Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Пять новелл о юбиляре

Сегодня день рождения празднует оперный певец и театральный деятель Михаил ГУБСКИЙ. Публикуем статью Натальи Эскиной к его не столь уж давнему юбилею. С днем рождения, Миша! Успехов и оптимизма!

Наталья ЭСКИНА

Вопреки журналистскому обычаю не буду прибегать к загадочным умолчаниям. Не буду называть своего героя «он», предоставляя читателям догадываться, кто под маской. Юбиляр – МИХАИЛ АНАТОЛЬЕВИЧ ГУБСКИЙ. Человек в высшей степени публичный, поэтому под маской личного местоимения его и не скроешь. Тенор, заслуженный артист России. Программист (по первому образованию). Один из лучших моих студентов в Самарском институте культуры. Основатель хоровой школы при нашем оперном театре.


[Spoiler (click to open)]Не привожу большинства официальных данных. Ни списка наград, ни репертуара, ни биографических сведений. Не из недостатка почтения или любви, а потому, что газета – не энциклопедия, не отчет и не представление к ордену.

Развенчание обидных предрассудков

На методике преподавания истории музыки в Гнесинке (наверное, и в других вузах того времени) нас предупреждали: с вокалистами поосторожнее! А почему? Нам отвечали: они мало умеют и знают, иногда вообще с нуля начинают, и разговаривать с ними надо как с особой категорией студентов. Понятно, какую иерархию имели при этом в виду. Наверху – музыковеды. Ступенечкой ниже – пианисты. Дальше – оркестранты. Среди них «белая косточка» – скрипачи и виолончелисты. Ну а альты и контрабасы – так, оркестровое простонародье. Ну а там – духовики и вокалисты, под которыми уже почти ничего и никого не бывает. Об ударниках речи не шло, их наличие нашими методистами игнорировалось. Композиторы – необучаемая вещь в себе. Их просто надо оставить в покое.
В далеком 1992 году все мы были значительно моложе. Очень молода была и консерваторская часть нашего института культуры. И госстандарт, грозный твердокаменный страж нашего образования, только что закончив очередную линьку, еще не отвердел. Пользуясь этим, на одной из первых лекций для свеженабранных вокалистов произношу в пространство: «Коронация Поппеи» Монтеверди…» На пюпитре у меня толстый клавир, но видеоролика со знаменитой арнонкуровской трактовкой тогда у нас не было. Зову студентов: если есть среди вас тенор, помогите нам озвучить первую арию Оттона. Мало надеялась, конечно, что кто-то вот так, с места в карьер, споет незнакомую барочную музыку.
Однако Миша Губский спел очень грамотно в музыкальном отношении, чисто, да еще и по-итальянски. С листа!
Как вы понимаете, говоря о Губском как о своем студенте, отдаю себе отчет в том, что основным его преподавателем была, конечно, не я – историк музыки, а его педагог по специальности, Галина Алексеевна Сорокина. Миша относился к ней с трогательной любовью и почтением. А он, мне кажется, был ее лучшим учеником.
Собранный, ответственный, способный. Отличный студент! Получше некоторых пианистов!
Правда, моя коллега по кафедре жаловалась: к ней на занятия не ходит. Задания не выполняет. Рассматривала Мишу через черные очки. А я – через розовые.

ВМЕСТО ИНТЕРВЬЮ

Почему-то принято у журналистов: если перед ними музыкант, интервью с ним начинается с вопроса, как дошел он до жизни такой. Влеченье к пенью, род недуга…
С Михаилом Губским, кстати, интервью я в свое время делала. Зачем бы это, спрашивается: Мишино восхождение от артиста самодеятельного хора к вершинам славы можно было наблюдать невооруженным взглядом.
Хором руководила Валерия Павловна Навротская. Ставила театрализованные хоровые программы, с движением, с сюжетом, с солистами. Это был, по существу, хоровой театр. Оттуда прямая дорога – в хор оперного театра. По этой дорожке Михаил Губский и пошел.
Самый заметный и яркий солист самодеятельного хора приходит в профессиональное искусство. Но профессиональное музыкальное образование необходимо и в хоре. Губский становится студентом СГИК. Второе образование легко ложится на первое: в это время он доучивается как программист. Рационально мыслящий, умеющий учиться студент – выходец из технарского мира? Отнюдь. Мишин отец – солист театра оперетты. Некоторое время у нас в театре работала его младшая сестра, яркая певица, с красивым голосом, обладающая хорошими актерскими данными. В хоре пел младший брат.
Для получения этой информации, как уже было сказано, никакого интервью не нужно. Всё на виду. Нужно только наблюдать жизнь. Но я все же задала один вопрос, на который получила неожиданный ответ от Михаила Анатольевича. Зашла речь о том, кем он был в армии. «Танкистом!»
Весьма подходящая военная профессия для ведущего тенора, а потом руководителя оперного театра. Завоевывать сердца публики, держать в подчинении несколько сотен коллег – сколько нас, кстати, было? Одно время доросло до 700.

Убит?

Не пугайтесь, уважаемые читатели. К счастью, нет.
В нашем театре резвились режиссеры. Каждый на свой лад трактовал классические сюжеты. Получая готовый художественный продукт затейливой режиссерской кухни, критики шипели, как ядовитые змеи. Испробовав режиссерского супчику, пошатываясь, выходили из зала ошеломленные зрители. И только ведущий солист, отважный, неустрашимый тенор, с легкостью вливался в любую предложенную форму.
Видели, как вода с одинаковой легкостью заполняет и куб, и пирамидку? Не будучи по природе своей ни кубом, ни пирамидкой, Михаил Анатольевич вливался в ту или иную концепцию, четко воплощая экстравагантные постановочные идеи наших мэтров. Актерская дисциплина есть актерская дисциплина.
Дуэль. Онегин целится в Ленского. Даже и не особенно прицеливается: между ними на нашей сцене – метра три-четыре. Не захочешь, а попадешь. Онегин не очень-то и хочет. Но как-то само собой получается.
А дальше – что? Дальше великий оперный драматург Петр Ильич и одаренный либреттист Модест Ильич завершают сцену душераздирающим диалогом. Весь умещается в восемь букв. В пять секунд звучания: «Убит?» – «Убит…»
Страшное место! Несбыточность, невозвратимость и неизбежность. По Набокову, триада человеческого бытия.
Но постановка наша не такова. У режиссера тут находка! Должна темная ткань сверху спуститься, должны свет с освещенной фигуры Ленского убрать. Но Михаил Анатольевич как стоял у левой кулисы, так и продолжает стоять. «Об асфальт не убьешь!» – шипит злобный хор гадючек-критиков. Что-то, как бывает в театре, не сработало. Мужественно принимает Ленский-Губский превратности и нелепости театральной жизни.

Черно-белый герцог

Впрочем, тенора неубиваемы. Как в «Риголетто». Мало того, что неубиваемы, поддаются и операции, которую назовем так: черное отбелить, белое очернить. Отличный режиссер Михаил Кисляров сделал это, начитавшись Гюго и наслушавшись оперы, а также изучив как следует итальянское либретто (наше, переводное, сильно смещает акценты). Герцог у него – не столько привычный оперный красавец со сладким тенором и красивыми мелодиями, сколько злая пародия на нежные чувства, на любовные серенады, на ренессансного плейбоя.
Волей-неволей артистам приходилось соответствовать сценическому рисунку этой роли по Кислярову. Но в певческой стороне воплощения Герцога – как пели, так и пели, с упоением пропевая все эти сладкоголосные «Сердце красавицы» и «Та иль эта – я не разбира-а-а-а-ю». И только у Губского замысел проницательного Кислярова воплотился полностью. Злая ирония, ядовитая пародия на сентиментальную любовь, так и сочилась из голоса солиста. Этакого он сыграл злобного черного клоуна. И все вело к последней сцене: в белом кителе, с трубкой и черными усами – весьма узнаваемая фигура! – появляется Герцог на балконе и с удовольствием наблюдает за смертью Джильды.

Во Фландрию!

Эффект отсутствия – очень сильное средство, не всегда возникающее от хорошей жизни. Чего-то нет. Но влияние на наше восприятие оказывает сильное.
Ставили мы вердиевского «Дона Карлоса» без Дона Карлоса. Моя роль тут, собственно, чисто музыковедческая была. Декораций не было. Сценического действия не было. Русского языка не было (по-итальянски пели). Дона Карлоса тоже не было. Поэтому я на сцене Дома актера комментировала концертную постановку, восполняя пустоты. Как-то надо объяснить странное изменение сюжета. Без Дона Карлоса вся опера приобрела гораздо более жесткий и темный характер. Дон Карлос, тенор, влюбленный в Елизавету, был светлым лучом среди мрака, и вот остались без светлого луча. Куда девался наш Дон Карлос?
Спрашиваю коллег. Во Фландрию, отвечают они. Да нет, что Дон Карлос – во Фландрию, это понятно. А куда же Губский на гастроли поехал? Все же не во Фландрию. В Норвегию.
Вышеописанное отсутствие Дона Карлоса оказалось неприятной репетицией нашего театрального будущего. Оперное отсутствие вскоре обернулось реальным.
Михаил Губский покинул Самару. Теперь он – солист московской «Новой оперы», приглашенный солист Большого театра. И время от времени, уже как гастролер, радует самарских слушателей участием в наших спектаклях.
От сотен поклонников, от бывших самарских собратьев по святому искусству и от себя, автора статьи, горячо поздравляю Михаила Анатольевича Губского с юбилеем. Творческих успехов! Новых художественных достижений! Любви публики, моря цветов, триумфальных гастролей!

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 25 января 2018 года, № 1 (130)
Tags: Музыкальный театр, Театр
Subscribe

  • Культурный код

    « Я не повел бы вас за собой в землю обетованную, даже если бы мог, потому что, если я сумею довести вас туда, кто-нибудь другой сумеет вас…

  • Испытание сентябрем

    В давние времена, когда мы всей страной регулярно смотрели в телевизор, мой старший товарищ – лучший на куйбышевском телевидении всех времен…

  • Прыжок в ширину

    В российской культуре новый тренд – культурные индустрии. Новый тренд, а не новое явление. Помню, что спецкурс по творческим индустриям я начал…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment