Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Раз-два

Факультет ненужных вещей

Михаил ПЕРЕПЕЛКИН *
Рисунок Сергея САВИНА

«Ну, а цифры ты выучил? Считать умеешь?» И горе тебе, если это не так. Потому что знать цифры – это совсем не сосчитать, сколько будет дважды два и сколько тебе не хватает на мороженое или на билет в кино на дневной сеанс. Это как будто овладеть золотым ключиком, то ли смекалкой, то ли хитростью выманив его у несколько склеротичной, но добрейшей Тортиллы. «Эй, скажите, как меня зовут?!» Ах, не скажете? Ну, тогда я и вас сосчитаю!


[Spoiler (click to open)]
1

Цифра «один» – самая хитрая и, между прочим, коварная цифра. Кто не ломал о нее первые, молочные зубы, начиная демонстрировать навыки счета с цифры «раз»? «Никакой не раз, а один! – тотчас прерывали обладателя молочных зубов зануды-взрослые. – Нет такой цифры – «раз»!» Ну, нет так нет, спорить не буду. Хотя как тогда быть с «раз-два-три-четыре-пять – вышел зайчик погулять»? Выходит, зря оборвалась заячья жизнь, по ошибке? Нет, этого зануды-взрослые не объясняли: сам уже не маленький, понимай давай!
А еще эта самая цифра прикидывается скромнягой и паинькой, а между тем амбиций у этой скромняги – не счесть. «На первый-второй рассчитайсь!» И сколько счастья в голосе того, кому выпадет в этой игре судьбы быть первым! Каким трепетным сразу становится голос, как блестит огонек в глазах! «Пер-р-рвый!» Ударение на первый слог, хоть сейчас тащи это слово в хорей! А за ним едва слышное, как бы стыдливо-сдавленное «второй»… Нет, ну это только в ямб, и лучше полоскать горло пять раз в день раствором фурацилина!
Хотя надо заметить, что и здесь всё было не так-то просто. И, с одной стороны, «кто вперед, тому красный самолет», но зато с другой – «кто вперед, того кошка обдерет». Так что, прежде чем кричать во всю ивановскую, кто ты есть, сначала всё взвесь и подумай. В конце концов, красный самолет – один-единственный, да и зачем он тебе нужен, а кошки здесь на каждом углу, и у всех – по десять коготков!
Детский сад, над которым летали мои красные самолеты и вокруг которого сидели и ждали зазевавшихся одичалые кошки асоциального поведения, назывался «Огонёк». Еще была «Ласточка», и находилась она гораздо ближе к дому, но с ней почему-то не срослось, и первым и единственным детским садом был он, «Огонёк», располагавшийся между Домом культуры «Мир» и безымянным стадионом. Это потом, гораздо позже, я узнал, что Дом культуры, в котором я смотрел свои первые кинофильмы и театральные постановки, – никакой не Дом культуры, а приспособленная под нужды окультуривания сельского населения церковь, а стадион, где мы гоняли мяч в наших первых футбольных состязаниях, – уничтоженное в рамках борьбы с религиозными пережитками кладбище, где лежали прапрадеды юных футболистов. А спустя еще несколько лет, уже из документов, чудом сохранившихся в архивах, я смог понять и то, чем был когда-то сам детский сад, построенный на месте полностью или частично сломанного дома сельского священника, кстати, того самого, у которого останавливались по дороге с Сосновского хутора в Самару и обратно юный Алексей Толстой и его родители. Не верите – почитайте «Детство Никиты», оно вам обо всем расскажет. А мы с моими первыми, детсадовскими друзьями тем временем прятались от летнего зноя в тени старинного сруба, стена которого служила границей нашего двора (что это было – конюшня или амбар, в котором когда-то хранились те самые наливки, так запомнившиеся герою толстовской повести?), смотрели «Гуттаперчевого мальчика» в бывшем храме во имя Михаила Архангела и гоняли мяч среди срезанных ковшом бульдозера холмов, под которыми догнивали те самые отеческие гробы, в которых, согласно Пушкину, «обретает сердце пищу». Нет, наши сердца ничего в них не обретали, потому что ничегошеньки о них даже и не ведали.
В детском саду случилась моя первая встреча с будущей любовью и профессией – однажды и на всю жизнь. «Сегодня после полдника к нам придет библиотекарь!» Библио… кто? Нет, ты слышал, а? Ты что-нибудь об этом знаешь? Нет, никто еще не знал, но после полдника мы всё узнаем. Ну, давайте ваше какао с печеньями! Ах, сегодня не какао, сегодня молоко? С пенками? Что ж, пусть будет с пенками, зато сразу после полдника!.. А после полдника пришла она, Александра Васильевна, с толстенной сумкой на ремне через плечо, набитой тоненькими книжками с картинками. Пришла, разложила на скамейки и на стульчики, взмахнула волшебной палочкой…
Я долго помнил те самые, первые книжки, взятые тогда домой для чтения, – их было четыре или пять. Потом названия забылись, осталось только одно, «про Чапаева», но ощущения не забудутся никогда, потому что – в числе первых.
Увы, первый обман – досадный! – и первое разочарование – глупое – оттуда же, из детского сада. Видимо, чтобы как-то нас утихомирить и уложить, наконец, спать, воспитательница в самых ярких красках однажды рассказала о том, что вот-вот в детсадовском дворе построят почти настоящий автомобиль. «А с фарами?» – «Разумеется, с фарами». – «И гудок будет?» – «Ну, а как же без гудка?» – «И руль?» – «Ну, руль – это перво-наперво, запомните мое слово!»
Надо ли говорить о том, что никакого автомобиля мы, само собой, так и не увидели, даже без фар и без гудка, отсутствие которых могли бы простить или не заметить. Но самое смешное, что и я, и другие мои друзья-товарищи ждали появления обещанного, кажется, до самого того дня, когда в самом большом и празднично украшенном зале нашего детского сада не появилось нарисованное разноцветной гуашью «Мы теперь не просто дети, мы теперь ученики!». Всё, детский сад остался в прошлом – вместе с «Гуттаперчевым мальчиком» под сводами церкви и волшебной Александрой Васильевной с читательскими формулярами в кармане сумки-самобранки, с перепачканными акварелью рукавами и так и не приехавшим во двор бывшего священнического дома автомобилем. Прощай, детский сад, прощай, «время первых» и красные самолеты с сидящими в них дикими кошками.
Но раньше, чем мы расстались, произошло огорчение – ужасное, нестерпимое. Это потом, полгода спустя, станет понятно, что мне повезло, но эти полгода нужно было еще прожить, а когда тебе семь, полгода длятся целую вечность! Случилось так, что при раздаче школьных ранцев – одинаковых, черно-белых, с Микки Маусом! – одного ранца не хватило. Обсчитались, бывает; подумаешь, беда, тоже мне. А я вам скажу – беда, и еще какая! Когда у всех Микки Маусы, а у тебя банальный сине-красный портфель, принесенный сразу же «из закромов» и врученный со всякими хитрыми утешениями, – это самое настоящее несчастье. Потом несчастье обернется другой своей стороной и будет оборачиваться еще не раз и не два: например, когда тридцать одинаковых ранцев будут лежать после уроков возле одной и той же ледяной горки, а забывшие про всё на свете первоклашки будут приносить домой чужие дневники и тетради, и только один сине-красный портфель ни с чем нельзя будет спутать.

2

«Два» – разумеется, школьная цифра. И сколько бы она ни оправдывалась, сколько бы ни приводила в свою защиту самых разных доводов, ничто ей больше в этой жизни не поможет. Я, кстати, когда-то ее любил, в самом начале этой самой школьной жизни, когда по глупости и из-за неведения, закусив кончик языка, торжественно выводил в тетради в клеточку ее изящную шею и многообещающий хвост. Но вот однажды случалась первая встреча и с двойкой тоже…
Встреча с двойкой – это не просто еще одна полученная тобой за знания или по поведению оценка, совсем не просто. Это – красные чернила и размашистый почерк того, кто тебе эту двойку ставит. «Вот тебе, получай!» Иногда – правда, совсем редко – любимая учительница могла влепить и единицу (при этом, кроме самой единицы, рядом, в скобочках, непременно подписывалось: «Единица», – как будто и так это было не понятно), но это было уж совсем за рамками: «Вот тебе, вот и вот! И пока не станешь человеком, больше мне на глаза не показывайся!» Двойка же давала надежду, робкую, но – надежду. Всё-таки – два балла, за что-то же я их получил, нет?
Но «два» – это, конечно, не только красные чернила в дневнике и целый вечер, вычеркнутый из жизни. Это, например, второй класс, когда ты уже тертый калач, но еще не дембель. Ходи себе на уроки, постигай, так сказать, основы, а при случае – делись опытом с первашами. Мол, ну что я вам скажу, школа – это не поле перейти…
Второй класс, кстати, у меня не задался, причем не задался сразу, с первого сентября. Окончив первый с похвальным листом за всё примерное, во втором я как-то потерял нюх – посыпались четверки за четверти, а потом и за год. Поэтому когда в конце года фотографировали отличников для доски почета, я на нее не попал, что тоже, кстати, обернулось большим преимуществом: однажды всем улыбающимся с фотографий отличникам чья-то смелая рука пририсовала усы и бороды, и с неделю над этой бородатой компанией умирала со смеху вся школа. В следующем, третьем классе кривая моих академических успехов снова пошла вверх, и я получил свой второй похвальный лист, но фотографа в школу больше уже не приглашали, и на ту самую доску я так никогда и не попал – и уже никогда в жизни не висел ни на каких досках, и никто мне не подрисовывал ни усов, ни бороды.
Вторая смена, вторая обувь, второе место, остаться на второй год… Что называется, куда ни кинь – всюду не очень. Так, во всяком случае, учила школа. Права ли она была? Не знаю, не знаю… Во всяком случае, когда теперь перебираю в памяти, сколько на моих глазах съели этих самых первых, – становится очень и очень не по себе. А меж тем вторые – там же, где всегда и были, живут себе, поживают, мед едят и пиво пьют. Вообще, быть вторым – это целая философия, и горе тому, кто этого так и не понял. Потому что пока первого обдирает кошка, второй стоит себе в сторонке и ждет, когда всё закончится, а потом садится в освободившийся красный самолет и летит под облака…
Но не будем о грустном, поговорим лучше о праздниках.
Праздник, говорите? Первое сентября? Ну, может, и праздник, но, как по мне, уж лучше второе… Или первое января, Новый год. А кто это первое января помнит? Ну хоть одно? Первое января из года в год, как известно, начинается второго же…
Или вот старый Новый год – он ведь тоже как бы второй, спустя две недели после первого. В том Гринтауне, где я жил, старый Новый год был праздником не менее выдающимся, чем самый настоящий Новый. Откуда это пошло и с чем было связано – не знаю, надо почитать что-нибудь по истории фольклора и тому подобное, но в реальности я всё это видел не раз и не два и своими собственными глазами.
Собственно, праздничной была ночь под старый Новый год, то есть с 13 января на 14-е. Праздничность состояла в безобразиях и хулиганстве, которые носили хоть и антиобщественный, но непременно творческий характер. Например, разбить окно – никакое не праздничное хулиганство. Написать на заборе пакость – тоже, а вот поменять местами вывески на бане и на аптеке – это уже формат. Еще круче, если перелицевать райком с гастрономом, но это уже – идеология, и за это можно было схлопотать.
Есть вполне безобидное и вполне традиционное хулиганство, правда, требующее некоторой сноровки: достать из сугроба только что вынесенную после новогодних праздников елку с еще развевающимися на ней блестками дождя, вскарабкаться на крышу соседского дома и водрузить эту самую елку в печную трубу. Сил нет, как весело! Обнаруживается это совсем скоро, но – не сразу. Если пройти по улице рано утром, еще затемно, то можно увидеть, как из трубы каждого второго дома торчат ставшие ненужными новогодние красавицы. Вот где настоящее веселье, вот праздник! А вот дальше… дальше просыпались хозяйки елочных труб. Они начинали растапливать остывшие за ночь печи, и вот тут-то обнаруживалась засада. Кстати, вынимать елки из труб часто приходилось тем же самым бесстрашным скалолазам, которые только что их туда и водрузили. Вынимать, впрочем, не совсем безвозмездно – так начиналось празднование второго Нового года.

3

А потом оказывались позади и старый Новый год, и школа, и вся ее схоластическая философия. Начинался первый курс, и однажды настигала первая любовь, по окончании которой случались первые страдания. Вслед за этим мы все переходили на следующий, второй, снова влюблялись и уже страдали не так сильно, а иногда даже женились или выходили замуж. Раз-два…
А всё они – цифры! Придумали их когда-то на наши головы, заставили поверить в их реальность, одни из них повесив в красный угол, а другие положив под лавку, рядом с половиком и тапочками. Вот и дергают эти хитрые цифры нас за ниточки, а мы послушно двигаем руками и ногами, улыбаясь или проливая слезы.

* Доктор филологических наук, профессор Самарского университета, старший научный сотрудник Самарского литературного музея имени М. Горького.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 21 января 2021 года, № 1–2 (198–199)
Tags: Культура повседневности, Образование
Subscribe

  • «Мы с тобою одной крови, ты и я…»

    Ольга ГОРОДЕЦКАЯ Самара и Сицилия… Что может быть общего у двух этих слов, кроме первой буквы?.. На моей уже полувековой памяти слово…

  • Роман о клезмерах в 5 частях с прологом и эпилогом

    Ольга КРИШТАЛЮК * Пролог Время нынче тревожное, дорогой читатель! Карантинное затишье пугает не только неизвестностью ближайшего…

  • Евразийский оракул

    Ольга ЖУРЧЕВА * Сегодня исполнилось 130 лет со дня рождения Николая Сергеевича Трубецкого. Трубецкой кажется парадоксальной личностью. В…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment