Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Племя младое, пока еще незнакомое

Татьяна ЖУРЧЕВА *
Фото Владимира КОТМИШЕВА

Как-то так случилось, что февраль у меня прошел под знаком Института культуры: одно за другим – три события, несомненно, заслуживающих внимания.

«РУПОР63» – название проекта, подготовленного студентами 1-го курса магистратуры СГИК, изучающими тайны продюсерского ремесла. Нельзя не признать, это было смелое решение их руководителя Яны Егоровой – уже в первом семестре осуществить самостоятельный проект и представить его на суд зрителей и экспертного совета.
«РУПОР» расшифровывается как «Резиденция Управления Проектами Оригинальной Режиссуры». «63», как читатель наверняка догадался, – индекс нашего региона. Я, честно говоря, не слишком поняла, при чем тут резиденция (видимо, мои представления о значении слова оказались недостаточными), но не могу не признать, что во всем этом есть некий кураж, так привлекающий в молодых людях.

Эскиз пластического спектакля «Фро» по рассказу А. Платонова в рамках проекта «РУПОР63». Режиссер Екатерина Мокшанкина, хореограф Дарья Досекина

[Spoiler (click to open)]
Будущие продюсеры придумали и провели конкурс той самой «оригинальной режиссуры». Собравшаяся в «Дирижабле» публика увидела уже второй этап – показ восьми отобранных эскизов, представленных разными жанрами современного перформативного искусства. Разделенные на две группы зрители в сопровождении волонтеров путешествовали по довольно сложно организованному пространству «Дирижабля» и смотрели в разной последовательности два перформанса, пластический спектакль, детский кукольный веб-сериал, аудиоспектакль, site specific, иммерсивный спектакль-экскурсию, спектакль-игру. Не скажу, что все эскизы показались мне интересными и, главное, такими уж оригинальными. Иные из режиссерских решений давно и хорошо известны, в том числе и самарцам. Да и с точки зрения собственно художественной не все пока удалось. Однако идея собрать вместе эти столь популярные ныне виды представлений, существенно расширяющие наше знание о возможностях театра и границах театральности, была интересна. И начинающим продюсерам многое удалось. Хотя и многому еще надо учиться.
Мне же интересно было, кроме всего прочего, побывать, наконец, в «Дирижабле», порадоваться тому, какие творческие возможности открываются перед студентами СГИКа. Жаль только, что те, кто занимался реконструкцией, не предусмотрели устройство настоящего учебного театра – современного, удобного, хорошо оснащенного, который мог бы стать не только собственно учебным, но и полноценной театральной площадкой, каковы учебные театры в Москве, Петербурге да и в иных провинциальных городах.
Впрочем, учебный театр в СГИКе есть, он активно работает. И, несмотря на скромные технические возможности и некоторый вынужденный аскетизм, туда ходят не только папы-мамы студентов, но и обычные зрители, покупающие билеты, следящие за афишей, не пропускающие ни одной премьеры.
***
И следующий сюжет мой как раз о том, что происходило в учебном театре. А если быть совсем точной – два сюжета, потому речь пойдет о двух спектаклях. Но заняты в обоих студенты 4-го, выпускного актерского курса под руководством Юрия Долгих.
Юрий Долгих, заслуженный артист России и народный артист Самарской области, давно и хорошо известен не только как один из старейших актеров СамАрта, но и как театральный педагог. Сколько актерских курсов он выпустил, сколько его учеников играют в театрах города, области и далеко за пределами, я затрудняюсь сосчитать. Но все его выпуски неизменно отличаются хорошей выучкой, серьезным отношением к профессии и готовностью работать с серьезным материалом. В этот раз практически подряд были показаны «Полнолуние. Фантасмагория по роману М. Булгакова «Мастер и Маргарита» и «Идiотъ. Сцены (история болезни одного романа)» по сочинению Ф. Достоевского.
Булгакова выбрала для студентов Елена Лазарева, их педагог по сценической речи. Каждый год, с каждым своим выпуском она обязательно готовит большую работу, которую называет «речевой спектакль». Речевой – потому что главное в этих работах всегда слово, его звучание, точность смыслов, интонаций, акцентов. Но и спектакль, потому что это неизменно сценическое действие, это выстроенные партнерские отношения между актерами, продуманные мизансцены, музыкальное сопровождение, свет. Из некоторых потом вырастали настоящие спектакли: например, «Яма», которая уже не первый год с успехом идет на сцене Самарского академического театра драмы имени М. Горького.
«Полнолуние», впрочем, это уже не совсем речевой спектакль. Точнее, не только речевой. Проработаны характеры, выстроен пластический рисунок (Павел Самохвалов), продумана сложная световая партитура (Александр Мальцев), написана специально музыкальная тема (Александр Бригаднов), сделана видеопроекция, значительно обогатившая минималистскую сценографию (Дмитрий Юленков).

Сцена из спектакля «Полнолуние»

Роман многопланов, многосюжетен, в нем сталкиваются разные смысловые и стилистические пласты, разное время-пространство. Все это требует от актеров мгновенного переключения, смены масок, тем более что у большинства из них две, а то и три роли.
Смысловым центром спектакля стал Воланд (Александр Бригаднов). И не только смысловым: в иных сценах он был практически протагонистом, организующим действие. Линия Мастера (Александр Палькин) и Маргариты (Регина Магомедова) отошла на второй план. Тихая лирическая интонация порой терялась под натиском бурных и шумных сцен московской жизни и азартом бесовских проказ Коровьева-Фагота (Савва Зорин), Кота Бегемота (Степан Белькот) и Азазелло (Дмитрий Юленков).
Заявленная в названии тема полнолуния связана, конечно же, с Понтием Пилатом (Дмитрий Чураков) и Иваном Бездомным (Руслан Салихов), с их внутренней борьбой, с мучительным стремлением к истине. Всё же, что происходило вокруг, – действительно фантасмагория, тот хаос идей, лиц, слов, через который человек пробирается к самому себе и к смыслу собственного бытия.
Кажется, в Самаре еще никто не пытался перенести на сцену этот роман, такой хрестоматийный, но всякий раз обнаруживающий новые смыслы, которые ускользают, не даются в руки. Впрочем, Елена Лазарева никогда не боится сложных текстов (несколько лет назад она ставила «Сто лет одиночества» Маркеса). Как не боится сложных ролей, сложных, порой крутых поворотов в своей творческой жизни. Это я вспомнила к тому, что спектакль был сыгран накануне юбилея: заслуженная артистка РФ, народная артистка Самарской области, завкафедрой актерского искусства и сценической речи СГИК отметила 1 марта 40 лет своего служения самарской драматической сцене.
***
Меньше чем через две недели после «Полнолуния» те же студенты в том же зале учебного театра играли Достоевского. На этот раз режиссером и автором инсценировки и сценографии стал завкафедрой театральной режиссуры и педагог курса Александр Мальцев.
К Достоевскому мы обращаемся часто. Причем трудно понять, когда он нам оказывается нужнее – в моменты кризиса и поиска выхода из тупика или, наоборот, в периоды меланхолического созерцания и философствования. А нынешний год – особенный: 200 лет со дня рождения и 140 лет со дня смерти писателя, по книгам которого вот уже полтора столетия весь мир изучает «русскую душу». «Золотая Маска» объявила даже особую программу, посвященную юбилею, – 16 спектаклей из пяти городов. Выпускной спектакль актерского курса СГИКа тоже посвящен 200-летию.

Сцена из спектакля «Идиот»

Название сразу задает определенные горизонты зрительских ожиданий. «Сцены» означают и оправдывают фрагментарность, принципиальную нелинейность сценического действия. «История болезни одного романа» – отсылка к центральной теме и романа, и спектакля: больны люди, больно общество – болезнями физическими, душевными, нравственными. В концепции Мальцева это уже не просто болезнь – агония.
Лейтмотивом спектакля становится текст Апокалипсиса, читаемый Лебедевым (Виктор Скворцов). Им как прологом все начинается, и дальнейшее действие становится своеобразным доказательством близкого конца света. И крест-нож Рогожина, ставший орудием убийства («не мир я вам принес, но меч»?), и беснующийся Фердыщенко («мелкий бес»?), и четыре мрачных «нигилиста», явившихся на дачу к Мышкину («всадники Апокалипсиса»?), и многие другие знаки неизлечимо больного мира рассыпаны по всему спектаклю.
Действие, собственно, и начинается с того, что из черных и красных табуретов актеры складывают некую символическую стену: ярко-красный крест, вписанный в черноту, в пустоту условного сценического пространства. Рифмуясь со строками Апокалипсиса, крест этот, вновь и вновь появляющийся, становится знаком, пророчеством беды, вроде библейского mene, tekel, fares.
Спектакль напомнил мне средневековое моралите. Все характеры построены на какой-то одной доминирующей черте. Тоцкий (Савва Зорин) напыщен и манерничает, генерал Епанчин (Александр Бригаднов) – туповатый солдафон, Фердыщенко (Руслан Салихов) – сама гнусность и подлость, Аглая (Виктория Мамеева) – дитя, капризное, балованное, но милое и всеми любимое. Даже герои, несущие в себе муку внутреннего противостояния, тоже достаточно одномерны: страшный и сам себя страшащийся Рогожин (Владислав Барабошин), зажатый между цинизмом и совестливостью Ганя Иволгин (Дмитрий Чураков), больной физически и нравственно Ипполит (Степан Белькот). В Лизавете Прокофьевне (Анжелика Марфина) взрывается на миг живое человеческое чувство – в монологе о нынешних нравах, – но продолжения не получает.
Любопытно и тоже вполне в духе моралите решена центральная сюжетная линия. Лев Николаевич (Антон Черенков) буквально разрывается между двумя ипостасями Настасьи Филипповны – светлой (Алла Крамер) и темной (Лидия Крамер). Светлая, видимая его внутреннему взору, воплощает ту небесную красоту, которая должна спасти мир. Темная – та роковая земная красота, которая привлекает к себе грешные взгляды и грешные мысли. Но именно светлая парадоксальным образом в конце концов отрывает темную от князя и толкает ее к Рогожину, обрекая Настасью Филипповну на смерть, а Мышкина на неизлечимое безумие, которое одно только и есть спасение в этом безумном мире.
Всё вроде бы вполне ожидаемо, всё по Достоевскому, но финал, признаться, удивил. Когда сдернута была черная ткань, лежавшая на галерее в глубине сцены, под ней оказалась огромная, наверное, в три человеческих роста, фигура, воспроизводящая сюжет картины Ганса Гольбейна Младшего «Мертвый Христос в гробу» (1517). Об этой картине рассказывает Рогожину Мышкин, ее видит он в доме Рогожина, и она вдруг предстает в этом странном, гротесковом муляже (изготовил Сергей Горелов). У Гольбейна Христос мертв, но в нем видна не только угасшая жизнь тела, но и неугасимая жизнь духа. На сцене же не Христос, а просто кукла, которая заполняет собой все пространство, доминируя над людьми. «Рай в душе, рай…» – поют актеры, и вдруг огромная голова огромной куклы поворачивается, и неживой глаз смотрит в зал. Жутковато и смешно одновременно. Такой вот постмодернизм.
***
Пройдет совсем немного времени, и мы увидим кого-то из этих мальчиков и девочек на сценах самарских театров. А кто-то уедет искать свою актерскую удачу в дальние края. А пока еще они играют в учебном театре. Право, стоит посмотреть.

* Кандидат филологических наук, литературовед, театральный критик, доцент Самарского университета, член Союза театральных деятелей и Союза журналистов России.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 18 марта 2021 года, № 6 (203)
Tags: Театр, Художественное образование
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment