Виктор Долонько (dolonyko) wrote,
Виктор Долонько
dolonyko

Category:

Успенские и Борис Савинков

Ольга ГОРОДЕЦКАЯ

Удивительнейшим образом порой складываются судьбы людей, родившихся в затерянных на российских просторах селах и деревнях. Судьбы, в которых переплелись и исторические катаклизмы целого государства, и личные драмы.

Одна из таких – судьба Веры Успенской, дочери писателя Глеба Успенского, около двух лет прослужившего в селе Сколково письмоводителем ссудно-сберегательного товарищества.
В Сколково, ныне Кинельского района, а в XIX веке – Богдановской волости Самарского уезда, сохранился дом, где семья писателя жила и где супруги Успенские трудились: муж на кредитной ниве, а жена – учительницей в местной школе. Здесь у них и родилась Вера в 1879 году.

Глеб Успенский

[Spoiler (click to open)]
Быт семьи Успенских был до крайности прост. По сохранившимся воспоминаниям очевидцев, писатель и его супруга всю материальную сторону жизни буквально составили из ящиков. На ящиках устроили себе письменные столы. На ящиках ели. На ящиках спали. Глеб Успенский был известен своей неприхотливостью и в одежде. Он отправлялся в Самару, чтобы купить что-нибудь из платья только в том случае, если необходимый предмет одежды уже не мог быть подвергнут штопке и разлезался на его теле. Старую одежду он обычно оставлял на полу в одежной лавке. Что и говорить, это было связано с крайне стесненным финансовым положением литератора. Гонорары его были невысоки, и он брался за любой приработок. Тем не менее, именно от впечатлений о жизни в Самарской губернии Глеб Успенский написал несколько рассказов: о крестьянах, о становом приставе и свой «Деревенский дневник».
Вскоре после рождения дочери Успенские уезжают из Самарской губернии, но так сложилось, что волею судеб жизнь Веры Успенской и ее близких не раз и не два пересекалась с нашим краем.
***
Едва повзрослев, девушка стала прообразом сразу нескольких полотен художника Николая Ярошенко, которого называли «Успенским в живописи» – по аналогии с отцом Веры, Глебом Успенским, который в литературе разрабатывал тему крестьянства и народничества. Кроме собственно портрета Веры, Ярошенко использовал ее облик в ряде известных полотен – нескольких вариантах картины «Курсистка», ведь в юности девушка была слушательницей Бестужевских курсов в Петербурге.

Николай Ярошенко. Портрет Веры Глебовны Успенской (1884?)

Знакомство с художником и его семьей привело к неожиданному повороту событий: Вера знакомится с племянником живописца – сыном его сестры, актрисы, в девичестве Ярошенко. Этого юношу звали Борис Савинков – да-да, тот самый Савинков. Но в 1899 году, когда Вера и Борис поженились, он был только студентом Технологического института.
Совсем скоро он ступит на путь террора, который сделает его фигуру трагически известной и в России, и за рубежом. Существует фотография – единственная из сохранившихся семейных фото: Вера Успенская (она не брала фамилию мужа), их дети и отец Бориса Савинкова, судья из Варшавы, которая тогда входила в состав Российской империи. Снимок сделан в Вологде, во время ссылки Бориса Савинкова. После этого у будущего террориста встреч с семьей практически не будет – из ссылки он бежит за границу, а затем, возвратившись в Россию, ведет жизнь нелегала.

Вера Успенская и Борис Савинков с детьми

И здесь появляется новый поворот в истории, связавшей Веру Успенскую и Бориса Савинкова с Самарской губернией и ее уроженцем писателем Алексеем Толстым – через его супругу Наталью Крандиевскую. В своих воспоминаниях она писала о том, что, живя в Петербурге в 1906 году, посещала частную живописную студию. И познакомилась там с Евгенией Сомовой. По мужу Евгения Ивановна приходилась родственницей художнику Константину Сомову. В это время она была замужем, но у нее уже был роман с Борисом Савинковым, о котором в Петербурге ходили разноречивые сплетни.

Одни говорили о том, что Савинков – фигура героическая и трагическая. Другие утверждали, что это философствующий интеллигент, автор претенциозного романа «Конь бледный» и декадентских стихов, третьи называли его душой террора, ну, а четвертые говорили – «садист, авантюрист, фразер и позер». Наталья Васильевна Крандиевская столкнулась с Савинковым, когда посетила магазин цветов. Борис в это время покупал голубые розы, по которым в то время экзальтированные дамы и барышни буквально сходили с ума.
***
Существовала ли связь Бориса Савинкова с Самарой в годы гражданской войны? На этот вопрос нам ответил кандидат исторических наук Виталий Лапандин:
– Во-первых, Борис Савинков – личность по-своему совершенно уникальная, и могу сказать, что связи с Самарой были, и были достаточно тесные, как принято говорить, непосредственные. Естественно, все это относится в большей степени к периоду гражданской войны, точнее, начальному периоду этой самой гражданской войны.
Как известно, Борис Савинков являлся одним из основателей и бессменных руководителей Союза борьбы за освобождение Родины и революции – ну, там различные варианты этого названия существовали. Но главное состоит в том, что после провала серии антибольшевистских выступлений, организованных по инициативе этого союза в июне и июле 1918 года, Савинков с ближайшими сподвижниками был вынужден оставить Рыбинск и Ярославль и переместиться в зону более активных военных действий.
В августе 1918 года он прибыл в Казань, взятую войсками Учредительного собрания при участии чехословаков и целого ряда офицерских организаций, которые к тому времени существовали в Самаре. Среди них были такие организации, как Союз офицеров, которая прямо подчинялась савинковскому Союзу освобождения. Собственно, из высших военачальников, которые командовали силами комитета в районе Самары, из семи человек, занимавших ведущие командные посты, четверо были членами союза. И, в частности, речь может идти о полковнике Меркурове, полковнике Ивановском, начальнике Казанского гарнизона генерал-лейтенанте Рычкове и его адъютанте Клепикове.
Надо сказать, что, несмотря на достаточно активную поддержку боевых действий, ведущихся Комитетом учредительного собрания против Красной Армии, офицерство в целом было крайне негативно настроено по отношению к деятельности самого комитета, справедливо критикуя его лидеров за нерешительность и слабость в организации не только боевых действий, но и проведения всей внутренней политики комитета.
Виталий Лапандин:
– Тем более парадоксально выглядит деятельность Савинкова по приезде в Казань. Когда он познакомился с существующим положением вещей, он неожиданно для многих издал распоряжение о роспуске своей организации. А в ответ на законный вопрос, что, собственно, служит основанием для подобного решения, Савинков уже позднее, в своих воспоминаниях, которые назывались «Борьба с большевиками на Волге», сделал заявление: «Я находил в то время, что тайная организация, подобная нашей, может и должна существовать лишь в пределах той территории России, которая находится под властью большевиков. Каким бы ни был Комитет членов Учредительного собрания, какими бы ни были уполномоченные комитета в Казани, никакой политической борьбе внутри не могло быть места. Каждый русский, по моему мнению, должен был взять на себя бремя поддержки того правительства, которое, в свою очередь, взяло на себя тяжкую миссию борьбы с большевизмом».
Собственно, после этого все вопросы, связанные с деструктивной деятельностью Савинковской организации, просто были закрыты. Сам Савинков поступил еще более просто. Он вступил рядовым бойцом в отряд тогда еще полковника Каппеля, который действовал на одном из оперативных направлений в районе Казани, и, собственно говоря, там вплоть до завершения всей казанской эпопеи принимал участие.
***
Вскоре Савинков вновь оказывается за границей, но на этот раз его дом в Париже становится не укрытием нелегала, а популярным эмигрантским салоном. И здесь происходит его встреча уже собственно с Алексеем Толстым через его гражданскую супругу Евгению Сомову. С Верой Успенской они к этому времени расстались.
Уже намного позже, в 1920 году, Наталья Крандиевская вновь встретилась с Евгенией Ивановной Сомовой уже в эмиграции, во Франции, и та посчитала необходимым, чтобы Крандиевская вместе с Толстым посетила их салон в Париже.
И действительно, чета Толстых посетила дом Савинковых и обнаружила, что среди гостей много генералов – французских, английских, польских. После того, как застолье закончилось, Савинков пригласил мужскую часть гостей в свой кабинет. Через некоторое время из кабинета Савинкова выбежал Алексей Толстой, очень возбужденный. Бледный, взволнованный, подошел к Крандиевской и потребовал, чтобы они немедленно покинули салон Савинковых.
Только когда они уже были на улице, Крандиевская спросила Толстого, что произошло. На что Толстой возмущенно, раздраженно сказал, что в кабинете Савинкова продавали Россию по кускам. Кусок – Франции, кусок – Англии, кусок – Польше, и при этом они хотят создать какую-то новую, третью Россию! «Больше я туда ни ногой!» – сказал он Крандиевской. Действительно, больше они не посещали семейство Савинковых, хотя Евгения Ивановна Сомова продолжала настаивать на их общении.
Кстати, и у Натальи Крандиевской личность Савинкова при более близком знакомстве полностью утратила флер трагичной романтики.
Когда она впервые столкнулась с Савинковым – в цветочном магазине, он на нее произвел впечатление неблагоприятное. Уже позже, когда они встретились в Париже, она на званом обеде имела возможность его более детально рассмотреть, и к тому неприятному ощущению прибавилось еще и чувство опасения и страха.
***
После блеска эмигрантских салонов Савинкова вновь ждала тюрьма – на этот раз уже советская: он вернулся в Россию для своей подрывной деятельности. И, кстати, фильм Куйбышевской студии телевидения «Тревожные ночи Самары» рассказывает об одной из подпольных организаций, связанных с Савинковым. Финал и у самарских заговорщиков, и у их лидера был бесславный.
Сын Веры Успенской и Бориса Савинкова, Виктор, который носил фамилию матери, ходатайствовал в 1924 году за отца перед властями, но безуспешно. А в «Воспоминаниях террориста», написанных Борисом Савинковым, среди имен его соратников по организации нет-нет да и появляется имя Веры Успенской. Автор пишет о ней с уважением и нежностью. К террору она отношения не имела, и только горькая участь жены человека, которого преследовали при самых разных режимах, связывала ее с Борисом Савинковым. Их сын погиб в Ленинграде во время репрессий 30-х годов. Так прервалась эта семейная история…
Но фотографии и живописные полотна сохранили тонкий и нежный облик уроженки села Сколково Богдановской волости Самарского уезда Веры Глебовны Успенской.

Опубликовано в «Свежей газеты. Культуре» от 21 января 2021 года, № 1–2 (198–199)
Tags: История, История Самарской губерии, Литература
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment