Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Алхимия смеха и ее секреты

Сергей ГОЛУБКОВ *

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Первый день апреля ежегодно заставляет нас отвлекаться от серьезных размышлений и повседневных рутинных забот, по-детски непринужденно улыбаться и говорить о том, что есть и в нас самих, и вокруг нас – об изменчивом, искрометном, лучезарном и таком разном смехе.

Как известно, средневековые алхимики упорно, но тщетно искали философский камень, который позволял превращать обычные материалы в драгоценные серебро и золото. С этими таинственными поисками было связано множество самых загадочных историй, сложилась целая занимательная литература на эту тему. Люди любят пощекотать себе нервы и потренировать воображение.
Однако на самом деле давно есть в распоряжении человечества такой философский камень, который позволяет из самых обыкновенных жизненных реалий и незаметных мелочей извлекать поистине драгоценные смыслы. Это удивительная способность человека смеяться и создавать смешное, способность рассматривать примелькавшиеся явления действительности через призму комического.
В 2000–2010 гг. издательство «Эксмо» выпустило многотомную «Антологию сатиры и юмора России ХХ века». 56 солидных фолиантов по 600, а то и по 800–900 страниц дают широкую и разнообразную картину творчества отечественных мастеров комического.

[Spoiler (click to open)]
В ней есть тома, знакомящие читателя с феноменом российской журнально-газетной сатиры и юмористики. Таковы книги «Сатирикон» и сатириконцы», «Клуб «12 стульев» (так именовался раздел на 16-й полосе «Литературной газеты»), «Крокодил» всех времен и народов». Есть в серии книги, сформированные по тематическому, жанровому или стилевому принципу: «Литературная пародия», «Эпиграмма», «Афористика и карикатура», «Одесский юмор». Но, конечно, основная часть многотомного собрания – это книги, демонстрирующие художественные достижения отдельных авторов. Перед нами блистательная россыпь ярких имен всех тех поэтов и прозаиков, кто последовательно украшал своими текстами журналы и газеты на протяжении всего столетия. Начало века – Влас Дорошевич, Аркадий Аверченко, Аркадий Бухов, Тэффи, Саша Черный, Дон-Аминадо. 1920–1930-е годы – Владимир Маяковский, Михаил Булгаков, Пантелеймон Романов, Исаак Бабель, Даниил Хармс, Михаил Зощенко, Евгений Замятин, Валентин Катаев, Илья Ильф и Евгений Петров, Евгений Шварц. А вторая половина или даже последняя треть века – Фазиль Искандер, Василий Аксенов, Александр Иванов, Михаил Задорнов, Виктор Шендерович, Юз Алешковский, Владимир Войнович, Григорий Горин…
***
Чтение книг «Антологии сатиры и юмора России ХХ века», помимо своей увлекательности, дает нам еще опыт специфической комической рефлексии российской жизни со всеми ее взлетами и падениями, со всеми ее противоречиями и чертами вопиющего абсурда. Мы обнаруживаем, насколько важным для такой рефлексии был парадокс как художественный инструмент, позволявший опознать этот абсурд. Парадокс – это резкая смена точек зрения, смена ракурса восприятия, ведь на происходящее можно смотреть по-разному, например, глазами наивного, не искушенного в сложностях жизни ребенка. Такая «смена оптики» позволяет оценить ту или иную жизненную ситуацию с точки зрения элементарного здравого смысла, что и делают у Андрея Платонова «сокровенный человек» Фома Пухов или «усомнившийся» Макар.
В поле зрения сатирика и юмориста может попасть не отдельное явление, а целая система устойчивых, а по сути застывших производственных отношений, когда многое начинает зависеть от случайных и порой нелепых человеческих прихотей. Так, М. Булгаков в «Записках покойника» («Театральный роман») взглянул на прославленный драматический театр с устойчивой репутацией как на иерархически выстроенную систему незыблемых отношений, в чем-то уже мешающих живому творческому процессу.
И в творчестве С. Довлатова мы обнаруживаем реализацию сходной писательской стратегии. Он как юморист выбирает не отдельные разрозненные явления действительности, а достаточно целостные системные объекты – литературно-мемориальный музейный комплекс («Заповедник»), редакцию газеты («Компромисс»), подразделение внутренних войск («Зона»). И в «Иностранке» мир обитателей Брайтон-Бич – это несколько автономный от остального огромного города мир русских эмигрантов. У этого мира тоже есть свои системные признаки, типологические черты, которые и изучает писатель.
Но не только надличностная система может интересовать писателя комического мироощущения и миропонимания. Юморист может увидеть мнимые величины и парадоксальное в отдельном человеке, стоящем перед выбором своего оптимального поведенческого маршрута. Эпоха революционных потрясений в ХХ веке предлагала человеку самые неожиданные формы самореализации, небывалые дороги и тропки. Одним из таких вариантов было погружение в рискованные авантюры. Авантюрная фабула включает в свой состав внезапные переходы, ситуации испытания. Такие ситуации чреваты и выплесками комизма. Еще в самом начале ХХ века на российские книжные прилавки хлынула потоком приключенческая литература. Об этом писал в одной из критических статей 1908 года К. Чуковский, говоря о настоящем засилье «сыщицких» произведений.
***
Написанная в 1924 году повесть Всеволода Иванова «Чудесные похождения портного Фокина» имеет острофабульное построение. Слово «похождения», вынесенное в заглавие, имеет характер жанрового определения и отсылает нас к многочисленным «похождениям» как специфическому жанровому варианту приключенческого произведения в литературе прошлого. А слово «чудесные» заставляет вспомнить фольклорную сказочную прозу. Герой иронически-гротесковой повести портной Иван Петрович Фокин, устав от однообразных заказов, вдруг заявляет, что ему надоело шить одни военные френчи («Не хочу я воевать больше»), что он соскучился по гражданским фасонам («Я портной статский и жду от вас статских заказов») и что пора стране переходить к мирной жизни. Он бросает свое прибыльное портняжное дело в Павлодаре и отправляется странствовать («Я уезжаю за границу, в неизвестные дебри»). Он скитается по послевоенной разоренной Европе, где разъехались имперские границы и образовались новые еще неустойчивые государства, где рухнула прежняя система ценностей, где все зыбко и ненадежно. Такой движущийся, как перекати-поле, персонаж удобен писателю. Он выступает в роли призмы, позволяющей создать парадоксальный образ переломного исторического времени.
И, несмотря на то, что портной Фокин попадает в различные переделки – и драматичные, и комичные, – он не унывает, ведет себя как жизнелюбивый сказочный персонаж, человек не рефлексии, а действия. Одежда, которую он мастерски шьет, приносит людям счастье, и вся его кочевая жизнь – это цепочка приключений, из которых он выходит неизменно победителем.
И этот пример, и другие литературные тексты минувшего столетия подводят нас к пониманию, что далеко не все авторы удостоились томов в «Антологии сатиры и юмора России ХХ века». Нет книг Андрея Платонова, Всеволода Иванова, Сергея Заяицкого, Юрия Слезкина, да и, наверное, многих других авторов, чье творчество заставляет нас задуматься о многообразии секретов комического письма. Так что данная «Антология…» как интересный издательский проект когда-нибудь может быть продолжена.
Сатирики и юмористы часто использовали такое повествовательное средство для создания смехового эффекта, как введение лишнего (избыточного) элемента. Такой стилистический оборот обычно называют плеоназмом. Плеоназм самим фактом существования своего обозначает парадоксальное противоречие между необходимым и избыточным в описании. На первый взгляд, налицо погрешность, речевая ошибка. Но она оказывается сознательной авторской провокацией, которую адекватно считывает внимательный реципиент, которому открывается весь объем смыслов, заложенных в тексте.
В юмористической новеллистике М. Зощенко мы находим случаи употребления плеоназмов, свидетельствующих о косноязычии и культурной неразвитости его персонажей: «Теперича и шайка есть, а сесть негде. А стоя мыться – какое же мытье? Грех один. Хорошо. Стою стоя, держу шайку в руке, моюсь» («Баня»); «– Да уж будьте покойны, – строго ответил второй. – Сегодня сильно пленарное и кворум такой подобрался – только держись» («Обезьяний язык»).
В записных книжках И. Ильфа находим аналогичные технические приемы комического письма. Так, иногда к смеховому эффекту приводит небольшое смысловое смещение, крохотный сдвиг, какое-нибудь сказанное «невпопад» слово и даже одна кажущаяся случайной «лишняя» буква (как, например, в словосочетании «памятник Первоопечатнику»). Юмористу свойственна роль заядлого собирателя, прилежно классифицирующего случаи поведенческого алогизма. Куда, как не к подобной коллекции, отнести запись Ильфа «По случаю учета шницелей столовая закрыта навсегда»? Учет как «случай» (то есть явление временное) парадоксально опровергается категорично-нелепым «навсегда». С точки зрения обычной практики составления объявлений слово «навсегда» является ненужным, лишним, но именно оно и несет в себе зерно комизма. Специфика нашей повседневной российской жизни такова, что все временное может стать постоянным.
***
Так что в традиционный первоапрельский День смеха есть прямой резон сесть поудобнее в кресло и открыть один из томов замечательной «Антологии сатиры и юмора России ХХ века». И вы извлечете то, что не удавалось средневековым алхимикам. Пусть это будут отнюдь не серебряные монеты или слитки золота, но это будут драгоценные парадоксальные смыслы, которые заставят вас по-новому посмотреть на окружающий мир…

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 1 апреля 2021 года, № 7 (204)
Tags: Литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment