Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Середина города

Леонид НЕМЦЕВ *

В нашем городе середина определяется с трудом. Исторический и культурный центр найти легко, это понятие устойчивое, но оно недалеко от окраин. А середина эфемерна. Наиболее высокая точка – Телецентр, самая низкая – площадь Кирова. Город представляет собой треугольник с особой теснотой в одном уголке, который даже стал загибаться, как крысиная мордочка.

Я беру циркуль и стараюсь вычислить центр этого треугольника. Гипотетическая гипотенуза проходит вдоль реки Самары, длинный катет – вдоль Волги, а короткий можно вести хотя бы через Алексеевку или Петра-Дубраву, но тогда середина окажется в районе 18-го километра, а с этим трудно согласиться. Это делает вычисления неинтересными. Ведь чем дальше мы от мысленного центра, тем неправдоподобнее мир. А тут мы оказываемся не просто дальше, а в совсем другой стороне, как будто Восток меняется с Западом. Точно так же и вся Самарская область мыслится как сердце России, а при этом граничит с другим государством. От южного края Самары до ближайшей границы 160 км.


[Spoiler (click to open)]
Поэтому я провожу короткий катет более условно, по Ракитовскому шоссе, стараясь включить Зубчаниновку. И тогда точные вычисления демонстрируют точку пересечения трех медиан, в которой находится психиатрическая больница на Нагорной. Если поискать середину от самой высокой точки до самой низкой, она окажется там же.
И поскольку не хочется так просто сдаваться, я предлагаю внимательнее определить границы города, суть его культуры и условия его равновесия. Надо решить куда более сложную задачу, в условия которой входит само происхождение городов, представление о культурных границах, о пиках их величия и ямах падения. О Самаре речь уже не пойдет, хотя хочется держать в уме некоторые привычные вопросы. Например, почему ее положение в географическом и духовном пространстве так неопределенно?
***
Возникновение городской культуры – «нашей», современной – следует отсчитывать с XXIII веков. До этого были города-государства, центр которых не переезжал в столицу, не рассеивался в степи, не исчезал из сознания.
Но современный город стал представлять собой социум, изолированный от внешнего мира, он предстал как самопроизвольное устройство, не связанное с законами Вселенной. Где же у него был центр?
Городская культура – это состояние духовной стагнации (что как раз соответствует идее комфорта). На языке экономики стагнацией называют остановку в обесценивании, а также застой в производстве и торговле; в фольклористике – это смерть без возрождения, плохо окончившаяся или незавершенная инициация; смерть, которая сохраняет статус «временной», но ставшая бессрочной.
Почти всё, что мы понимаем сейчас под «нашей культурой», относится к культуре города. Все нелепости, недоразумения и противоречия нашей культуры связаны с историей становления и развития городов.
В эпоху раннего Средневековья произошло отделение ремесла от сельского хозяйства и стали складываться города-нуклеусы. Главный процесс – это абстрагирование городского мира от других форм культуры: феодальной, религиозной и крестьянской. Собственно, только эти формы культуры и можно называть «культурой».
Рыцари, по большей части, являлись грубой и необузданной военной силой. Разбой и жестокость. Эта среда продолжала жить по языческим законам охотничьего общества довольно долго, так что религиозной власти всегда приходилось учитывать свободу феодалов и стараться договориться с ними. С точки зрения города, феодалы представляют собой только высокомерие и грубость и, разумеется, становятся комичными персонажами в городской литературе.
***
Религиозная культура была наиболее закрытой, и она практически мало соприкасалась с городской жизнью. Наиболее интенсивная научная деятельность велась на латинском языке и концентрировалась в крупных монастырях – всё это делало духовный опыт недостаточно доступным для городских жителей, которые могли только выходить из своей среды в область научного воспитания, и это приводило к тому, что обратно в городскую среду вернуться было сложно. С XVI века начинается демократизация образования, но, чтобы образованный человек буквально перестал быть востребованным и оказался на улице, понадобилось еще четыре века (см. поэму «Москва – Петушки»).
Смеяться над церковниками и видеть в них преграду на пути прогресса начинает именно город. Религия всегда строится на чувстве равновесия, она помогает вернуть смысл жизни, подсказывает, как приспособиться к изменчивым обстоятельствам. Именно для этого церковь развивала и оттачивала множество передовых научных идей: от пороха до социологии. Религия иногда запускает самые радикальные механизмы социальных перемен, лишь бы не мириться с отчуждением и разочарованием в жизни. И только городская культура начинает ссылаться на саму себя как на детерминацию окончательной конформности и бессмысленности существования. Город стоит именно на том, что у него нет цели, нет телеологического выбора.
***
Крестьянский мир был миром древней целостности. Он хранил самые проверенные знания и незаменимый опыт. Крестьянство, которое было основано на ценностях земледельческого общества, – мир типично религиозный, несмотря на множество черт языческого характера. Тут важно не полное освобождение от черт, обозначающих происхождение культуры, а их упорядоченность, подчинение высшей цели.
Именно с крестьянства городская культура начинает свою экспансию. Город чувствует себя неуверенно, он никогда не понимает, какая тарелка чья и в какой тебе место. Город начинает заглядывать и наведываться в чужие тарелки, сохраняя призрак собственной состоятельности.
Городская культура сразу начинается с фаблио и шванок. С издевающегося и плутоватого анекдота. Основная тема: крестьянин приезжает в город (купить осла, продать корову и так далее) и попадает в лапы мошенников. Тема комична, как может быть комична любая фигура несоответствия: человек в нетипичных обстоятельствах. Непосвященный в условиях чуждого ему мира становится смешон, если создатели правил не торопятся в них посвящать. Именно это выдает в городской культуре изначальный комплекс неполноценности.
Смеяться над крестьянином стало модно, потому что моду задавал город, а наивный и любознательный крестьянин никогда не успевал ни за сменой нарядов, ни за переменой в манерах. На этом держится древний миф о том, что москвич легко выделяет в толпе приезжего. Но у приезжего на лице написано, что он переживает что-то интересное, тогда как на лице москвича давно уже не пишется ничего внятного. Четко очерченные эмоции, как и мировоззренческие позиции, «ограничивают» личность. Увлекая в филигранную зашифрованность своего мира, столичный житель заставляет забыть, что культура, как и содержание, как и личность, проявляет себя в ограничениях и определенности.
Всё указывает на то, что город служил как бы предкультурной средой, это место, в котором человек получал опыт самого широкого, поверхностного и неглубокого воспитания, грубого и расщепленного опыта, и – при условии стремления к целостности – человек мог выйти из этой среды и никогда в нее не вернуться.
Простак, выйдя за пределы своего привычного мира, вечно натыкается на опытного мошенника. Но городская среда всегда держится на том, что в ней всё непривычно, рамки и правила поведения всегда слишком условны. Город не воспитывает, а отчитывает за неосведомленность (и мы всю жизнь видим это в поведении школьных учительниц, кондукторов и вахтеров). В «Декамероне» мы не сразу заметим, что издеваются над крестьянами в основном городские воры и проститутки. Линия развития такой новеллы очень узнаваема и плавно переходит в «Невский проспект» Гоголя, где случайная ошибка выглядит как мировоззренческая катастрофа. Ведь Невский проспект – это уже самый центр.
Что поделать, жить в условиях быстрого изменения правил несладко. Проигрывает нерасторопный. Город – это постоянная игра с одним недостающим стулом или с обнесением угощениями. Важно успеть. В городе царит удача, которая жестоко насмехается над неудачниками. Быть уверенным в себе, стать степенным, решить на секунду, что ты знаешь, как устроен мир, и можешь пройти по нему с закрытыми глазами, – и ты уже без стула. И без успеха. И без шинели.
Город волей-неволей учит выживанию, а не покою. Он должен походить на барабан с фишками для лото. Все приметы вечности в городе избыточны и временны. «Неужели это скоро исчезнет?» – спрашиваем мы каждый день по поводу зданий всего лишь столетней давности.
В городе комфортно трикстерам – уленшпигелям и панургам. Болтуны и деятельные бездельники, они вечно ищут повод для издевательского смеха и легко создают панику ради новой возможности самозабвенно посмеяться. Такому герою нужен простор для непрекращающегося карнавала, потому что он не способен включиться в созидательный процесс. Не способен войти в какую-либо культуру.
Отправляясь в путешествие, трикстеры постоянно извлекают поучительные уроки, которые могли бы преподавать в городе. Мир чужой мудрости, безусловно, может им открыться, и тогда «наш» мир предстает во всей своей нелепости. Таковы путешествия Гулливера или явление янки из Коннектикута при дворе короля Артура.
***
Трепетнее всего город соблюдает идею свободы. Древняя французская пословица гласит: «Сам воздух города делает свободным». Речь идет не о специфическом собрании запахов города (так ярко представленных в «Парфюмере» Зюскинда) – запахов общества хаотичного, не ведающего представлений о гигиене и ответственности за порядок жилого пространства (именно в средневековом городе человек перестает воспринимать улицу как свое пространство). Речь идет о духе, образе жизни города. Горожане становятся наиболее активной массой, которую трудно было держать в повиновении. Именно в городской среде рождались бунтарские, сатирические, пародийные произведения. В городской шутке часто звучат не добродушная веселость и не стремление к справедливости, а низкая зависть и мрачная озлобленность. Но нельзя забывать, что именно городской культуре становится свойственно нудное и отвлеченное от практического опыта морализаторство, покоящееся на самолюбовании и идее удачно сложившейся судьбы. Хотя на деле это всего лишь дом в центре города.
В процессе притока в город представителей других культур – разорившихся феодалов, солдат, недоучившихся клириков, крестьян – в городской культуре появилось хамство: неприятие ведущих культурных тенденций. Появляется средняя – укрытая от высшей и низшей культуры – ниша. Городская культура была основана на компромиссе между возможными точками зрения, что в итоге вызвало несогласие с любой из них. В этом смысле стоит говорить не о том, что Шариков естественно вписывается именно в городской пейзаж, а о том, что город и создал Шарикова.
Хамство – это не результат недовоспитанности, не поверхностная тенденция поведения, а выражение мучительного и сложного самосознания горожанина. В хамстве больше всего себя проявляют потерянность и зависть по отношению к любой форме целостности. Центр, с точки зрения хама, постоянно ускользает, он вечно недостижим.
Идея свободы в городе – это, прежде всего, отстаивание права на изменчивость, свободы от высших обязанностей, от стабильной ответственности в главном. Свободный горожанин, отказавшийся от звания «плебея», как и от любых других, никогда не откажется от чувства «середины».
Аристотель описывает хорошее зрение как «добродетель глаза». Он утверждает, что добродетель всегда выбирает между избытком и недостатком, стремится к середине.
Городская пошлость во всем соблюдает совсем другую середину, то есть – продолжая образ – фокусирует взор не на самом предмете, а на расстоянии между глазом и предметом.
Где еще могла возникнуть пословица «слишком хорошо – тоже нехорошо», кроме как в городе? Нехорошее – это и слишком развитый ум, и излишне проявленное добро. Городская культура негативно относится к любому явному поступку, он высмеивается, он ставится под сомнение. Только в условиях городской среды, отвлеченной от главных культурных ценностей, процветают законы пошлости.
Нет ничего более трудного и опасного, чем чувствовать столицу в себе: быть слишком собой, внести определенность, взять за что-то ответственность, выбрать не удачу, а счастье. Не участвовать в стихийных играх, в которых постоянно меняются правила.
И это состояние не вычисляется при помощи линейки и среднестатистических формул. Но, с точки зрения типичного горожанина, это и есть форма безумия.

* Прозаик, поэт, кандидат филологических наук, доцент Самарского государственного института культуры, ведущий литературного клуба «Лит-механика».

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 18 марта 2021 года, № 6 (203)
Tags: Культура города, Философия культуры
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment