Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Человек и его триада: маска, лицо, лик

Сергей ГОЛУБКОВ 1

Пандемия коронавируса привела к тому, что при произнесении слова «маска» мы моментально начинаем думать о том индивидуальном средстве защиты, с которым не расстаются наши сограждане при посещении различных людных мест. А между тем испокон века были, есть и будут другие маски – ритуально-магическая, карнавальная, театральная (есть даже премия «Золотая Маска»), литературная, условно-поведенческая. И у каждой из них за многие тысячелетия накопилось немало различных значений и функций. Маска как бы наделяет человека новой сущностью, помогает ему войти в новую социальную роль, а порой и просто скрыть его подлинное «я».

[Spoiler (click to open)]

Маска так или иначе связана с лукавой игрой, с притворством, с редукцией искренности. Франсуа Ларошфуко писал: «Искренность – это откровение сердца. Очень немногие обладают этим качеством; и та искренность, которую встречаешь обыкновенно, – не что иное, как тонкое притворство, чтобы внушить к себе доверие».
Парадокс условно-поведенческой маски состоит в том, что она незрима, нематериальна, но легко опознается. Расхожие крылатые выражения «волк в овечьей шкуре», «делать хорошую мину при плохой игре» – как раз из такого разряда явлений.
Мы с сожалением порой видим, как человек в сложной ситуации вдруг надевает маску равнодушия. Равнодушие при этом выступает своеобразным нравственно-психологическим маркером, обнаруживающим подлинные и мнимые моральные ресурсы личности. Человеческие взаимоотношения строятся на взаимном интересе, симпатии, дружбе, любви или, наоборот, на презрении, недоброжелательстве, острой ненависти. Равнодушие же – это нулевые отношения. Фактически это оценка, носящая имплицитный характер и выражающая отсутствие ценности явления для субъекта. Равнодушие – это отсутствие эмоций там, где они необходимы. Это выключение личности из системы сложных психологических связей, предпринимаемое в одностороннем порядке.
Конечно, бывает, маска равнодушия служит целям защиты своего персонального пространства, но нередко равнодушие оказывается всего лишь психологическим следствием развитого эгоцентризма. Гипертрофированная сосредоточенность на себе самом исключает внимание к другим. Такого человека можно наказать тем же самым – ответным равнодушием, что чаще всего в итоге и происходит. Когда себялюбец начинает испытывать дефицит внимания к себе, к нему приходит осознание, что Вселенная, увы, вращается не вокруг него. Равнодушие к окружающим в конце концов мстит полосой отчуждения, которая возникает вокруг того, кто является источником ноль-контакта.
Конечно, тут есть и различные оттенки. Так, равнодушие может быть показным. Это в том случае, когда самомнение и гордыня не позволяют человеку, скажем, продемонстрировать свою некомпетентность в той или иной сфере. Масочность такого равнодушия подчеркнута, педалирована («я все знаю, меня ничем не удивишь»), а по сути скрывает неосведомленность. И, как правило, такие люди оказываются более невежественными, чем те, кто, не стыдясь, откровенно признается в наличии пробелов в своей профессиональной подготовке или общей культуре.
Имел он счастливый талант
Без принужденья в разговоре
Коснуться до всего слегка,
С ученым видом знатока
Хранить молчанье в важном споре… 2
Как часто мы наблюдаем людей, прячущихся вот под такой маской знатока или под маской молчаливого свидетеля происходящего в этом мире!
Маски, маски, маски – и несть им числа!..
***
Во всем этом многообразии значений есть свои оттенки. Так, за маской равнодушия к реальной жизни по законам парадокса может таиться интерес к острым зрелищам. Казалось бы, совершенно равнодушный человек с нескрываемым любопытством смотрит триллеры, боевики. Наверное, этим обыватель как-то компенсирует пресность своей обыденной жизни, а ужасные зрелища напоминают ему о том, что, слава Богу, в его жизни ничего ужасного не происходит. На экране героя убили, и тот лежит в луже крови, а зритель сидит себе в безопасном доме на любимом диване и преспокойно пьет чай.

Зрительство (а оно предполагает значительную дистанцию между субъектом и объектом) становится принципом, нравственной позицией. И смех может быть зрительским – смех как забава, развлечение, приятное препровождение времени. Его не спутаешь со смехом гневным, саркастическим, ведь в гневе выражается острый интерес к происходящему, участие, даже элемент сострадания.
И еще один значимый оттенок: смех может стать коллективной маской – этаким выражением общего солидарного равнодушия, граничащего с неприятием. Оригинально мыслящий человек, незаурядная личность отторгается коллективом, который на деле порой может оказаться всего лишь сплоченной массой посредственностей. Коллектив игнорирует своего товарища, оказавшегося в положении «белой вороны», а порой и вершит смеховой суд над ним. Налицо неправедное осмеяние индивидуальности, уникальной личности.
И еще один чисто житейский нюанс. Мы порой видим снисходительное равнодушие человека к каким-то реалиям, проистекающее из его элементарного жизненного опыта. Так, молодая мамаша ахает над своим маленьким ребеночком, ее тревожит каждое его чиханье, а более опытная мать пятерых детей не разделяет ее тревоги, снисходительно при этом посмеивается, понимая, что многие тревоги и опасения неопытной молоденькой женщины совершенно беспочвенны. Человека всегда волнует все то новое, что он до конца не понимает и с чем впервые столкнулся. Серьезный опыт снимает это волнение. Поэтому в отношении опытного человека к новичку может присутствовать равнодушие, соединенное с легкой безобидной насмешкой.
***
Равнодушие противоположно интересу. Однако, как ни странно, есть то, что их неожиданно психологически объединяет. Это равно присущая им обоим неискренность. Ведь и равнодушие, и интерес могут быть показными, отдающими явной фальшью.

Горький в своих воспоминаниях о Чехове привел характерный эпизод.
Однажды eго [Чехова] посетили три пышно одетые дамы, наполнив его комнату шумом шелковых юбок и запахом крепких духов, они чинно уселись против хозяина, притворились, будто бы их очень интересует политика, и – начали «ставить вопросы».
– Антон Павлович! А как вы думаете, чем кончится война?
Антон Павлович покашлял, подумал и мягко, тоном серьезным, ласковым ответил:
– Вероятно, – миром...
– Ну, да, конечно! Но кто же победит? Греки или турки?
– Мне кажется, – победят те, которые сильнее...
– А кто, по-вашему, сильнее? – наперебой спрашивали дамы.
– Те, которые лучше питаются и более образованны...
– Ах, как это остроумно! – воскликнула одна.
– А кого вы больше любите – греков или турок? – спросила другая.
Антон Павлович ласково посмотрел на нее и ответил с кроткой, любезной улыбкой:
– Я люблю – мармелад... а вы – любите?
– Очень! – воскликнула дама.
– Он такой ароматный! – солидно подтвердила другая.
И все три оживленно заговорили, обнаруживая по вопросу о мармеладе прекрасную эрудицию и тонкое знание предмета.
Такую маску фальшивой заинтересованности и наигранного участия мы нередко наблюдаем у иных политиков, велеречиво рассуждающих о благе народном. Зазор между торопливо наброшенной маской и подлинным плохо прикрытым лицом обнаруживается сразу. Какие-то поведенческие детали – выбор слова, жест, интонация, пустой скучающий взгляд – явно выдают говорящего.
Под маской все чины равны,
У маски ни души, ни званья нет, – есть тело,
И если маскою черты утаены,
То маску с чувств снимают смело 3.
Собственно, из условной поведенческой маски человека, находящегося в различных координатах постоянной коммуникации с социумом, выросла и маска литературная. Это, прежде всего, авторская маска, которая позволяет отъединить реальную личность писателя от того субъекта, с позиции которого ведется повествование. Это уже автор как некая образная конструкция, как продукт писательской творческой деятельности.
***
Каждая эпоха добавляет к знаковому потенциалу маски все новые и новые смыслы. Есть весьма значимая и наполненная символическими смыслами триада: маска – лицо – лик. Когда мы смотрим на человека, далеко не факт, что мы созерцаем его действительное лицо. Это может быть всего лишь маска, которой он прикрыл нечто свое, личностно-сокровенное. Только долгое знакомство и обстоятельное общение (тот самый пресловутый «пуд соли», который надо вместе съесть) открывают подлинное лицо собеседника. И далеко не каждому лицу суждено удостоиться стать ликом, ведь обретение лика надо заслужить, выстрадать. Может быть, даже расплатиться за это всей своей жизнью…

1 Доктор филологических наук, профессор Самарского университета.
2 А. Пушкин.
3 А. Пушкин.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 18 февраля 2021 года, № 4 (201)
Tags: Литература, Философия культуры
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment