Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Разговор с Мастером

В начале апреля у обоих героев настоящей статьи – дни рождения. Сегодня – у джазового обозревателя «Свежей газеты» Игоря Сергеевича Вощинина. Долгих лет, Игорь! Здоровья! Новых впечатлений и текстов!

Игорь ВОЩИНИН *

В последние десятилетия в Самаре самым известным столичным джазовым музыкантом высшего легиона стал народный артист России Даниил КРАМЕР. «Свежая газета» регулярно реагирует на его появления у нас в рамках абонементов и фестивалей вместе с интересными соратниками. Но сегодня приуроченный ко дню рождения музыканта разговор только с ним.

Даниил Крамер
[Spoiler (click to open)]

Даниил, мы с тобой в дружбе уже третье десятилетие, хотя я помню и твое первое появление в Куйбышеве – в начале 80-х на сцене фестиваля «Джаз-весна», художественным руководителем которого ты сегодня являешься. Тогда Алексей Баташев представил тебя зрителям: «Вот этот молодой человек – очень смелый, и сейчас он будет для вас играть на рояле джаз в одиночку!» Действительно, в те годы сольные программы позволить себе могли разве что зубры масштаба Игоря Бриля или Леонида Чижика. Сегодняшний разговор давай начнем с глобальных проблем. В джазе господствует фьюжн – такой многостилевой, порой безликий, музыкальный коктейль. Много десятилетий в мировом джазе уже не появлялось революционеров уровня Паркера, Дэвиса, Колтрейна или Коулмена... Принципиально нового ничего нет. Тебе не кажется, что джаз находится в тупике, хотя, будем надеяться, временном?
Нет, я не считаю, что джаз зашел в тупик. Думаю, что сейчас настал период накопления информации, период поисков. Удачных или нет – это другой вопрос. Первоначально джаз развивался легко, поскольку было громадное свободное поле для нового. Я бы, правда, не хотел, чтобы в джазе произошло то, что случилось в академической музыке после реформы Шёнберга, когда мы пришли к бессмысленному авангарду. В джазе продолжается синтезирование жанров, то, что ты называешь фьюжн. Со слиянием с народной эстетикой многих стран. Одновременно возможен ренессанс, подобный ранее возникшему в классике. Вот это, по моему мнению, ближайшее будущее джаза.

А каково твое отношение к сегодняшнему этно-джазу? Я порой его просто не воспринимаю, не вижу за ним будущего. Да, был великолепный азербайджанский пианист Вагиф Мустафа-заде, играющий джазовые импровизации на темы народных мугамов, но это исключение: далеко не весь музыкальный фольклор вписывается в критерии и условности джаза. Скажем, бывшая наша тувинская певица Саинхо Намчылак представляет горловое пение и храбро называет это джазом. Это, безусловно, интересная музыка, но при чем здесь джаз?!
В период зарождения авангарда существовала осмысленная музыка, но была и откровенная спекуляция на моде. Когда в джаз начинают входить какие-то фольклорные элементы, то случается порой, что «лес рубят – щепки летят».
С терминологией тоже не всё просто. В начале 40-х многие очень не хотели называть джазом то, что играли Паркер и Гиллеспи: под это нельзя было танцевать, как несколько раньше – в годы повсеместного распространения свинга. Но сегодня Паркер – джазовый классик. Времена меняются. Что-то из того, что мы с тобой сегодня вспомнили, джазом, конечно, назвать нельзя, поэтому и появился термин «кроссовер-джаз». Но я к этому отношусь вполне толерантно.

Ты обучался в Гнесинке академической музыке. Что послужило толчком для твоего вхождения в джаз?
Толчков было три. Первый – мое поселение в общежитие института имени Гнесиных, в котором я оказался после приезда из Харькова для продолжения учебы. Там уже кругом звучали джазовые записи, и я в 79-м начал слушать Билла Эванса, Оскара Питерсона и других великих. Второй толчок – концерт Леонида Чижика в киноконцертном зале «Октябрь», куда я пошел по настоянию своей девушки. Сольный джазовый пианизм Чижика меня тогда просто потряс. Третий толчок – соломинка, которая сломала хребет верблюду: меня, одного из лучших студентов института, вышибли из участников отбора на конкурс имени Чайковского, поскольку нужны были места для «своих». И это совпало с тем, что я познакомился с тогдашним миром московских джазовых музыкантов, где по достоинству оценили мою игру и открыто объяснили мне, «кто есть кто».

Может ли любой, кто владеет музыкальной грамотой, войти в джаз или есть какие-то специфические требования к претенденту?
Специфика есть в любом виде искусства. Главное все-таки в способностях: кто претендент – бездарь или талант? Джазу можно обучить и слона, но, усевшись за рояль и освоив клавиатуру, Питерсоном станет далеко не каждый. Обучить импровизации я берусь любого. Ребенок может довольно быстро освоить слова «мама», «каша», «дай», но, чтобы выстроить их в осмысленное предложение, ему нужно учиться. Конечно, у джаза есть свои особенности, но ими вполне можно овладеть, хотя для этого и потребуется немалое время. А от отношения к процессу обучения вообще напрямую зависит, сможет ли обучающийся в финале осилить создание «Войны и мира».

В 50-е мне довелось быть в числе первых стиляг, и нашим «гимном» стала всемирно известная миллеровская «Чаттануга Чу-Чу». Но субкультура стиляг в Советском Союзе была своеобразным вызовом, протестом. Считаешь ли ты нонконформизм естественной чертой музыки джаза?
Нет, вопрос не в природе или характере музыки. Протестной ее могут сделать только время и люди.

Даниил, твои предпочтения в музыке – биг-бэнд или ансамбль малого состава, комбо?
Я играл с биг-бэндами много раз, но эта форма исполнения накладывает массу ограничений, поскольку нужно подчиняться написанной аранжировке. Игра с большим оркестром доставляет мне удовольствие, но я больше привык все-таки к малым составам или сольным выступлениям. Наверное, такова природа моего собственного музыкального мышления.

Звукозапись для джаза гораздо важнее, чем для любого другого музыкального жанра. Но ты, мне кажется, не придаешь ей особого значения. Нет?
Мне тяжело записываться в студии, как музыканту мне требуется публика, слушатели, их реакция. Одна из сделанных лучших записей – сольный концерт в студии французского скрипача Ди Ди Локвуда. Тогда во время сеанса Локвуд за стеклом операторской строил мне рожи и приплясывал. Была зримая реакция на мою игру, ее оценка. Было живое, непосредственное общение, и мне было легко записываться.

На какие концерты ты ходишь сам, когда находится свободное время?
Его, увы, не находится. Ведь в месяц у меня только количество открытых концертов бывает до 25, а кроме того масса других занятий, встреч, консультаций. Собственных коллег слышу только на совместных выступлениях.

Важно ли, по твоему мнению, для музыканта общение с другими видами искусства?
Абсолютно. Ведь этот процесс связан с формированием собственного мировоззрения. Музыкант не может жить одними нотами, необходимо и обязательно присутствие души, а если ее нет, то зачем играть? На одном профессионализме далеко не уедешь. А формирование души, формирование мировоззрения – это и литература, и живопись, и сцена, а также и общение с близкими, с семьей. Всё это крайне важно.

Кто наиболее повлиял на формирование Даниила Крамера – джазового пианиста?
Первые шесть фортепианно-джазовых уроков я получил от Леонида Чижика, еще два – у Михаила Есакова. Был великий знаток и пропагандист джаза Георгий Бахчиев, чьи книги, диски, да и просто важные советы обеспечили мое джазовое образование. А из мировых гигантов джаза, пианистов, которыми я восхищаюсь, хотя никогда не пытался их копировать, это в первую очередь Билл Эванс, Оскар Питерсон, Ленни Тристано, а также ранние Чик Кориа, Херби Хенкок и Кит Эмерсон.

Что слушаешь дома?
Я уже говорил о дефиците времени, поэтому чаще слушаю не дома, а на ходу, в машине. У меня в ней приличная фонотека, причем классической музыки. В автомобильных пробках с удовольствием окунаюсь в звучание «Бранденбургских концертов» Баха.

Твоя оценка слушателей на джазовых концертах?
Я бы не решился обобщать – в разных городах по-разному. Хотя общее в разных залах – это искреннее, горячее восприятие музыки, если играешь профессионально, достойно и умеешь захватить слушателя. Публика в концертных залах страны очень благодарная, что, кстати, особо отмечают зарубежные музыканты. Подготовленность же слушателей музыканты-профессионалы определяют мгновенно. Я радуюсь вниманию гурманов и раздражаюсь скучающими лицами с пустыми глазами тех, кто не открывает для звуков свою душу. Это мне самому очень мешает войти в мир исполняемой музыки.

Твои принципы подбора участников авторских абонементов, партнеров на сцене?
В первую очередь их профессионализм, хотя также и разнообразие исполнительских манер, а иногда даже элементы экзотики и неожиданности в творческом почерке.

Джаз родился в Штатах, за океаном, но быстро проник и в Европу, и в Азию. Ты побывал везде и имеешь возможность сравнения в исполнении и восприятии джазовой музыки.
Меня, европейца, хорошо принимали и в США, и в Китае. А в Швейцарии профессионал-музыковед спросил меня, почему я играю лирический, порой даже трагический джаз, ведь эта музыка от природы веселая, развлекательная. Я ответил, что музыка, предназначенная только для релакса и развлечения, далека от искусства, это уже что-то утилитарное.
Во Франции парижский критик, услышав ту же самую мою программу, оценил ее так: «Вы на концерте ведете нас по принципу контраста: хочешь познать счастье – познай горе. То есть, чтобы познать нечто, нужно прежде познать его контраст». Именно этот музыковед позже в газете присвоил мне кличку «солнечный пианист».
Наши концерты в дуэте с трубачом Александром Фишером в Центральной Америке встречали очень бурно, собственными танцами и пением. А когда мы заиграли джазовую версию латиноамериканской сальсы, весь зал вообще оказался, что называется, «на ушах». В Китае мое сольное выступление вначале в зале принималось вроде бы прохладно, хотя потом мне объяснили, что это своеобразная реакция китайских меломанов на «чужаков» на сцене. Чуть позже, когда я уже играл вместе с местными музыкантами, зал стал совершенно иным: был откровенный восторг, были яркие эмоции.

В твоей стилистике джаз присутствует в непосредственном слиянии, родстве с академической музыкой. В концертах нередко звучат рождающиеся в процессе исполнения сюиты, в которых цитируются оджазированные фрагменты композиций великих классиков вместе с мелодиями джазовых стандартов. В твоих абонементах были программы, в которых, – скажем, с участием твоего друга и соратника замечательного пианиста Валерия Гроховского – вы чередовали исполнение опусов чистого джаза с академическими фортепианными шедеврами. А вот трубач Герман Лукьянов весьма своеобразно обозначил разницу в исполнительстве в джазе и в классике. Он сказал, что если сравнивать музыку с цирком, то исполнение академического опуса – это просто шествие по канату, а в джазовом музицировании артист на канате еще жонглирует булавами, а также крутит обручи на одной ноге, опираясь на другую и удерживая при всем этом на голове пирамиду из нескольких цилиндров.
Я во многом согласен с Германом. У импровизатора в сравнении с интерпретатором мозг работает в более экстремальных, напряженных условиях: одновременно с импровизацией нужно выстраивать форму исполняемой композиции, дальнейшее развитие мелодики, ее ритмику, динамику и прочее. А если ты играешь Шумана, то он до тебя это уже определил, остается только всё это понять и пропустить через себя.

Ну и два слова о твоих новых проектах, пожалуйста.
Недавно я открыл серию online-трансляций по вторникам и четвергам. Это уже начавшаяся ретроспектива российского джазового мира с представлением и опытных профессионалов, и совсем молодых талантливых музыкантов. Продолжаю заниматься развитием фестивального движения. Теперь будет дополнительно проводиться детский джазовый фестиваль. Первый открылся в Екатеринбурге с участием джазовых исполнителей из числа студентов и учащихся, а далее я надеюсь сделать этот фестиваль российским.
И еще: я впервые в своей композиторской практике выполняю заказ по написанию балетной музыки. Одноактный балет на современную тему будет поставлен в декабре в Красноярске с участием инструментального джаз-квартета и местной хореографической группы.
Занимаюсь подготовкой и будущего джазового абонемента в Самаре, хотя здесь пока много сложностей, вызванных сбоями в работе филармонии по причине пандемии. Вообще предстоящий сезон будет нелегким, но надеюсь, что мы выдержим и одолеем возникшие проблемы.


Кевин Махогани, Игорь Вощинин и Даниил Крамер

Мы все на это надеемся. Даня, я благодарю тебя за сегодняшний разговор и за только что проведенный в Самаре очередной фестиваль «Джаз-весна». Прими поздравления с днем рождения и пожелания дальнейших больших успехов в творчестве.

* Член Гильдии джазовых критиков и Союза журналистов России.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 1 апреля 2021 года, № 7 (204)
Tags: Джаз, Музыка
Subscribe

  • Чем не повод? 18 сентября

    Сегодня, 18 сентября , самый главный праздник – День уважения . Главный, потому что потеряли мы его. А сегодня, если и отыщем, то…

  • Чем не повод? 17 сентября

    Сегодня, 17 сентября , День HR-менеджера , специалиста по управлению персоналом. История праздника начинается в 1835 году, когда в…

  • Чем не повод? 16 сентября

    Сегодня, 16 сентября , в итальянском городе Вероне отмечают День рождения Джульетты. Чтобы определить точный день, в который родилась…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment