Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Categories:

Невзгоды принца Карла и кухонный мальчик

Зоя КОБОЗЕВА *

Но вон из застолья тот,
В чьей подлость душе живёт!
Пусть, честное слово, катится он
К круглоголовым
В Иерихон!
Пьем за здоровье Его Величества!
Сдвинем бокалы! Фа-ла-ла-ла!
Старые вина в изрядном количестве,
Сдвинем бокалы! Фа-ла-ла-ла!
Песенка сторонников короля Карла II
из «Истории Англии для маленького Артура» леди Калькотт

Есть земля, вытоптанная королевским сапогом, королевской властью. Это, к примеру, центральные губернии, близкие к ядру государственности. Хотя у нас не королевская власть, а царская. Но слова «царь» и «король» имеют разную атмосферу. «Царь» превращен в смешного и милого лысого человечка с короной набок из мультиков и детских сказок. А король – он изысканный и в сапогах с отворотами, со шпагой и в треуголке.
Король – король. И царь – царь. От короля хочется нырнуть в мир Вальтера Скотта и Дюма. От царя – пересмотреть фильм «Иван Васильевич меняет профессию». Понятно, что речь идет об ассоциациях у тех мирных и веселых людей, которые не впадают из коммунизма в монархизм столь же истово, как во времена песенки-эпиграфа кавалеры определяли пуритан, исходя из того, кто часто цитирует Библию.

[Spoiler (click to open)]
Кто часто цитирует Библию – тот «круглоголовый из Иерихона», враг Его Величества. Но в милой «Истории Англии для маленького Артура» – бесподобные интонации: «Английские генералы поступили очень неблагородно: они пообещали денежную награду тому, кто выследит Карла или поймает его. И король укрылся на ферме Боскобел, где жила бедная семья дровосеков по имени Пендрелл. Ферма эта была выстроена на развалинах древнего монастыря монахинь цистерцианского ордена, называвшихся Белыми Леди. Эти развалины, окруженные зеленой дубравой Арденнского леса, были очень живописны, но королю было некогда восхищаться этой красотой. Король в кровь стёр себе ноги, потому что не привык ходить босым».
Вот так рассказывается история Англии маленьким деткам: «поступили неблагородно», добро «бедных дровосеков», прекрасные развалины, босой король. Если мы уберем из жизни наших детей эти интонации, темы благородства и красоты, то они вырастут аккуратными менеджерами системы, способными оскорбить и унизить во имя своих представлений о деле и порядке. Ничего личного, потому что даже в своей частной жизни у них не будет личного, сокровенного, отличающего добро от зла.
Нельзя детей лишать сказки, рассказанной добрыми интонациями. Глава о короле Карле II заканчивается очень мудро: «Надеюсь, ты помнишь, дорогой мой Артур, как много я рассказывала тебе о Вильяме Шекспире и других людях искусства и наук, живших в правление королевы Елизаветы. Увы, менее счастливые времена Карла I и Республики не позволяют мне так же много рассказать о великом поэте по имени Джон Милтон, жившем во времена Кромвеля».
То есть в неблагородные времена, так объясняют в Англии детям, происходит закат искусств. «Двадцать девятого мая дуб королевский мы славим! Бом-тили-бом-бом-бом! Боже, храни короля!»
***
Дубов в нашем крае много, а «королевских сапог» мало. Потому что Самарская земля была «внутренней окраиной» империи. Когда однажды, глухой и поздней осенью, я приехала на конференцию в Тульскую губернию, в Крапивну, там местные краеведы повели нас огородами и околицами, где каждая рытвинка и горка – граница древних княжений. Это центральные земли. Здесь шагали князья, их дружинники и цари. А в нашу землицу забредали в основном самозванцы, поднимавшие народец вольный против жадных бар за доброго царя-батюшку. Но и у нас есть Царёв курган, Царевщина. Просто сказок добрых нужно побольше деткам читать и рассказывать про нашу историю. Сказка – это не вымысел. Сказка – это про то, чтобы дети не разучились отличать добро от зла, чтобы не выросли в ничего личного. Сказка – это личное. Земля, на которой живешь, должна быть не пафосом воспета, а добрыми историями про исторических героев, важных королей и бедных дровосеков. Взрослые, мне так кажется, слишком увлеклись своей серьезной жизнью и забыли про добро.
А еще все, взрослые и дети, должны веселиться и наряжаться. Если мы разучимся веселиться и наряжаться, то настанут совсем мрачные времена. Вот когда король Карл II вступил в Лондон после победы над пуританами, добрые лондонцы придумали себе Праздник королевского дуба. Они достали из сундуков и шкафов нарядные одежды.
«Особенно веселились юные девушки, которые наряжались первый раз в жизни, – теперь никто не говорил им, что это страшный грех! Дети и взрослые лезли на деревья и крыши, но не затем, чтобы посмотреть на ужасную казнь Божьего помазанника, а для того, чтобы увидеть, как по улицам едет со своей радостной свитой Смуглый Парень, как называли иной раз Карла II. Лондон, такой мрачный при Кромвеле, в одно мгновение изменился до неузнаваемости! Со дня его прибытия и надолго горожане охотно сбросили черные и коричневые унылые одеяния, жестко накрахмаленные галстуки и убогие головные уборы, перестали носить расчесанные прямо волосы, придававшие им вид гробовщиков».
Взрослые, ку-ку, вы не забыли, что такое праздник? Вы не забыли детям рассказывать радостные и веселые истории про добро и зло, а не про успешность и эффективность? Взрослые, вы не забыли про благородство? А наряды, взрослые, вы достанете из сундуков?
***
Вообще, хотела дальше написать про детские праздники, а вспомнились времена, когда серьезность была отличительной национальной чертой, маркером советской благонадежности.
Однажды – это было во время научной командировки в Огайо – я зашла не в ту дверь и вместо исторической конференции попала на международный съезд пушкинистов. Я даже вначале и не сообразила, куда попала. «Сэр, возьмите Алису с собой!»
Я захожу в аудиторию, а там нечто вроде «круглого стола». Сидят пожилые мужчины в костюмах, в галстуках, в заутюженных стрелками брюках, в ботинках, строгие и истовые, с невероятно серьезными, прямо-таки скорбными лицами. И среди них – обаятельный тоже пожилой мужчина с внешностью Дюма-отца и Эйнштейна. Это был известный пушкинист и литературовед Ефим Григорьевич Эткинд. И именно он меня «примагнитил», обаял. Своей легкостью выражения лица и речью.
А в строгих костюмах с серьезными лицами были соотечественники. Нельзя возвращаться в эпоху накрахмаленных галстуков. Нельзя возвращаться в эпоху серьезных лиц как качественной характеристики души. Душа – она из другой сферы. Из сферы добра и зла. Справедливая книжка по истории Англии для маленького Артура сообщает, что и Карл II не стал добрым королем. Он казнил тех, кто преследовал его, и их головы были выставлены на кольях у Вестминстера: «Всё это довольно гадко. Было бы куда лучше, если бы король Карл предоставил мертвых Божьему суду, который гораздо страшнее королевского».
Конечно, деток нам дает любовь. Но важно, чтобы она нам их давала в ту пору, когда не наступает жизненная усталость взрослых, когда есть силы читать детям сказки и играть с ними. У меня был знакомый маленький мальчик, которого родители, уходя на работу, оставляли со старенькой няней. Няня была очень старенькая, но бодрая душой. Она распевала песню «Нигде нет краше столицы нашей, столицы нашей трудовой» и вываливала мальчику для игр гору кастрюль и половников. Мальчика за это родители прозвали «кухонным мальчиком». Его очень-очень любили, но он был «кухонный мальчик» и самоотверженно гремел половниками.
***
Мне подарили детский набор конфет на Новый год. Я отложила для детей, которые придут колядовать. Мой друг поднял бровь и спросил: «Ты ждешь, что кто-то придет к тебе колядовать?»
Я жду сказку. Пока жду. Раз жду – значит, еще живу.
Коляда, коляда!
А бывает коляда
Накануне Рождества.
Коляда пришла,
Рождество принесла.
Дай тебе, Господи,
На поле природ,
На гумне примолот,
Квашни гущина,
На столе спорина,
Сметаны ти толсты,
Коровы ти дойны.
На пятый год правления Карла II в Лондон пришла чума. Это было в 1665 году. А в 1666 году в Лондоне случился страшный пожар. В этом страшном бедствии была и хорошая сторона: старые деревянные дома сгорели, а каменные очистились от заразы. Лондон стал после пожара еще красивее. И в этом была заслуга сэра Кристофера Рена, архитектора, который отстроил после пожара Собор Святого Павла. А во время чумы студентов Кембриджского университета распустили по домам, так у них начались знаменитые Чумные Каникулы.
Среди этих студентов был знаменитый Исаак Ньютон. И он отправился на каникулы в Манор-Хаус, домой. За домом, в южной части Манор-Хауса, был разбит прекрасный яблоневый сад, в тени которого Исаак расположился со своими тетрадями и учебниками. Потому что бросать учебу «на удаленке» он не планировал. И вот произошло самое простое на свете событие: спелое яблоко упало в траву. «Природы смысл был вечной тьмой окутан. «Да будет свет», – рек Бог. И вот явился Ньютон».
Легенда это, сказка для маленького Артура или быль – не так важно. Важно, что добро – это наука. И, кстати, дорогие студенты, добро для вас – это заниматься наукой, даже в эпоху «дистанционного обучения», даже в эпоху менеджеров. И да, наукой занимаются не ради денег, а просто потому, что не могут не заниматься наукой. Это как писать стихи. Ты пишешь стихи просто потому, что не можешь их не писать.
***
В моей семье всё было построено на сказке для детей, на новогодней сказке для детей. Начиналось с того, что бабуля брала зеленую школьную тетрадь с бюстом Некрасова и мелким убористым корявым почерком писала программу будущей «Ёлки». Потом покупались отрез дорогой шерсти и вологодские кружева. По советским временам это шик. Никаких снежинок детсадовских. Платье для «Ёлки» шилось у портнихи. На кокетке, с «бабушкиным» рукавом и кружевными манжетами, воротник-стоечка – тоже с кружевами. И каждая пуговка советская обтянута дымкой вологодских кружев.
На балконе, на морозе застывало лимонное желе в хрустальных фужерах. В холодильнике пропитывались гигантский «наполеон» и высоченные, пышные эклеры с кремом. В старинной вазе мерцали сахаринками витые трубочки из песочного теста со смородинным вареньем. Под елкой был приготовлен пакет с многочисленными призами. Укреплены веревки для аттракциона «Срезалка». Фанты с заданиями аккуратными трубочками сложены в кружку чёрта из Ессентуков. Пластинки приготовлены для танцев. И чтобы я была легкой, как пушинка, а не топала под «Рио-Риту», как слон, советские сандалии на каменной подошве заменены обшитыми лентами, однако тоже советскими чешками.
Это вообще был главный принцип семьи: детские праздники. Любимым аргументом в пользу такой системы воспитания был рассказ Куприна «Слон», главная идея которого в том, что излечить малышку от хворей может только праздник. Может, это и неправильная система воспитания. Потому что в ней я выросла, искренне полагая, что мир – это добрая сказка, что люди в ней благородны, а студенты и ученые занимаются наукой так, как поэты пишут стихи: просто потому, что иначе не могут жить.

* Доктор исторических наук, профессор Самарского университета.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 21 января 2021 года, № 1–2 (198–199)
Tags: Измерения Самары
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment