Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

По Франции гробы возили, как видно, напоказ

В юбилейный сезон Самарского театра юного зрителя в этой рубрике мы рассматриваем снимки из архивов театра и его работников, вспоминаем яркие события и спектакли, которых за 90 лет было немало. Сегодня вместе с нами делает это заслуженная артистка РФ, народная артистка Самарской области Ольга АГАПОВА (в Самарском/Куйбышевском ТЮЗе с 1990 года).

Поехали мы в 1998 году на Авиньонский фестиваль. Со всего мира театры привозят туда лучшие спектакли, Самарский ТЮЗ представлял постановку «БИЕНИЕ СЕРДЦА». На тот момент это был мой любимейший спектакль: он создавался необыкновенным образом – первый опыт очень интересного этюдного метода работы. Голландский режиссер Рул Твейнстра давал нам разные задания, например, принести свою любимую игрушку, рассказать про нее историю. Мы много говорили о нашем детстве. Рул разбивал нас на группки по два человека и просил представить, что мы находимся на железнодорожном вокзале и нам надо привлечь к своей паре внимание. Такие тренинги были очень любопытны и полезны.

Елена Захарова, Ольга Агапова, Сергей Захаров, Александр Марушев (слева направо) в Авиньоне

[Spoiler (click to open)]
Рул и его команда – помощник по литературной части Йохан и художник по свету Хенк – были для нас такими инопланетянами. Рул живо интересовался, как мы живем, какие у нас дома. Он попросил сводить его на кладбище. В то время мой муж Костя загремел в больницу, мы с Рулом ходили туда к нему. Твейнстра говорил, что показатель уровня страны – это то, как живут старики и дети. Можно было ему больше ничего не рассказывать, у голландца уже сложилась картина нашей жизни. Мы репетировали в старом здании театра, там не было буфета, и голландская команда приносила с собой бутерброды, конфеты. Они стали замечать, что мы ничего из дома не берем и пьем только чаек пустой. Рул спрашивал, почему, а нам просто есть было нечего: Союз развалился, на дворе – страшное безденежное время. Потом голландцы стали на репетициях нас подкармливать. Однажды мы решили сделать совместный обед у Юры и Любы Долгих. Навсегда нам запомнился голландский суп, который приготовил режиссер, – из огромного куска телятины, коньяка, дыни и винограда.
Спектакль, над которым работал в Самаре Рул Твейнстра, был удивительным, во многих он попадал. Рул сам создал инсценировку на основе реального случая. В Колумбии сошел сель на деревню, погибло более 20 000 человек. Фотограф, первым оказавшийся на том месте, нашел девочку Омайру. Ее нельзя было вытащить из завалов, и Капа проводит около Омайры три ее последних дня.
На афише у нас как раз была фотография реальной девочки. Колумбийцы иначе, чем мы, относятся к смерти. У них есть День смерти, когда они приходят на кладбище, приносят туда сахарные головы, другие сладости, они там пляшут, поют – смеются над Косой. И еще одна традиция: если человек чувствует, что умирает, он должен рассказать все истории, значимые для своего рода. Омайра как раз рассказывает фотографу такие истории.
Кроме нас с Сашей Марушевым (я – Омайра, Саша – Капа) все актеры играли по многу ролей. Было безумно интересно работать над «Биением сердца». Для нас тогда было в новинку сочинять и текст спектакля, и сценографию по ходу. Я помню, мы придумали где-то полспектакля, и Рул пригласил к нам детей возраста Омайры, мы сделали пробный показ, затем – обсуждение со зрителями. Режиссер был в восторге от того, какие вопросы ему задавали ребята. Он говорил: «Боже мой, какие у вас умные дети, как они тонко чувствуют!»
Премьеру принимали очень хорошо. Была даже такая история, но вы, наверное, ее не опубликуете. В те голодные времена я, помню, месяца два подряд не ела ничего мясного. Как-то перед спектаклем зашла в наш звукоцех, и Галюша Заруднева, увидев мой, мягко говоря, голодный взгляд, угостила бутербродом с колбасой. Через 15 минут мне стало очень плохо, скакнуло давление. Мы идем заряжаться на спектакль, я должна садиться в яму на сцене, но чувствую, что теряю сознание. Мне вызывают скорую помощь, а в это время в театре – полное фойе зрителей. Пока меня осматривали, делали уколы (это продолжалось где-то полчаса), ни один зритель не ушел, они сказали, что будут ждать.
Рул приходил в восторг от русских артистов, очень трепетно к нам относился. Может быть, мы были не такие быстрые, понятливые, но он говорил, что мы отличаемся глубиной прочувствования, и это открытие для него. Он отмечал, какой великолепный актер Сережа Захаров (тот играл в «Биении сердца» шамана, насильника, спасателя).
Переживать эту историю было, конечно, тяжело. Мне часто задавали вопрос – и после «Мамаши Кураж», и после «Жизни артиста», – как можно не свихнуться после таких ролей. Но это же моя профессия. В магазине ты находишь какую-то вещь, ее примеряешь, но потом снимаешь, она не должна к тебе прилипнуть навсегда. Если переносить это на театральную почву, можно сказать, что тогда ты будешь актером одной роли. А надо по-другому. Просто ты существуешь здесь и сейчас в этих обстоятельствах, ты посвящен сегодня только этой роли, ты в ней растворяешься на какой-то момент. Но как только спектакль заканчивается, ты приходишь в гримерку, надеваешь свою обычную одежду, выпиваешь чашечку чая и идешь домой. Иначе – «Кащенко».
Со слабой психикой в актерстве делать нечего. Это эмоционально тяжело. Допустим, когда мы репетировали «Жизнь артиста» по Достоевскому, у меня был нервный срыв. Я полгода пила успокоительные, потому что, когда изо дня в день ты рыдаешь-умираешь на репетициях, это подрывает. Меня это сломило. Встречаются тяжелые роли, непростые темы, но надо уметь переключаться.
Но вернемся к Авиньонскому фестивалю и нашей фотографии. Здесь мы видим крепостные стены, за которыми очень много театральных площадок. Авиньон – это город-театр, туда съезжаются сотни театральных компаний и трупп, и всем приходилось рекламировать свой спектакль, бороться за зрителя. Мы ходили этакими зазывалами, с гробиками, скелетиками, а Юрий Иванович Долгих еще и раздавал листовки.
В Авиньоне мы играли «Биение сердца» на французском языке. У Саши Марушева больше всего проблем было с французским. Свой текст он писал где только мог: на руках, на реквизите. Я никогда до этого французский язык не учила, но у меня вроде бы всё получалось. И в Авиньоне, и на фестивале во Фрайбурге, куда мы тоже возили «Биение сердца». Там ко мне подошел один американец и сказал: «Если бы вы жили в Америке, вы бы точно стали голливудской звездой…»
Оглядываясь назад, на свою театральную жизнь, я понимаю, что 90-е – очень тяжелые годы в материальном плане, но они были богаты на гастроли, ярчайшие работы с разными режиссерами. Это же мечта – играть на Авиньонском фестивале! Первая моя страна, где я оказалась с гастролями, – Япония, потом сразу были Куба, Германия, Франция, Великобритания, Голландия. Парадокс: в тяжелейшие времена мы объездили полмира.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 18 марта 2021 года, № 6 (203)
Tags: Театр
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment