Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Превратности судьбы «Аиды»

Ольга КРИШТАЛЮК *
Фото Антона СЕНЬКО

На сцене САТОБ прошел еще один спектакль «Аиды» Дж. Верди всё в той же яркой, богатой визуальными эффектами постановке Юрия АЛЕКСАНДРОВА. Постановке уже почти 8 лет. Мне посчастливилось весной 2013 года быть на ее премьере и освещать столь примечательное событие на страницах нашей газеты. На протяжении этих 8 лет я периодически наблюдаю за жизнью этого спектакля на самарской сцене. Наверное, ее можно сравнить с жизнью любого человека, в которой есть и взлеты, и падения, и прозрения.

Аида – Татьяна Гайворонская, Радамес – Ахмед Агади
[Spoiler (click to open)]

Два года назад, в рамках оперного фестиваля «Имена», «Аида» все еще поражала воображение. Тандем приглашенных солистов (Амнерис – Агунда Кулаева из Большого и Радамес – Ованес Айвазян из Мариинки и Армянского оперного театра) и местных замечательных певцов (Аида – Татьяна Ларина и Амонасро – Василий Святкин) умело создавал то электрическое напряжение между персонажами, которое передавалось зрительному залу, порой заставляя верить в магию театра. И пусть в том спектакле не случилось принципиальных открытий: Амнерис была по традиции грозной и опасной принцессой, Аида – не менее сильной и страстной, – «фестивальная «Аида» всё же подарила публике красочность и масштабность настоящей Grand Opera, грандиозное восприятие которой всегда зиждется на величественных хоровых сценах и эффектных кордебалетных номерах». Уж простите за самоцитату!
Какие слова и метафоры найти для описания собственных впечатлений от недавнего спектакля?! Не призвать ли мне на помощь авторитетнейших и легендарных экспертов в области критической мысли?
***
В самом начале 1870-х в Москве блистал острым журналистским пером Петр Ильич Чайковский. Ну и доставалось же малоразборчивой и жаждущей всяческих зрелищ московской публике, а также нерадивым исполнителям от гениального композитора, строгого и требовательного к себе и другим! В частности, попадал под горячую руку и г-н Мерелли, директор Итальянской оперы в Москве. Критиковал Петр Ильич и итальянских композиторов. Вот что он писал о Дж. Верди: «Произведения этого маэстро, несмотря на прорывающиеся у него по временам блестки вдохновения, изобилуют всякого рода общими местами, свойственными вообще композиторам итальянской школы». Однако ради исторической правды стоит отметить, что писал Петр Ильич эти строки, вероятнее всего, еще не зная «Аиды».
А вот что Чайковский писал о певцах в одном из спектаклей «Трубадура»: «Г-жа Стелла Бонер, несмотря на поэтическое значение тех слов, которыми она себя именует, родилась, должно быть, не под особенно счастливой звездой… Если при своем первом дебюте г-жа Бонер не потерпела позорного фиаско, то я объясняю это тем обстоятельством, что публика недоумевала: уж не есть ли дикое завывание певицы и ее шальные прыжки по сцене – в высшей степени реальное воспроизведение цыганского типа Азучены, в роли которой г-жа Бонер появилась. Она то зычным голосом взвизгнет какую-нибудь высокую ноту, похожую на крик огромной совы, то прохрипит низкий, чуть не басовый звук, от которого мороз по коже продирает, и все это в разлад с аккомпанементом оркестра, фальшиво до крайности, дико, странно, нелепо – ну точь-в-точь как опьяневшая от винных возлияний цыганская матрона в зале Эльдорадо, когда весь хор, в угоду подкутивших купчиков, лихо отхватывает: «Эх, Настасья, ах, Настасья, отворяй-ка ворота!» Тенор г. Болис тембром голоса и манерой издавать звук сильно напоминает бывшего московского певца г. Сетова. Те же сдавленные звуки, то же неестественное напряжение грудных и горловых мускулов – только нет в нем качеств, которыми отличался Сетов, т. е. его отличной декламации и сценической выдержки».
Разве сейчас может себе позволить критик писать в подобном стиле? А как же корректность и толерантность?! Но что же делать, если порой жанр фельетона может точнее передать качество увиденного спектакля?
***
В недавнем спектакле «Аиды» вроде бы и декорации были те же, тот же сценический свет, богатый тонкими цветовыми переходами, и даже мизансцены вполне узнаваемы. Интеллигентным собранным звуком играл оркестр под управлением своего главного дирижера, лауреата международных конкурсов Евгения Хохлова. Скрипки divisi во вступлении к опере даже удивили слаженностью и чистотой интонации, соло виолончели в заключении Сцены Аиды из 1 акта было выразительным и нежным, оркестр мощно поддерживал солистов и хор в моменты кульминаций. Как хорошо прозвучало оркестровое тутти в момент проклятий Амнерис в 4 акте! От грозного раската литавр пробирала дрожь.
Конечно, были и досадные нюансы, такие, например, как подквакивающие тромбоны, которые сопровождали прямо-таки убаюкивающей пульсацией аккордов соло Рамфиса в финале 1 акта, сорванное соло гобоя во вступлении к Романсу Аиды в 3 акте или унисон контрабасов, убивавший уже своей нестройностью в сцене суда жрецов (финал 4 акта).
Хор на сей раз словно старался разрушить все представления о монументальном эпическом стиле, звучал бледно и неслаженно. Возгласы египтян в 1 акте – Guerra! Guerra! – были столь неуверенными, что возникали мысли: «Может, сегодня египтяне сомневаются – идти ли им войной на эфиопов?»
Предводители египтян – главный жрец Рамфис (Андрей Антонов) и Радамес (солист Мариинского театра и частый гость Самарского оперного Ахмед Агади) – тоже казались не слишком харизматичными: не в форме и не в голосе. Особенно не верилось в образ Рамфиса, манера пения которого более подходила водевильному свадебному генералу. В заключительном аккорде-тутти 1 акта Рамфис с Радамесом предпочли звучать почти на полтона ниже оркестрового строя царственной тональности ми-бемоль мажор. Лишь Фараон в исполнении Георгия Шагалова по-прежнему выглядел достойно в соответствии со своим статусом, и тембр голоса певца был таким же ровным и значительным.
Но главным «комедийным» персонажем в опере оказалась грозная принцесса Амнерис! Трактовка ее образа в исполнении солистки театра Натальи Фризе была, по сути, пародийной. Певица так старалась со всей возможной прямолинейностью воплотить образ злобной фурии, какой Амнерис ни в коем случае не является, что достигла не драматического, а обратного – комического эффекта.
Особенно «звездным» в этом смысле был ее выход в 4 акте. Даже Радамес-Агади, до того несколько оживший в 3 акте благодаря искренним стараниям Аиды (Татьяна Гайворонская) и Амонасро (Василий Святкин), не смог спасти положения. Специфика вокальной манеры певицы – с грубовато прямым звуком, без вибрато, в верхнем регистре, что было особенно заметно в кульминационных верхних си бемоль в 4 акте, и не всегда ровным тембром в среднем участке диапазона – усугубляла ситуацию.

Аида – Татьяна Гайворонская, Амонасро – Василий Святкин

Не возникало ансамблевой слаженности в сцене Амнерис с Радамесом или в сценах предыдущих актов – в дуэте с Аидой (2 акт) или в трио с Аидой и Радамесом (1 акт). Но все особенности голоса казались не столь существенны по сравнению с трактовкой самого образа принцессы, который совершенно выламывался из всех рамок царственного величия, был весьма упрощен, стремительно опускаясь до склочной, маниакально ревнивой и откровенно злобной особы. Почему невозможно показать Амнерис искренне и глубоко страдающей, разрывающейся между чувствами любви и долга, но при этом не теряющей своего человеческого достоинства и даже поднимающейся до трагедийного масштаба личности в финале оперы? Было очевидно, что партия принцессы Амнерис не входит в границы амплуа певицы, и было неясно, зачем ставить подобные эксперименты.
И только два человека пытались вернуть спектаклю ту магическую силу и высокий пафос неподдельных чувств и эмоций, которые всегда отличают настоящий оперный спектакль от рядового, обыденного исполнения, – Татьяна Гайворонская и Василий Святкин. Уже в знаменитой Сцене Аиды из 1 акта трактовка образа в исполнении певицы отличалась естественной выразительностью и подлинным драматизмом. В дуэте с Амнерис во 2 акте очень эффектно был исполнен певицей переход от внезапной вспышки гнева к покаянному ариозо Ahpieta ti prenda del mio dolor. А в финале 2 акта, как только появился Амонасро – Василий Святкин, возникла, наконец, та долгожданная точка драматургического высокоградусного напряжения, которую публика ждала, уже почти отчаявшись.
Наметившийся в финале 2 акта диалог отца и дочери реализовался во всем драматическом великолепии в дуэте Амонасро и Аиды в 3 акте. Противоборство разных волевых устремлений продолжилось в дуэте Аиды и Радамеса. До этого Татьяна Гайворонская с невероятно утонченным лиризмом и вокальным мастерством исполнила знаменитый Романс Oh patria mia, mai piu. Здесь она подарила публике ощущение полета. Я бы назвала это вдохновенное и поэтичное исполнение одним из лучших в истории оперного пения, подлинной жемчужиной bel canto, сравнимой с искусством великих исполнительниц партии Аиды – Ренато Тебальди, Марии Каллас, Монсеррат Кабалье… Так и запомнится публике Аида Татьяны Гайворонской – поющая на фоне темной реки с застывшими над ней ночными облаками, в платье малахитового оттенка… Третий акт стал лучшим и самым подлинным в спектакле.
Несмотря на ходульность и предсказуемую традиционность в интерпретации основных положений, Татьяне Гайворонской всё же удалось приподнять тяжелеющий от обыденных трактовок 4 акт. Певица смогла довести до логического конца линию развития своего образа: от страстности, мятежности и страданий ее Аида пришла к смирению и мистическому, поистине христианскому (!) просветлению, которые возвысили не только ее над жизненной обыденностью, но и всех участников событий. Не случайно Верди в дуэте Аиды и Радамеса задумал сопровождение из совершенно «сказочных» гармоний (Vedi, di morte langelo), в которых как бы преодолевается само земное притяжение. И певица прекрасно почувствовала это, найдя тот ангельский звук, который создал ощущение мистики светлого и в то же время трагического финала. Действительно в этот момент «небеса открылись для нас» (il ciel, il ciel, si schiude...).
Недавний спектакль «Аиды» был примечателен прежде всего тем, что его, вероятно, можно назвать бенефисом прекрасной певицы Татьяны Гайворонской, в прошлом году отметившей свой юбилей. На сей раз ей и Василию Святкину выпала нелегкая задача спасать спектакль от рутины избитых трактовок и мизансцен. И как-то становится жаль, что остальные коллеги певицы не смогли подарить Татьяне Гайворонской и публике того артистического вдохновения, которое так щедро дарила она зрительному залу в этот вечер.

Без комментариев

«Дорогие зрители, купившие билеты на оперу «Аида» 21 апреля! Спектакль не состоится. Билеты можно вернуть в кассу и онлайн. Если вы хотите послушать этот шедевр Джузеппе Верди, ждем вас 10 февраля».

Информация на официальном сайте театра.
14 февраля, когда версталась газета, это предложение всё еще оставалось в силе

* Музыковед, кандидат искусствоведения, доцент кафедры теории и истории музыки СГИК.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 18 февраля 2021 года, № 4 (201)
Tags: Музыкальный театр
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment