в ненужную вещь, о которой мне пришлось бы писать в прошедшем времени.
А еще мне кажется, что та самая Кудыкина гора все-таки где-то есть и когда-нибудь мы с ней встретимся.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета, старший научный сотрудник Самарского литературного музея имени М. Горького.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 15 апреля 2021 года, № 8 (205)
Tags: Культура Самарской области
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments