Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

«Пылающая комета» в Самарской филармонии

Дмитрий ДЯТЛОВ *
Фото Михаила ПУЗАНКОВА

Так был назван концерт абонемента «Современное дирижерское искусство», состоявшийся в воскресный вечер зимы. Пышное наименование, состав солистов, исполнявшиеся произведения, имена композиторов – всё способствовало тому, что в известных обстоятельствах аудитория концерта оказалась достаточно многочисленной. Солистом в фортепианном концерте Александра Скрябина выступил Мирослав КУЛТЫШЕВ, современное дирижерское искусство представил Дмитрий ФИЛАТОВ.

Дмитрий Филатов

[Spoiler (click to open)]
Симфоническая поэма Скрябина «Мечты» открыла первое отделение концерта. Нестройный хор деревянных духовых, звучащий подобно шарманке уличного музыканта позапрошлого века, робко и неуверенно повествовал о некоей мечте. Хор венчали пронзительные звуки солирующего кларнета (быть может, причина в том, что молодой Скрябин, сочиняя для оркестра, не поглядел в учебник оркестровки и поручил кларнету играть в несвойственной для него тесситуре).
Вступление струнных не принесло новостей: так же нестройно, как их коллеги-духовики, они нехотя подхватили тему мечты. Вряд ли молодой композитор так мечтал. Повторения мотивов, исполняемых то одной оркестровой группой, то другой, звучали наивно и как-то приземленно. Мечты… Впрочем, у каждого они свои. Мечты Академического симфонического оркестра Самарской филармонии под управлением дирижера-гастролера сводились к приблизительному озвучиванию заданных звуковысотных, динамических и темповых параметров. Звучание оркестра рождало ностальгические воспоминания о довоенных советских фильмах, где всегда было место симфоническому оркестру (записывался же он тогда без затей, звучал прямо и просто, почти как оркестр Самарской филармонии). Чувствовалось, что эта пьеса взята так, для затравки разговора, чтобы с чего-нибудь начать: жалко же что-то стоящее взять и скомкать в начале вечера.
Сотрудничество пианиста Мирослава Култышева и дирижера Дмитрия Филатова в скрябинском фортепианном концерте, напротив, оказалось более чем удачным. Трудно сказать, может, появление солиста на сцене подвигло самарских музыкантов на живую и отзывчивую игру, полную тонкой нюансировки, а может, во время пробы пера в скрябинских «Мечтах» они разогрелись и вспомнили о том, что не одни в зале…

Мирослав Култышев

Начало фортепианного концерта, впрочем, было таким же «мечтательным» (робкие звуки валторны вызвали к жизни нестройный хор струнных). Но вступление пианиста сразу переключило внимание, заставило следовать за его мыслью. Прихотливое обращение с музыкальным временем, импровизационная манера игры, будто ненамеренное несовпадение мелодического голоса и аккомпанирующих басов и аккордов ввели в атмосферу хрупкого и чарующе тонкого скрябинского звукового мира.
Драматургия первой части, несмотря на всю импровизационность подачи, была ясно выстроена от мечтательной лирики до экстатической кульминации, от фантастически тонкого танца до стихийности коды. Дирижерское искусство Дмитрия Филатова проявило себя не только в волевых импульсах первой части, но и в начале второй, где оркестр под магией дирижерского жеста создал удивительной красоты звучание, истаивающее в конце каждой непродолжительной фразы, будто нехотя переходящей к следующей. Теплое звучание кларнета обвивали исчезающие фиоритуры фортепиано.
Несмотря на более строгое обращение дирижера с метроритмом, и здесь было место для rubato как у солирующих голосов, так и у всей оркестровой ткани. Ясные цезуры и глубокие паузы отделяли контрастные вариации – стремительно-характерную и скорбно-сосредоточенную. Виртуозным взаимодействием оркестровых групп и солиста отличался финал фортепианного концерта. Вторая лирическая тема была исполнена так, что казалась бесконечной. Интонационная цель подобно горизонту отдалялась при приближении. Масса оркестра непрерывно росла, временами отступая, чтобы вновь начать экстатическое расширение звукового пространства. Оркестр и солист непрестанно повышали ставки в воображаемой игре, что и привело к грандиозному завершению всего произведения.
***
Второе отделение симфонического вечера, посвященное Симфонии № 4 до минор Сергея Танеева, открыло новые возможности проявить себя и дирижеру, и музыкантам оркестра. Не всем, впрочем, это удалось реализовать. Валторновая группа чувствовала себя не очень уютно. Автор, относившийся с большим пиететом к валторновому тембру, поручил этому замечательному инструменту немало сольных фрагментов и красочных педалей. В начальном унисоне первой части симфонии группа выступила отдельно от тромбонов и струнных, заняв свою тембровую позицию.
На горячее и выразительное вступление виолончелей в побочной партии сонатного аллегро духовые не отозвались, не откликнулись на предложенное движение и прозвучали статично. Лучшей оркестровой группой как в первой части, так и во всей симфонии следует признать ударную. Особенно это касается литавр, которые в симфонии Танеева обеспечивают и экспрессию, и краску, и исполнительскую пунктуацию. Не вполне удалась кульминация первой части, далеко не везде оркестр смог создать стройные вертикали, выразительность диссонантных созвучий была отчасти утеряна. Обилие меди привнесло в не слишком согласованное звучание характер шума и даже некоторой крикливости.
Что касается второй части Adagio, то здесь обширнейшее поле исполнительских возможностей духовых, как медных, так и деревянных, расцвело удачными сольными проведениями темы у кларнета и валторны. Многообразное использование композитором групп медных и деревянных духовых инструментов в крайних медитативных разделах и в пасторальной середине заставляло вспомнить подобные звучания малеровских или брукнеровских полотен.
Характерность танцевальных тем, переклички деревянных инструментов отсылали к некоторым страницам симфоний П. И. Чайковского. Протяженные темы крайних разделов и прихотливые ритмы середины соткали живую и органичную звуковую картину, в которой в полной мере проявились музыкантские качества исполнителей. Скерцо порадовало вольным дыханием музыкального времени, глубиной звукового пространства, ароматами сольных эпизодов (особенно запомнились сольные темы гобоя, который играл с подлинной музыкальностью и исполнительским драйвом). Стыки тем, мягкие входы в новую тему и естественное завершение предыдущей, краткие паузы и цезуры, взаимодействия оркестровых групп, характерность в исполнении синкопированных ритмов – все было органично и радовало чистой звуковой игрой. Финал симфонии, в котором борения тем, волны локальных кульминаций готовят апофеоз всего произведения, прозвучал цельно и убедительно. И здесь уже не только литавры, но вся ударная группа скрепила звуковой каркас, усилила оркестровые кульминации, «огранила» алмаз движущейся звуковой формы.
***
«Пылающая комета» симфонического концерта, как назвали его сотрудники креативного отдела Самарской филармонии (неизвестно, есть ли такой, но по названиям абонементов можно судить о творческих качествах их создателей), метафорически покружив в зале филармонии, не оставила больших разрушений. Так или иначе, и скрябинское отделение, и симфония Танеева состоялись, хорошего в исполнении было много больше, чем досадных нестроений.
Как-то Владимир Софроницкий, вероятно, оправдываясь после неудачного исполнения, сказал, что плохо можно сыграть случайно, хорошо – никогда. Вслед за великим музыкантом скажем: все неудачи прошедшего концерта – случайности, его прекрасные моменты – закономерный итог работы дирижера, солиста и музыкантов оркестра.
***
И в заключение два слова о музыкальной критике в ее современном понимании. Впервые взяв в руки «Свежую газету. Культуру», каждый реагирует по-своему. Кто-то удивляется обилию материалов, кто-то их качеству. Один отмечает компетентность экспертных оценок, другой – полноту отражения в газете культурных событий региона, а кто-то высказывает суждение о том, что критика должна быть еще и комплиментарной!
Думаете, это – свежая мысль? Отнюдь. Самарские деятели культуры и искусства без устали говорят критикам: пишите, но пишите всё самое хорошее, хвалите нас – начальство же читает! Сегодня трудно сказать, читает ли начальство художественную критику – литературную, театральную, музыкальную, – но мысль, что для реализации инновационных, прорывных, как сейчас принято говорить, идей и планов нужно «по шёрстке», продолжает находить сторонников.
Что на это ответить? Разве дать совет: не забывайте самарскую присказку (на что бы она ни намекала): «Здесь бомбы не взрываются, они сразу тонут».

* Пианист, музыковед. Доктор искусствоведения, профессор СГИК. Член Союза композиторов и Союза журналистов России, «Золотое перо губернии».

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 18 марта 2021 года, № 6 (203)
Tags: Музыка
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment