Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Сказка – ложь

Зоя КОБОЗЕВА *

Мы продолжаем жить.
Мы читаем или пишем стихи.
Мы разглядываем красивых женщин,
улыбающихся миру с обложки
иллюстрированных журналов.
Мы обдумываем своих друзей,
возвращаясь через весь город
в полузамерзшем и дрожащем трамвае.
И. Бродский

Трудно конкурировать с филологами в анализе сказки. Но вместе с обретением авитаминозной дрожи в чреслах я утратила к весне способность быть радостной последней полосой газеты. Я перестала слышать интонации редактора. Его замысел. Приняла покорно гнев. Сравнения. Потом милость. И получила задание: решить вопрос, почему Гарри Поттер победил Ивана Царевича. Почему фантазийный мир закрытого учебного заведения для будущих волшебников оказался более притягательным для наших детей и их родителей, чем родной и милый Иван Царевич со всеми его огнедышащими трехголовыми Горынычами? Почему Калинов мост уступил Хогвартсу? Почему все Марьи Моревны не такие красотки, как Тауриэль и Арвен (если распространить условный знак Гарри Поттера на весь толкинистский мир, назвав эту эстетику фэнтези)?


[Spoiler (click to open)]
Хотя должна заметить, что являюсь страстной поклонницей Василисы Микулишны из советского мультфильма Романа Давыдова 1975 года, снятого по мотивам русской былины о Ставре Годиновиче. С точки зрения моих представлений о красоте и вкусе, я аналогий не знаю. В мультике прекрасны все, наделены волшебной грацией, дрожью движений и павностью национальной эстетики – и Забава Путятишна, и переодетый мурза, особенно, когда он гладит кошку. А фрески на стенах! А височные кольца! Музыка и наслаждение, а не мультфильм!..
Но я не могу конкурировать с филологами. С данными ими блестящими анализами исторических и мифологических корней русской волшебной сказки и ее конкурентов в лице мира фэнтези кисти Толкина и Роулинг. Единственно, что меня всегда волновало в мире русской сказки, это утверждения, что сказка – ложь, и этические принципы, воспеваемые в наиболее близких нам по времени фиксациях этого жанра устного народного творчества.
Почему хитрецы – молодцы? Я не люблю хитрых, а в сказках они чудесно устроились. Да и в жизни они чудесно устроились. Что же делать нам с лжецами и хитрецами? Какие-то сплошные двойные стандарты в этих русских народных сказках. А в современных иностранных сказках, в мире Толкина и Роулинг, – всё понятно. Вот добро, а вот зло. Надо просто определиться, на чьей ты стороне. Хотя, погибая от авитаминоза, я тихохонько подозреваю, что, может быть, некорректно сравнивать Ивана-царевича и Бильбо Бэггинса так грубо и прямолинейно, как это проделываю я.
***
Много-много лет на истфаке университета, на семинарах по курсу «История русской культуры», мы со студентами анализируем сказки как жанр устного народного творчества. Это самое мое любимое занятие. Потому что мир сказки – это вроде бы всегда мир добра. Потому что в конце все поженились, был пир на весь мир. «И я там был, мёд-пиво пил, по усам текло, а в рот не попало».
Но вот приступаем к «Ивану-царевичу и Серому волку». И сразу же сталкиваемся с тем, что красть можно, но в меру: «Ты птицу возьми, за пазуху положи, да смотри клетки не трогай!» Или здесь главное – чувство меры? Или это против жадности такой вот сюжет был придуман народом или каким-то сказителем? Или сказка – это не ложь, а самая настоящая правда про людей и их свойства характера?
Получается, что хитрым быть нужно, важно, что это самая выигрышная жизненная стратегия. И тут у меня возникает вопрос: а каких хитрецов в русских сказках больше, женщин или мужчин? Мне кажется, что хитренькие в сказках – мужчины. Женщины – мудрые в русских (не в восточных) сказках, а мужчины – хитрые. Или дурачки? Давно уже было доказано, что сказочный Иванушка-дурачок – самый умный, потому что… самый хитрый!
Вот мы и подходим к такой важной проблеме, как национальный менталитет. И мне в состоянии авитаминоза не под силу анализировать проблему соотношения этики сказки с народным характером. Но вот правда, в русских сказках нет хитрых женщин. Даже Баба-яга – простодыра, которую Иван-царевич вмиг обдурил (ну, если не брать сложный мир анализа русских сказок Проппа с его страшными обрядами инициаций и живыми мертвецами). Даже великий русский поэт заметил, что хитрость женская – восточного происхождения, коварная и прекрасная Шамаханская царица всех обманула: кукареку, царствуй, русский мужчина, лёжа на боку!..
***
Вообще, мы теперь живем в мире-перевертыше. С этической точки зрения. То, что традиционно воспринималось как зло, теперь названо добром. А то, что почиталось добром, стало признаком слабости и неспособности к битвам в царстве дикого капитализма, в который мы свалились после социалистической благости. Воровство и ложь – стали мерилом успешности. «Не обманешь – не продашь!» А хитрость – помогает тем, кто лишен талантов.
Вполне успешно хитрость заменила талант, надо просто уметь украсть по чуть-чуть, «уздечку не брать», и тогда никто не заметит, из какой конюшни угнан конь. Еще в одном дореволюционном деле, которое я обнаружила в архиве, старая цыганка просила вернуть в мещанское общество города Самары ее внука, изгнанного за конокрадство, и очень по-современному там «черное» было названо «белым». Цыганка пишет в самарскую власть: «Перед обществом порочными видимы не были, но единственная промышленность цыган, есть конная торговля, которая незаметными путями, а в особенности неопытного молодого человека может вовлечь и в величайшую ответственность». Не конокрадство, а конная торговля…
Могут ли ложь или хитрость быть красивыми? А плагиат – такая актуальная проблема для гуманитариев – это ложь или хитрость? Ну, когда чуть-чуть, интонации, так, «уздечку не бери»? То, что ложь или хитрость могут быть предметом исторического исследования, в этом нет сомнения. Я сама была участницей коллективной монографии, изданной в Институте всеобщей истории Российской академии наук на тему: «Обман как повседневная практика. Индивидуальные и коллективные стратегии поведения».
Эпиграфом к ней послужили слова Карло Гинзбурга: «Недостаточно противостоять лжи, надо понять, как она работает». А обложку монографии иллюстрировала картина Лукаса Кранаха-старшего (или его сына Ганса Кранаха) «Уста истины» (1534). На этой картине описывается история излишне доверчивого супруга, его плутовки-жены и ее исключительно находчивого любовника, наглядно демонстрируя, насколько сложными порой оказываются стратегии обмана и доверия в любом обществе прошлого и настоящего, насколько они подчас зависят друг от друга и насколько индивидуальными они бывают.
Сюжет картины повествовал, как однажды некоему сановнику донесли, что его жена встречается тайком с молодым любовником. Дабы опровергнуть позорившие его слухи или же наказать по справедливости неверную супругу, он постановил подвергнуть ее испытанию «устами правды». Женщина должна была вложить правую руку в пасть льва и ответить на вопрос о своей незаконной связи: если бы она соврала, лев откусил бы ей кисть. Все произошло так, как и задумывалось, однако в самую последнюю минуту из толпы собравшихся вдруг выступил шут, которым притворился влюбленный в даму юноша. Известно, что только шутам было дозволено совершать на публике любые непристойные жесты. Вот почему переодетый молодой человек совершенно спокойно заключил свою избранницу в объятия, и на вопрос судьи: «Позволяла ли ты обнимать себя кому-нибудь, кроме мужа и этого шута?» матрона с чистой совестью ответила: «Нет». Тем самым она избежала позора и сохранила свою руку в целости и сохранности.
Обман и доверие в равной мере присущи любому человеческому обществу и пронизывают его сверху донизу: они существуют и в высокой политике, и в обыденной жизни.
***
Но почему же мы все-таки так хорошо знаем и принимаем поэтическую фразу: «Сказка – ложь, да в ней намек! Добрым молодцам урок»? Не потому ли, что обман стал основной жизненной стратегией? Хотя в этом авитаминозе, лишившем меня сил, я совсем позабыла, что проблемой обмана занимались уже давно, и по большей части не историки, а представители смежных гуманитарных наук: социологи, политологи, философы, юристы. Интересовала она и психологов, и литературоведов, специально изучавших жанр плутовского романа, а также морфологию языка лжи и обмана в художественных произведениях и искусстве. Так вот, может ли хитрость быть красивой? А ложь? Ложь может быть красивой?
Женщина – изменяющая, лживая, падшая, чревоугодница, сластолюбица – красива, потому что не только праведные женщины светятся своей внутренней праведной красотой. Падшие женщины светятся похотью. И это – правда! – делает их очень красивыми.
«Маха обнаженная» Франсиско Гойи, написанная в конце XVIII столетия, которую ослабленная уже испанская инквизиция не смогла наказать так, как могла бы в прежние времена. Маха обнаженная, которая, предположительно, являлась Марией Каэтаной де Сильвой, тринадцатой герцогиней Альба, прекрасна? Я была приучена папой постигать творчество художников через литературные произведения. Гойю воспринимала через роман Лиона Фейхтвангера «Гойя, или Тяжкий путь познания», Микеланджело – через «Муки и радости» Ирвинга Стоуна, Ван Гога – через «Жажду жизни», французских импрессионистов – через произведения Анри Перрюшо...
Что талантливо воспето, то и нравственно. Опасный вывод, конечно. Но вот ведь в чем вопрос: какое вкусовое поле доминирует в ту или иную эпоху? Случаются времена торжества безвкусицы («бидермайера»), когда безвкусица становится общепризнанным добром, а тонким творениям предначертано умереть и только лишь посмертно быть воспетыми в другое, более тонкое время. А бывают времена в авитаминозе, просто уставшие от всяких сложных рефлексий, от спорности бесспорного, выдвигающие в качестве своего знака добрую и справедливую эльфийскую красотку Тауриэль с луком, бьющуюся со злобными орками, и хорошего мальчика, волшебника Гарри Поттера, сражавшегося с плохим Волан де Мортом.
Мне вообще кажется, что мультяшные русские сказки стали слишком политизированные, а фильмов с обаятельнейшей Бабой-ягой в исполнении Георгия Францевича Милляра, победившего такой трактовкой образа всё зло вообще и давшего советским детям веру в то, что зло – смешное, – таких фильмов не стало. И даже такой Бабы-яги – кокетки и соблазнительницы, как в фильме «Новогодние приключения Маши и Вити», – тоже не стало, как не стало талантливых детских фильмов. Добрых, талантливых детских фильмов.
***
Хотя если бы я не утратила к весне способность быть радостной, то написала бы восторженный текст о том, как в дубовом лесу на Сорокиных хуторах прилетели странные черные птицы с большими головами, похожие на дятлов. Они стучат по дереву с такой силой, что кажется, будто это кабан продирается по жесткому насту. А когда спугнешь эту черную птицу, она улетает на высокие верхушки с рассерженным пронзительным свистом. И так радостно становится, что эту жизнь лесную ты совсем и не знаешь, она для тебя загадка. А еще радостнее от того, что ты можешь бояться настоящих диких кабанов, поселившихся в лесу, а не какую-то простую и бездарную человеческую ложь. Здорово, когда мир еще неизведан, а все практики лжи и обмана знакомы нам уже давно.
Иногда мы видим деревья,
Которые
черными обнаженными руками
поддерживают бесконечный груз неба,
или подламываются под грузом неба,
напоминающего по ночам землю.
Мы видим деревья,
лежащие на земле.
Мы продолжаем жить.

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 18 февраля 2021 года, № 4 (201)
Tags: Культура Самары, Сказки, Фольклор
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment