Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Жизнь и приключения Михаила Бахраха, книгоиздателя. Часть 4

Вопросы задавала Светлана ВНУКОВА 1

Начало в № 4 (201), 5 (202), 6 (203) за 2021 год

Михаил Исаевич Бахрах – человек, в судьбу которого вплетено множество знаковых для самарской культуры людей, мест, событий, и разговор с ним обещал быть увлекательным и не коротким. Но открытий, честно скажу, я не ждала. И, как оказалось, напрасно.

Михаил Бахрах
[Spoiler (click to open)]
Итак, Михаил Исаевич у вас уже свой издательский дом – «Кучма и Бахрах», и в этом доме, как я понимаю, всё в полном порядке. Но тут в Куйбышевском книжном издательстве, где трудится редактором ваш партнер по бизнесу, происходит, как вы говорите, революция.
Скорее, переворот, осуществленный группой сотрудников, недовольных тем, как директор издательства ведет дела. Тогдашний директор Куйбышевского книжного издательства был неплохим человеком и известным достаточно литератором, но страдал популярным среди писателей (и не только) недугом и, по мнению коллектива, не мог вывести издательство из финансового кризиса. А кризис был тяжелый. Сотрудники написали письмо областному руководству с требованием сместить директора и поставить во главе издательства молодого, энергичного, перспективного, как они считали, Андрея Петровича Кучму. И Кучма стал директором. Но, имея самое общее представление о производстве и сбыте книг, предложил мне стать коммерческим директором: в издательском доме «Кучма и Бахрах» именно я этим занимался. А поскольку нельзя было совмещать руководящие должности в частном и государственном предприятии, мы предложили должность директора издательства «Кучма и Бахрах» моему брату. К этому времени у нас уже был и книжный дом «Папирус», который занимался реализацией книг, в том числе знаменитой в свое время многотомной детской энциклопедии, что выпускали москвичи. На должность директора «Папируса» был приглашен Игорь Замамыкин, мой друг со времен телестудии «Товарищ», а в помощники ему мы взяли одного из ребят, которых я обучал когда-то мастерству диджея. Формальности были соблюдены, но значимая часть производственной работы в наших частных структурах оставалась на мне, и в целом работы стало значительно больше, поскольку на меня полностью лег сбыт продукции Куйбышевского книжного издательства. А там с реализацией ситуация была аховая. Куйбышевское книжное издательство, кроме всего прочего, издавало еще и классиков, которых можно было издавать, не заботясь об авторских правах. И до того, как мы с Кучмой пришли к руководству, издательство шлепало классику десятками, а то и сотнями тысяч экземпляров, совершенно не учитывая, что рынок изменился. У издательства был склад в одном из дворов Ленинградской, большое кирпичное здание, и там огромными штабелями лежали Горький, Толстой, Куприн… Я начал залежи разгребать, и Кучму это устраивало. Но в какой-то момент суперосторожность и подозрительность Андрея перешли границы, и мы разругались. Был канун нового, 1995 года. В первый день после каникул прихожу на работу и обнаруживаю, что в кабинете Кучмы идет совещание, на которое меня не пригласили.
На этом совещании Кучма предложил моему брату, моему другу и моему ученику стать его замами в Куйбышевском книжном издательстве. По сути, это означало мое отстранение от дел. Причем в обоих издательствах, поскольку теперь все замыкалось на Кучме, а я из полноправного партнера превращался в одного из наемных работников, от которого можно было легко избавиться.

И они согласились?
Все, кроме Игоря. Он уволился после меня, а я уволился в тот же день и оказался без средств, поскольку форма, в которой существовали «Кучма и Бахрах» и «Папирус», дивидендов не предусматривала, а от фактического управления я был отстранен. Сетовать в таких ситуациях бессмысленно, просто надо быть всегда готовым к тому, что твои интересы не совпадут с интересами других. Какое-то время спустя жена Кучмы, Лена, прекрасный, между прочим, человек, говорила мне, что Андрей сожалеет о случившемся и был бы рад, если бы мы возобновили сотрудничество, но возможность возврата я даже не рассматривал. К слову сказать, к этому времени от Кучмы ушли, и тоже со скандалом, и мой брат, и мой ученик. А спустя короткий срок прекратили свое существование и все фирмы, включая Куйбышевское государственное книжное издательство.

На что же вы жили?
А я стал книжным «челноком». Ездил в Москву, привозил огромными сумками редкие и достаточно дорогие книги, альбомы по искусству, а жена и теща продавали их на книжном рынке. Тогда за ипподромом был пустырь, и на этом пустыре по выходным выстраивались палатки и шла торговля книгами и сопутствующим товаром. Кроме того, я начал заниматься регистрацией собственного издательства. И зарегистрировал.

Издательский дом «Бахрах», специализирующийся сейчас на издании научной, научно-популярной, учебной литературы по гуманитарным отраслям знаний. С политикой определились сразу?
Нет, конечно. 6 или 7 книг сделал по заказу, а пока делал, на меня вышли молодые ребята, которые решили издавать детский журнал типа «Мурзилки». «Сюрприз» назывался. Занялся журналом, и вот тут-то – это начало 96-го – в моей жизни и появился Даниил Яковлевич Райгородский. Шестьдесят с небольшим ему тогда было. Инженер-строитель, позже получил второе высшее (психологическое) образование, преподавал психологию в самарских вузах, уехал в Израиль, где жила его старшая дочь, а через несколько лет вернулся. Ко мне пришел с рукописью книги «Теория личности в западноевропейской и американской психологии». Хрестоматия, в которую вошли основы наиболее значимых психоаналитических теорий. Потом мы с ним сделаем еще более двадцати хрестоматий. Но первые были наиболее значимыми для становления издательства – мы попали, что называется, в точку: книги пользовались очень большим спросом. А в ту нашу встречу я, прочтя название рукописи, задал автору сакраментальный вопрос: «А что, мы самые умные?»

Даниил Райгородский

В каком смысле?
В том, что существуют столичные академические и научно-исследовательские институты. И неужели ж ни в одном из них не додумались до того, чтобы сделать такого рода хрестоматию? Даниил Яковлевич ответил столь же сакраментальной фразой: «Представьте себе, мы самые умные». И это оказалось правдой. Советская официальная психология психоаналитический подход не признавала. Фрейда начали издавать, Юнга, но небольшими тиражами. А здесь вся психоаналитика под одной обложкой. И составлено грамотно, с большим вкусом, – Даниил Яковлевич человек был талантливый. И, между прочим, не мыслил себя вне России. Я его как-то спросил: «Почему вы вернулись?» Он ответил фразой, которая кому-то, возможно, покажется удивительной: «Мне там было душно».

Каким тиражом издали первую хрестоматию?
5 000. Небольшой по тем временам для страны тираж. И это была первая книга, которую я издал за собственные деньги. К моей радости, разлетелась почти мгновенно.

Но вы рисковали.
И всякий раз рискую – далеко не каждая книга продается. Есть книги, которые годами лежат на складе. Но поскольку есть и такие, которые я переиздаю по нескольку раз, убытки компенсируются. В 90-е самыми востребованными были как раз хрестоматии Райгородского. «Психология характера», вторая его книга, вообще бестселлер «всех времен и народов» и переиздается мною до сих пор. Далеко уже не теми тиражами, конечно. Но совокупный тираж за 20 лет около 150 000. Наши хрестоматии, кроме всего прочего, очень хорошо ложились на учебный процесс: Райгородский преподавал и прекрасно знал, что нужно студентам. А Интернета в том виде, в каком он сейчас, тогда не было. У моего издательства к тому же достаточно демократичная ценовая политика, и преподаватели стали рекомендовать студентам наши хрестоматии в качестве учебного пособия. И все, кто начинал заниматься психологией в 90-е и позже, – все учились по книгам издательского дома «Бахрах» и рекомендуют это издательство молодым.
С Райгородским мы потом сделали еще и 12 томов «Психологии семейных отношений». Открывает серию «Психология любви», завершает – «Психология старости». Чрезвычайно востребованное издание. И интересно оформленное. Есть такие замечательные дизайнеры в Самаре – Ольга и Андрей Глинские, они эту серию оформляли и в дизайне использовали композиции с куклами.


То есть направление издательству задал Райгородский?
Не совсем так. Характер издательства, как и мою последующую жизнь, в большой степени определило событие, которое произошло в 1997 году. Тогда только-только запускалась в производство вторая хрестоматия, и разговора о дальнейшем не было…
Трагическая гибель близкого мне человека. Неожиданная – абсолютно ничто не предвещало – страшная смерть. И я впал в состояние, которое в психологии называется «реактивная депрессия». Фактически перестал работать. Лежал и смотрел в стену. Появлялись мысли о суициде. Хватало внутренних сил суицида не осуществить, но мысли появлялись. Я распустил редакцию детского журнала и фактически перестал появляться в офисе. Никого не хотел ни видеть, ни слышать, и мой брат буквально заставил меня позвонить Покрассу.
С Михаилом Львовичем Покрассом мы познакомились задолго до этих событий. В бюро досуга «Праздник» работала моя жена Любовь Леонидовна Семенова, очень рано, к сожалению, ушедшая из жизни. Красивая, талантливая женщина. Руководила отделом в Доме молодежи, пришла в «Праздник», и она вела несколько проектов, психологические группы в том числе. Одним из тех, кто вел эти группы, был Михаил Львович, и он уже тогда меня поразил.

Любовь Семёнова и Михаил Бахрах проводят междугородний конкурс молодых специалистов

У Любы, кроме психологических групп, был еще и клуб любителей кошек – первая в Самаре фелинологическая организация. Абсолютная для самарцев новизна. Что творилось на выставках! Первая из выставок проходила в цирке. Очередь желающих попасть тянулась до Галактионовской. В дверях цирка дежурила милиция и впускала народ порциями. Считали: сколько человек вышло, столько и впускали – здание не резиновое. И получалось, что люди по два-три часа в очереди стояли. И людей можно понять: породистые кошки были тогда экзотикой. На персов как на чудо смотрели. Выставки были всероссийскими, из Москвы и Петербурга приезжали сертифицированные судьи, и многие члены Самарского фелинологического клуба, чьи питомцы тогда получали регалии, потом стали заводчиками.
В этом клубе был молодой, около тридцати лет, человек. Он не был женат и на кошках, скажем так, зациклился. Видимо, это было средство самовыражения, самореализации, а может, компенсации того, чего ему не хватало в жизни. По всей округе он собирал бездомных кошек, приносил домой, и этих кошек у него было штук, наверное, пятнадцать. А жил он не один, а с мамой и бабушкой, и в какой-то момент его мама, женщина лет пятидесяти, попросила Любу как-то повлиять на сына, потому что жить в квартире стало невозможно. И мы с Любой поехали к этим людям. И в самом деле: запах жуткий, и везде бродят, сидят, лежат кошки. Но как помочь? Я позвонил Покрассу, изложил ситуацию и спросил, не сможет ли он поработать с парнем. Михаил Львович сказал: «А он сам этого хочет?» – «Не знаю, – говорю. – По-моему, нет». – «А тогда, – сказал Михаил Львович, – это фашизм».
Это предыстория. Я лежал дома и не хотел никакой терапии. Приходили близкие родственники, друзья и говорили… Ну, знаете, что говорят в таких ситуациях: «Ну нельзя же так. Надо взять себя в руки, жить дальше». То, что в таких случаях не работает вообще. И я все чаще просто не открывал дверь. А брат продолжал уговаривать: «Позвони Покрассу. Ну что тебе стоит позвонить? Это же ни к чему не обязывает». И я позвонил. Михаил Львович был настолько деликатен и сумел найти такие слова, что я согласился к нему прийти. В ту нашу первую встречу мы были только вдвоем, и меня как прорвало. Я же ни с кем не говорил о том, что произошло, а с Покрассом мы говорили несколько часов, и я согласился на групповую терапию. Вот тут я Михаила Львовича узнал по-настоящему. И как профессионала, и как человека. И считаю его одним из главных людей, повлиявших на мою жизнь.

Михаил Покрасс и Михаил Бахрах

В детстве, юности, ранней молодости для меня такими людьми были Лилия Ивановна Тарасова, Вениамин Григорьевич Яковлев и Лев Адольфович Финк. Учился у них многому, в том числе отношению к делу, к миру. Вкусу, наконец. Как-то мне попался скетч, юмор которого заключался главным образом в том, что русские слова там произносились с кавказским акцентом. Мне было 14, я решил, что это смешно, принес в телестудию «Товарищ» на занятие и, попросив у Вениамина Григорьевича разрешения, стал читать. Но уже через несколько фраз Вениамин Григорьевич меня остановил: «Миша, ты понимаешь, что это пошлость?» Сказал он это не осуждая, не для того, чтобы выставить меня на позорище, – с сожалением. А мне стало жутко стыдно. Прошло 50 лет, я помню эту фразу и думаю, что сегодня умею отличать зерна от плевел. Это, кстати, повлияло и на мою издательскую работу. Вы спрашивали про издательский портфель. Вот я никогда, ни за какие деньги не буду издавать то, что не соответствует моим нравственным представлениям. Если что-то не будет соответствовать моим эстетическим представлениям, смогу сделать для автора и за его счет 100–200 экземпляров. Но имени издательства в книжке не будет. И таким отношением к собственной репутации, к людям и делу, которым ты занимаешься, я в большой степени обязан Лилии Ивановне Тарасовой, Вениамину Григорьевичу Яковлеву, Льву Адольфовичу Финку и Михаилу Львовичу Покрассу, конечно.
Тогда я пробыл в кабинете Покрасса безвылазно два с половиной месяца. В первый он занимался мной практически сутками. С обеда и до 7–8 вечера – работа в группе, а потом он вел меня к себе домой. Трехкомнатная квартира, где жили он, его жена, его старшая дочь, его младший сын, которому тогда было лет 12, и младшая дочь, которой было 6. Но я их не видел и не слышал. Мы с Михаилом Львовичем приходили, нас кормили, и мы «исчезали»: Михаил Львович занимался только мной. Мы говорили, и говорили, и говорили. Периодически пили пиво – по дороге покупали бутылку-две. В двенадцатом часу ночи Михаил Львович провожал меня до остановки и сажал на автобус. Это повторялось каждый день. Днем – группа, вечером – у него дома. Работал он со мной абсолютно бескорыстно, за все время я не заплатил ни рубля. А в работе он жесткий. Сейчас помягче, а тогда самолюбия пациентов и клиентов своих не щадил и часто на группе, а это 15–20 человек, говорил очень для меня неприятные вещи. Он же не по словам судит. Он наблюдает, как человек себя ведет. Как движется, сидит, жестикулирует, как строит отношения с людьми в группе.
«Мягко стелет – жестко спать», – говорил обо мне Михаил Львович. Правда абсолютная – за внешней мягкостью я скрывал сложный и часто нетерпимый характер. Вот и вы, Светлана, купились: «рафинированный интеллигент». Мягко стелет – жестко спать. Но Покрасс говорил тогда и гораздо более для меня неприятное. А я категорически с этим тогда не соглашался. Бывало, уходил, хлопнув дверью, полагая, что не вернусь ни за что. Во мне все кипело буквально. А он этого и добивался. Вызвать внутреннее сопротивление, чтобы в тебе началась работа. Я много позже это понял. А тогда приходил домой в ярости. Но через день-другой происходило переосмысление, и я возвращался. «Человек, который думает на лестнице», – говорил обо мне Покрасс. Среди его пациентов и клиентов ведь много таких, кто уходил и не возвращался. Говорит это об одном: человек еще не готов оказать себе помощь. Сам себе: психотерапия – это внутренняя работа. Огромная и очень тяжелая. У меня бы, наверное, хватило внутренних сил самостоятельно выбраться из состояния, в котором я был. Но без Покрасса я выбрался бы из него с гораздо большими потерями. А тут я выбрался еще и с приобретениями. С иным совершенно взглядом на себя, мир, людей и взаимоотношения с ними. Я совершенно точно не избавился совсем от тех черт, что мешают жить и строить отношения, – с близкими в первую очередь. Но я научился отслеживать такие вещи и исправлять. Надеюсь, что научился жить без уверенности в том, что всегда прав, что мое мнение – истина в последней инстанции, в том числе мнение о самом себе. Научился вглядываться в состояния других людей, чувствовать их. Научился сомневаться.


И поняли, чем должно заниматься издательство?
Да. С одной стороны, теории в изложении Райгородского, а с другой – часы и дни в кабинете психотерапии и понимание того, что такое эта терапия в реальности. И первая книга, которую я сделал, вернувшись к профессиональной деятельности, была книга Михаила Львовича Покрасса «Залог возможности существования». Он много лет писал в стол. Статьи в профессиональных сборниках выходили, авторских книг не было. И в этом смысле мы стали друг для друга находкой. «Активная депрессия. Добрая сила тоски», «Исцеление эгоизмом. Найди свою стаю», «Освоение одиночества. О чем молчат любимым», «Терапия поведением»... Всё это вышло в издательстве «Бахрах-М».

Покрасс и на телевидении, как я понимаю, появился благодаря своим книгам.
Его и раньше приглашали. Но благодаря книгам Михаил Львович вышел из собственно медицинской сферы в сферу социокультурную. И на телевидении, и на радио у него появились авторские циклы. Более того, на основе программ на «Терре» мы недавно сделали сборник эссе «Возвращение к себе. Потрясение реальностью». Книги Покрасса очень широко расходились и расходятся по стране, и сегодня даже и из Москвы едут к нему за консультацией. В Самару едут.
А нас с ним уже почти четверть века связывает и глубокая личная дружба. Настоящая, как мне представляется, мужская дружба. И между нашими семьями очень близкие отношения.

Но Райгородский и Покрасс – это ведь не единственные ваши авторы.
С двумя авторами не проживет долго ни одно издательство. Мы уже говорили с вами о книгах моих учителей С. З. Агранович и Л. Г. Кочедыкова. Я работал с Константином Сергеевичем Лисецким 2, с Андреем Юрьевичем Агафоновым 3. Интересную книжку по современной слоганистике мы сделали с доцентом Самарского университета Татьяной Павловной Романовой, постоянным автором «Свежей газеты». Но большинство авторов из других регионов страны: Москва, Санкт-Петербург, Нижний Новгород, Воронеж, Свердловск, Красноярск. И уже давно не издательство ищет авторов, а авторы предлагают издательству на рассмотрение свои работы.

В том числе авторы зарубежные.
Первая зарубежная книга попала ко мне довольно замысловатым путем. С одной стороны. А с другой – тоже очень закономерно. Вы хорошо знаете Наталью Эскину...

Поняла. Вы делали книжку в переводе Наташиной сестры Марины Эскиной.
Я делал не одну книжку в переводе Марины Эскиной. Марина перевела для издательства «Бахрах-М» три книги. Первая – об искусственном интеллекте, и это мировой бестселлер. Библия айтишников и современных философов: «Гёдель, Эшер, Бах: эта бесконечная гирлянда», под таким названием она вышла в нашем издательстве. Предисловие к русскому изданию писал сам автор – Даглас Хофштадтер, американский физик и руководитель Центра когнитивистики, сын лауреата Нобелевской премии по физике Роберта Хофштадтера. Даглас и рассказал там о том, с чего началась история перевода этой книги на русский.


Марина работала у него бебиситтером?
Нянькой, да. Она только что приехала в США, у нее был сложный период, и Хофштадтер предложил ей перевод как способ выйти из депрессии. Даглас на тот момент уже и сам стал изучать русский. Он полилингвист, а русского не знал. Но когда приехал в Самару, общались мы исключительно на русском. Единственное, о чем он просил, это говорить помедленнее. Но сам говорил на чистейшем русском! И, как потом выяснилось, переводил Пушкина на английский. Он приезжал, когда книга запускалась в печать, и контролировал весь процесс подготовки макета. У него в Америке очень высокий статус, и он более чем обеспечен, а приехал в простенькой одежде, с потертым чемоданчиком и поселился у Эскиных в двухкомнатной панельке, хотя мог себе позволить лучшую из гостиниц.

Кэрол и Даг Хофштадтеры

Чем крупнее личность, тем она проще.
Мы с ним провели много времени, и не только в работе. Гуляли по набережной, разговаривали… Ни грамма снобизма.

Рукопись перевода Марина сама сюда привезла, насколько я знаю.
И показала перевод Рымарю 4. Николай Тимофеевич позвонил мне, мы встретились с Мариной, книга меня заинтересовала необычайно, я заключил контракт с американским издательством, которое выпускало книгу на английском, и издал. Пятитысячным тиражом.

Марина Эскина

Ушел весь?
Не хотел брать никто. Я про книжные магазины. А если и брали, то по 5–6 штук: книга заумная, не продать. Мы ее практически навязывали. И тираж таки был распродан. Но за 6 лет. При том, что у меня десятитысячные тиражи уходили за год. Но потом по этой книге стали собирать научные конференции, и до сих пор, 15 лет прошло, ко мне обращаются и спрашивают, где можно купить и будут ли переиздания. А на букинистическом рынке стоимость книги доходит до 15 000: библиографическая редкость. Книга переведена на 12 языков, включая китайский. Но Хофштадтер считает русский перевод лучшим. При этом никто не понимает, как Марина это сделала. Этот текст невозможно адекватно перевести, не обладая, помимо языковых, математическими знаниями, причем высокого уровня, и способностями к виртуозной лингвистической игре.

Так Марина же математик кроме всего прочего. Она же две специализированных школы окончила. 63-ю, физико-математическую, и заочную математическую при МГУ. В МГУ и поступила. Но на иняз. У нее удивительная биография! Окончила МГУ, восемь лет жила с первым мужем в Колумбии, потом 4 года в США. А потом со вторым своим мужем Дэвидом чуть ли не весь мир объездила. Одарена необыкновенно. За что ни возьмется – всё превращает в искусство. Пишет ли акварели, украшения делает ли, керамику – глаз не оторвешь. А про тексты чего говорить – мастер. Кого еще, кроме Хофштадтера, она для вас переводила?
Норвежского психотерапевта и культуролога Финна Скэрдеруда.

1  Член Союза журналистов России, «Золотое перо губернии».
2 Доктор психологических наук, профессор, заведующий кафедрой психологии развития, исполнительный директор психологического факультета Самарского университета.
3 Доктор психологических наук, профессор, заведующий кафедрой общей психологии Самарского университета.
4 Доктор филологических наук, профессор кафедры русской и зарубежной литературы Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 1 апреля 2021 года, № 7 (204)
[Spoiler (click to open)]
Tags: История Самары, Культура Самары
Subscribe

  • Чем не повод? 18 сентября

    Сегодня, 18 сентября , самый главный праздник – День уважения . Главный, потому что потеряли мы его. А сегодня, если и отыщем, то…

  • Чем не повод? 17 сентября

    Сегодня, 17 сентября , День HR-менеджера , специалиста по управлению персоналом. История праздника начинается в 1835 году, когда в…

  • Чем не повод? 16 сентября

    Сегодня, 16 сентября , в итальянском городе Вероне отмечают День рождения Джульетты. Чтобы определить точный день, в который родилась…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment