Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

«65+». Последние карты в пасьянсе

Зоя КОБОЗЕВА *

Как ни бесилося злоречье,
Как ни трудилося над ней,
Но этих глаз чистосердечье –
Оно всех демонов сильней.
К ней и пылинка не пристала
От глупых сплетней, злых речей;
И даже клевета не смяла
Воздушный шелк ее кудрей.
Ф. Тютчев


[Spoiler (click to open)]

Когда в отечественную историографию пришло осознание того, что мир чувств человека прошлого не менее важен, чем его политическая позиция и социально-экономический статус, под редакцией замечательного историка-медиевиста Ю. Бессмертного вышел сборник статей, так и называвшийся: «Человек в мире чувств». И в этом сборнике была невероятно трогательная статья С. Экштута, рассказывающая о любви князя А. Горчакова к своей внучатой племяннице Н. Акинфовой.
За романом Н. С. Акинфовой с Его императорским высочеством князем Николаем Максимилиановичем Романовским, герцогом Лейхтенбергским, следило III Отделение. Муж же «хозяйки чистосердечных глаз», господин В. Н. Акинфов, был избран уездным предводителем дворянства в городке Покрове Владимирской губернии, где усиленно делал вид, что ничего не знает о «глупых сплетнях, злых речах».
Нет смысла пересказывать все перипетии этого любовного треугольника, а может быть, квадрата, если допустить, что муж также был затянут узлом страсти, как князь Горчаков и герцог Лейхтенбергский. Меня после прочтения этой статьи взволновало другое – разбушевавшееся море демонов в сердце человека, который современникам событий представлялся анахронизмом, который не должен любить. Меня взволновала несправедливость жизни, несправедливость людей более юных, которые ладонью, сметающей песок со скамьи, изгоняют из пространства любви, пылких чувств, людей, перешагнувших всего лишь вздорную хронологию.
Вздорная хронология оказывается сильнее чувств. Блистательно, на мой взгляд, об этом написал С. Экштут. Сам роман Акинфовой по материалам III Отделения меня меньше взволновал, чем наблюдения автора о поколениях и их картинах мира.
Роман развивался в конце 1860-х. В это время современники Пушкина уже «доживали свой век «средь чуждых сердцам их людей». За кулисами политики и литературы уже действовали люди нового поколения, для которых князь Горчаков был не столько исторической личностью, сколько ходячим анахронизмом, не имевшим с их точки зрения права на частную жизнь. Сумерки жизни нескольких современников поэта имели одну общую черту, весьма примечательную. Прощальная улыбка последней любви скрасила печальный закат Дениса Давыдова, Вяземского, Тютчева, Горчакова... Они пережили и успели воспеть сумерки дворянской культуры. Они уходили во мгле, уходили, по словам Тютчева, подобно последним картам в пасьянсе **. Золотой век русской поэзии закончился вместе с ними, до Серебряного было еще далеко. Для стариков, одолеваемых недугами, было мало радости смотреть на молодежь, которая интересовалась лишь нужным и полезным. Об амурах престарелого канцлера по городу ходили скабрезные рассказы».
Я когда-то загибала пальцы, размышляя: «Ну, сколько мне осталось для любви в этой жизни? Наверное, три года». Когда прошли эти три года, я подумала: «Ну, может, еще прилично три года попробовать в любви? Потом точно будет неприлично. Сяду писать роман».
Кто же нас сажает за романы и летописи, наблюдение за котами, кормление птичек на балконе и в форточку, удаленное руководство, перечитанные сто раз книги, за шахматы, пианино, банки с вареньем, присмотр за внуками, вышивание, сериалы, за «Фейсбук» или заставляет тупо уставиться в одну точку – в ту пору, когда страстно хочется весны?!
Хочется звона капели и тащить за руку за собой юную (или не очень юную) барышню по трамвайным рельсам в неположенном для пешеходного перехода месте, чтобы привести ее в прокуренную комнату с высокими потолками и читать ей главы из своей книги вслух, театрально, зная, что твой профиль с годами стал еще более отточенным и художественным, а рука, зажавшая сигарету, просто по-микеланджеловски прекрасна…
Хочется концертов и дымных клубов, где седой музыкант грустно щиплет контрабас. Хочется мягких волн и шоколадных тел, хотя бы посмотреть. А что, разве нельзя просто посмотреть, одним глазком, как эти идеальные бедра поглощаются изумрудной волной с лимонадной пеной?
Боже праведный, и все праотцы, и все святые Исаакии на колокольнях, как же хочется, завернувшись в ярошенковский клетчатый плед и надвинув по-чегеваровски – набок – берет, провести вечер в театрах и кафешках, в славном странном Питере, где быть странным и историческим – самое то! Где профессор может играть на флейте на Невском, где Раскольниковы бродят на Татьянин день в поисках своей старушки-процентщицы, чтобы пригласить ее за нотами в чудесный магазинчик старых музыкальных инструментов…
Мы так торопим время в этой жизни! Сегодня брела по лесу, по дубовому графическому лесу, который даже в дни оттепели хранит белизну своих надутых к стволам сугробов, и где божественно скрипят лесные верхушки. Если замереть в чаще, исключить далекий звук трассы, то мир наполнится скрежетами и шорохами издерганных ветрами веток. Это тебе не сосновый лес с его мягкими лапами. Дубы, осины, березы трещат ветками черными, и сухо-сухо, царапая друг друга, катятся оставшиеся с осени кленовые рыжие листы.
Вот мечтаешь: лишь бы твой малыш поступил в гимназию. Он поступил. Потом мечтаешь: лишь бы скорее окончил школу и поступил в университет. Он поступил. Начинаешь мечтать: лишь бы встретилась хорошая девушка, которая его будет любить. Потом представляешь дальше: лишь бы родились дети. Лишь бы была хорошая работа. И получается, что ты сама разделила жизнь на дистанции, которые второпях проходишь, пробегаешь, торопишься, как будто тебе на каждом финише должны выдать сертификат – значок ГТО. И вот все эти мысли, что у тебя есть только три года для любви, – из того же разряда отрезков, условных отрезков. А потом что?
***
В прошлом году в Самарской публичной библиотеке накануне Нового года у нас была «Елочка для взрослых». Мы читали со сцены любимые стихи, а потом встали в хоровод. Гитарист нам играл «В лесу родилась елочка», мы пели и танцевали. И главное – у нас были взрослые: от 16 и до бесконечности. То есть это были не танцы «для тех, кому за». Это был наисветлейший, наисчастливейший праздник Новый год, а мы все были детьми, ждущими сюрприза от жизни, тайны, радости, счастья.
В этот пандемийный год, в этот второй пандемийный год, «Елочка в библиотеке» пришлась на старый Новый год. И люди испугались ходить на какие-то мероприятия. И учреждения очень боятся нарушить какие-либо предписания. Было два человека в зале: я – на сцене, гитарист – на стуле. Я читала лекцию о празднике «Ёлочка» в русской культуре и о елочных игрушках. Лекция была с музыкой. И в конце, в псевдохороводе – дистанционном хороводе (представляете, дистанционный сиртаки?!), – мы, три взрослых женщины, спели песенку «В лесу родилась елочка». И знаете, мы были счастливы.
Культура – это хоровод людской, это истории о счастье, истории, в которых добро обязательно побеждает зло. Иначе просто не было бы культуры…
А потом – под елочкой же детки всегда читают стихи! – одна из гостей этой библиотечной праздничной лекции, хрупкая такая, красивая, невероятная, породистая в своей красоте, как сама история русская, великая и прекрасная, глубокая, страдающая, побеждающая, сказала: «Я прочитаю старинные потешки. Мой прадед их вместо колыбельной читал-бормотал своим детям и внукам. И я их читала своим детям. И дети мои знают их наизусть».
Она поправила на плечах павлопосадский платок и какой-то божественной, добытой из глубин исторической памяти интонацией, уходящей корнями в Тамбовскую губернию, начала, слегка окая:
«Поповы ребята / Горох молотили / Цепы перломали / В овин покидали / Овин загорелся / Поп пришёл – погрелся / Матушка с печки / Баран из-под печки / С крутыми рогами / Баба с пирогами / А пироги-то на дрожжах / Их не удержишь на вожжах / Добавили гущи / Они ещё пуще / Положили в коробок / Поехали в городок…»
И так два печатных листа текста. Я замерла от восторга, от значимости того, что происходило под библиотечной елкой. Это было добро. Это был праздник. Это была история, очень добрая. История деда Ивана Зотыча Скрылёва. Ах, Иван Зотыч, Иван Зотыч, как же Вы нашу грусть развеяли!
А что же князь Горчаков, чей век любви прошел во второй половине XIX столетия? То есть век прошел – любовь не прошла. 18 декабря 1867 года Ф. И. Тютчев написал из Петербурга в Москву И. С. Аксакову: «Толки об удалении князя Горчакова угомонились. Вся эта кутерьма вышла вследствие глупой истории с Акинфиевой, за которую государь досадовал на Горчакова, да и не без причины. Но об замещении его кем-нибудь другим государь, вероятно, и не думает».
Зачем делить свою жизнь на хронологические отрезки, в которые можно одно и нельзя другое? Кто ввел это деление? Разве имеет смысл в заключительный отрезок одной-единственной нашей жизни заниматься только благообразными делами в полнейшей безопасности, спрятавшись от мира? Ведь будешь ты благообразным или не по отрезку пылким, миру всё равно до тебя, особенно-то и нет дела до тебя миру.
Вот почти что как в истории любви, рассказанной С. Экштутом по материалам III Отделения: «25 декабря 1890 г. (6 января 1891 г.) герцог Николай Максимилианович скончался в Париже на 48-м году жизни. 25 мая 1891 г. Надежда Сергеевна скончалась в Петербурге и 27 мая была похоронена рядом с герцогом. Так закончилась эта грустная история – история многолетней борьбы двух людей за свое счастье. В этой борьбе человека с государством не было победителей, так как проиграли все: Российская империя, отторгнувшая от себя порядочного и талантливого человека герцога Лейхтенбергского, исковеркавшая его жизнь и обрекшая на нелегкую судьбу незаурядную женщину; царь-освободитель Александр II, убитый народовольцами в 1881 г.; князь Горчаков, сошедший в 1883 г. в могилу среди всеобщего равнодушия».
Если бы вы только знали, как сегодня завывал оттепельный колючий ветер в дубовом лесу! Как постанывал и хохотал местный лесной волколак. Как сгрудились в чаще кабаны и хрустели желудями, чтобы прожить до весны. Как развевался на тонюсеньком поводке мой бесстрашный рыжий песик. И как я загибала пальцы на руке, подсчитывая и прикидывая: сколько мне еще осталось для любви?
Я говорю, устал, устал, отпусти,
не могу, говорю, устал, отпусти, устал,
не отпускает, не слушает, снова сжал в горсти,
поднимает, смеется, да ты еще не летал,
говорит, смеется, снова над головой
разжимает пальцы, подкидывает, лети,
так я же, вроде, лечу, говорю, плюясь травой,
я же, вроде, летел, говорю, летел, отпусти,
устал, говорю, отпусти, я устал, а он опять
поднимает над головой, а я устал,
подкидывает, я устал, а он понять
не может, смеется, лети, говорит, к кустам,
а я устал, машу из последних сил,
ободрал всю морду, уцепился за крайний куст,
ладно, говорю, но в последний раз, а он говорит, псих,
ты же летал сейчас, ладно, говорю, пусть,
давай еще разок, нет, говорит, прости,
я устал, отпусти, смеется, не могу, ты меня достал,
разок, говорю, не могу, говорит, теперь сам лети,
ну и черт с тобой, говорю, Господи, как я с тобой устал,
и смеюсь, он глядит на меня, а я смеюсь, не могу,
ладно, говорит, давай, с разбега, и я бегу. ***

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.
** «Приходит время, когда не в силах бываешь избавиться от чувства все возрастающего ужаса при виде, с какой быстротой одни за другими исчезают наши современники. Они уходят, как последние карты в пасьянсе».
*** Владимир Строчков.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 4 февраля 2021 года, № 3 (200)
Tags: История, Культура повседневности
Subscribe

  • Камо грядеши?

    Виктор ДОЛОНЬКО Похоже, самарская культурная политика определилась с дорогой, по которой она будет идти ближайшие несколько лет: это…

  • Ирина Цветкова: «Мы вне политики»

    Беседовал Виктор ДОЛОНЬКО 29 июня состоится отчетно-выборная конференция Самарского отделения Союза журналистов Российской Федерации. В…

  • Всё и сразу

    Ксения ГАРАНИНА * Фото Алёны АБРОСЬКИНОЙ С 7 по 20 июня на 2-й очереди самарской набережной прошел самый масштабный…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment