Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Искусство как встреча

Дмитрий ДЯТЛОВ *
Фото Михаила ПУЗАНКОВА

В Самарской филармонии состоялся концерт пианиста Алексея МЕЛЬНИКОВА – лауреата XVI конкурса Чайковского, что, согласитесь, своеобразный знак качества музыканта, маркер высшего исполнительского мастерства.

[Spoiler (click to open)]

Среди самарских меломанов, вероятно, немало поклонников Алексея Мельникова. У многих, внимательно слушавших выступления конкурсантов летом 2019 года, были свои фавориты. Некоторые болели сразу за нескольких молодых пианистов, сетуя при этом: «Как же так случилось, что их так много и все они достойны высшей награды, все друг с другом конкурируют!» А выступление каждого было чуть не откровением. О качестве пианизма и говорить не приходится.
Алексей Мельников – представитель блестящей плеяды молодых российских пианистов, появившихся на концертной эстраде в десятые годы. Каждый из этих музыкантов – яркая творческая индивидуальность со своим неповторимым почерком, но всех объединяет одно: профессиональная выделка высшей пробы. Слушая их, мы привыкаем к такому высокому исполнительскому уровню и перестаем ценить то, что, скажем, сто лет назад было чрезвычайной редкостью – предельно точную игру в пианистическом и художественном отношении. В их игре мы отмечаем абсолютную верность авторскому тексту и стилевую чистоту исполнения. Их репертуар, как правило, составлен из произведений высокой классики, нередко включает в себя и музыку современников.
***
В Самаре Алексей Мельников представил в высшей степени сложную программу: Прелюдии Фридерика Шопена, Прелюдии соль-диез минор, си минор и до минор Сергея Рахманинова и Сонату № 6 ля мажор Сергея Прокофьева. В их исполнении пианист должен продемонстрировать владение трансцендентной техникой игры на фортепиано, что предполагает весь комплекс художественных задач.
Прелюдии Шопена сочетают в себе предельно концентрированную содержательную плотность миниатюр и масштабность крупного циклического произведения. В исполнении Мельникова шопеновский опус прозвучал в единстве контрастных образов, череда музыкальных событий обнаружила всю сложность конфликтных сопоставлений, масштабность мышления музыканта позволила собрать все разнообразие интонационного сюжета в цельное драматургически выверенное полотно. Трагический итог этой драмы был предельно убедителен в ре-минорной прелюдии, завершающей весь цикл.
Рахманиновская музыка звучала под руками пианиста совсем по-иному, будто подменили рояль или музыканта. От острого «резца», поблескивающего металлическим холодноватым блеском, не осталось и следа. На первый план вышел музыкант-живописец, главным выразительным ресурсом стали цвет, краска, колорит и воздух. Рахманиновские «пейзажи» в интерпретации Алексея Мельникова предстали живыми, объемными, наполненными неповторимой атмосферой звукописи музыкальных ландшафтов, где изображение стихий неотделимо от выражения взволнованного человеческого переживания.
В прокофьевской сонате у Мельникова не было ничего механического. Это качество, связанное с эстетикой конкретной музыки русского авангарда (музыки машин), как правило, становится определяющим в активных темах сонатного аллегро, скерцо или токкатных финалах. У Алексея Мельникова Шестая соната Прокофьева удивила множеством скрупулезно прописанных подробностей, симфонической масштабностью и красочностью фактуры. При этом сколько было тонких, одухотворенных и поэтически возвышенных моментов! Вся соната дышала бьющей через край молодой жизнью, даже известные инфернальные или зловеще мистические эпизоды не довлели над полнокровной свежестью этой музыки.
***
Некоторые слушатели пришли в концертный зал филармонии, привлеченные именем и статусом молодого музыканта, другие – заинтересовавшись программой. Музыка, представленная в концерте, не просто известна, она хрестоматийна. Нет, вероятно, ни одного человека, который не слышал бы этих произведений или их фрагментов.
У многих искушенных филармонических слушателей есть свое представление о том, что есть эта музыка, как и о чем она должна говорить, как ее следует интерпретировать. И в этом таится определенная опасность для пианиста. С одной стороны, его игра должна отвечать ожиданиям, с другой – быть убедительной в индивидуальном прочтении, если интерпретатору есть что сказать нового. Профан удивится: что может быть нового в добросовестно сыгранном тексте, написанном 80, 100 или 180 лет назад и тысячи раз исполненном в филармонических залах, в учебных классах и на консерваторских экзаменах? Но филармонический слушатель – не профан, он никогда не задаст подобного вопроса и придет в десятый и в двадцатый раз слушать Прелюдии Шопена, зная каждую чуть не наизусть. Будет с волнением ожидать каждого мелодического поворота в рахманиновских прелюдиях и с радостной готовностью откликаться на будоражащие ритмы и экспрессивные гармонии знаменитой прокофьевской сонаты.
Сегодня в Интернете доступно так много записей высокого качества, так близко можно видеть музыканта, его руки, его напряженную работу, что думается: «Зачем идти в зал с не слишком удобными креслами и сомнительной акустикой, встречаться с людьми, по-разному реагирующими на происходящее, слушать рояль, к звучанию которого нужно привыкать некоторое время?» Уединившись с музыкой, закрывшись от всего несущественного, отбросив все лишнее, очень многое можно услышать в записи, даже архивной. Впечатление от записей мастеров может быть многократно сильнее и богаче от того, что мы испытываем подчас в концертном зале. Однако публика все же приходит в филармонию, чтобы слушать живой концерт, доказывая несостоятельность известного тезиса об отмирании публичных выступлений.
***
Алексей Мельников иногда упоминает в интервью «качество аудитории», которое для него очень важно. Для явления художественного подготовленный слушатель – важнейшее условие. И не важен тот факт, что слушательская аудитория не всякий раз объединяется в едином порыве обожания артиста, доставившего радость встречи с высоким искусством. Мы все разные, и недоуменное пожимание плечами («не понимаю!») среди восторженных восклицаний отнюдь не означает черствости первых и инфантильности вторых, также как некомпетентности одних и образованности других. Аудитория концертного зала в своих индивидуальных проявлениях и с различными представлениями о прекрасном – это тоже «музыка». Концертный зал по-своему аккумулирует высокое напряжение, дающее солисту возможность высказаться с предельной выразительностью, построить движущуюся «архитектуру» звуков. И каждый раз все будет по-другому…
Кажется, что объединить всех нас в предстоящем прослушивании музыки призвано искусство лектора-музыковеда. Может ли вступительное слово перед концертом настроить слушателя на музыку? Абсолютно неправомерный вопрос. Конечно, может. А если перед выступлением артиста нам предлагают сообщение из разряда «капитан очевидность» или вообще настойчиво формируют вектор восприятия «наслаждения прекрасным»? Что может быть прекрасного в болезненном, тоскующем или чуть не буквально умирающем?.. Где та грань, отделяющая произвольное от подлинного, субъективное от объективного, сущностное от поверхностного? Может быть, в наш информационный век, время немыслимых ранее коммуникаций мы научимся самостоятельно готовиться к концерту? Научимся читать – пусть и небольшие тексты, смотреть хотя бы непродолжительные программы о музыке и музыкантах, оценивать не благообразность поверхности, а глубину трагического в музыке великих?..
Возвращаясь к вопросу о новизне, была ли она в интерпретации Алексея Мельникова, придется дополнить: а в чем мы хотим слышать новизну? В необычных темпах, непривычном обращении со временем, в проявлении незнакомых пластов или линий фактуры? Так этого не было. В бо́льших, чем принято, длиннотах, в тишайших проведениях мелодий, поражающих своей исчезающей тенью, в грандиозных сокрушительных кульминациях?
Не было и этого. Может быть, мы ждали, что кто-нибудь возьмет нас за руку и поведет по всем объявленным в программе кругам? Нет, никто не взял. Может, мы ждали потрясения, сильных ощущений, очищения силами прекрасного, хотели стать лучше? И этого не произошло. А что же было? Было уникальное в своей непредсказуемости явление художественного, в котором мы, публика, приняли самое непосредственное участие. А мастер (Алексей Мельников, безусловно, – мастер) стал проводником, посредником между нами и музыкой или тем, что стоит и смутно угадывается за ней. Если кто-то и пожал плечами в недоумении, то лишь по одной причине: музыкант, игравший на сцене, практически не проявлял никакой власти, не хотел никого ни к чему принуждать.
***
Алексей Мельников говорит: «Мы, музыканты, делаем половину работы, вторую половину делает слушатель… Искусство происходит не тогда, когда мы выходим на сцену, а в тот момент, когда происходит соединение, встреча». И здесь он говорит не о встрече солиста и аудитории, а скорее о встрече человека и музыки, встрече каждого участника музыкального события с художественным явлением.

* Пианист, музыковед. Доктор искусствоведения, профессор СГИК. Член Союза композиторов и Союза журналистов России, «Золотое перо губернии».

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 18 февраля 2021 года, № 4 (201)
Tags: Академическая музыка, Музыка
Subscribe

  • Чем не повод? 18 сентября

    Сегодня, 18 сентября , самый главный праздник – День уважения . Главный, потому что потеряли мы его. А сегодня, если и отыщем, то…

  • Чем не повод? 17 сентября

    Сегодня, 17 сентября , День HR-менеджера , специалиста по управлению персоналом. История праздника начинается в 1835 году, когда в…

  • Чем не повод? 16 сентября

    Сегодня, 16 сентября , в итальянском городе Вероне отмечают День рождения Джульетты. Чтобы определить точный день, в который родилась…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment